Между строк смеха

      Прошло время, и Новогодние праздники накрыли страну снежным покрывалом — где-то белым и пушистым, где-то мокрым и грязным.       Антон, как и планировал, встретил Новый год на Бали — в компании Иры и друзей, которые прилетели туда все парами, с шампанским, салютами и бесконечными селфи на фоне океана. Жара стояла невыносимая — воздух густой, влажный, как пар в сауне, солнце жгло кожу даже через крем, а океан манил бирюзовой водой, которая казалась спасением, но на деле была тёплой, как суп.       Антону было скучно. Смертельно скучно.       Опять эти фотосессии — Ира в купальнике на фоне заката, Ира с коктейлем, Ира с его рукой на талии. Потом просто фото Иры — улыбка, волосы развеваются на ветру, подпись "paradise found". Потом его фото — он стоит, улыбается через силу, а в кадре видна только её нога или рука, как будто доказательство, что они вместе.       Надоело улыбаться без повода. Надоела её болтовня о шопинге, о том, какой крем лучше для загара, о том, какое вкусное здесь манго. Надоела болтовня друзей — о работе, о детях, о планах на год.       Ничто не отвлекало от мыслей об Арсении. От его глаз, от его смеха, от его рук, от того, как он утром хмурится, пока не выпьет кофе.       Антон с утра пытался забыться — пил пиво, потом коктейли, потом что-то с ромом и ананасом. Алкоголь не помогал — только делал жару ещё тяжелее, а мысли — ещё острее.       Ира, напротив, была вполне счастлива. Она бегала по пляжу, фотографировала всё подряд, смеялась с друзьями, загорала до шоколадного цвета.       Она замечала недовольное выражение лица Антона — как он сидит в тени, смотрит в телефон, как улыбка на его лице появляется только на фото, а потом сразу гаснет. Но списывала это на акклиматизацию — "вдруг организм не привык к жаре", "вдруг перелёт тяжело дался". Старалась не думать, что причина в Арсении. Старалась вообще о нём не думать об Арсении в принципе. Потому что если подумать — всё рухнет.       Антон тоже старался не думать об Арсении. Тем более сам Арсений попросил — не звонить, не писать, не скидывать ему в личку фото и видео. Говорил, что сам посмотрит тонну контента с Бали в соцсетях. "Потерпи, — сказал он перед отъездом. — Так будет лучше". Лучше для кого — не уточнил.       Антону было не лучше ни в одном смысле этого слова. Он смотрел на океан — бесконечный, синий, как глаза Арсения — и чувствовал, как внутри всё сжимается. Как будто его сердце осталось в Москве, в той квартире, которую он всё же полюбил снова, в которой пролились его слёзы, но высохли, которая наполнялась их любовью, их голосами, их запахом, их смехом.       Однажды вечером, когда все друзья сидели в баре у бассейна, Ира повернулась к нему, положила руку на его колено.       — Антон, ты чего такой кислый весь день? — спросила она тихо, но с тревогой в голосе. — Все веселятся, а ты сидишь, как будто тебя заставили сюда прилететь. Что случилось? Акклиматизация всё ещё мучает?       Антон улыбнулся — через силу, но постарался сделать это искренне.       — Да нет, всё нормально. Просто... жара эта. Голова тяжёлая. И коктейли ваши — слишком сладкие. Я привык к нашему пиву, холодному, нормальному. А здесь всё как сироп. И солнце это — как будто меня на сковородке жарят. Я же русский человек, Ир. Мне снег подавай, а не этот ваш рай.       Ира засмеялась, но в глазах осталась тревога.       — Ты серьёзно? Мы на Бали, Антон. Океан, пальмы, коктейли. А ты про снег? Может, тебе домой надо, в свою Москву?       Антон пожал плечами, отпил из стакана.       — Может, и надо. Но я здесь. С тобой. Так что давай улыбаться.       Ира поцеловала его в щёку.       — Ты странный. Ужасно странный.       Антон улыбнулся — на этот раз почти искренне.       А в это время в Омске шёл снег — настоящий, русский, пушистый, который ложился на землю толстым слоем, скрывая всё под белым покрывалом.       Арсений встретил Новый год с родными — с родителями, с бывшей, с дочкой. Стол ломился от салатов, оливье, мандаринов, шампанского. Дочка смеялась, когда открывала подарки, родители обнимали его, говорили, как скучали.       Всё было правильно, тепло, по-семейному. Но внутри — пустота.       Он смотрел фото и видео из Бали — всей компании, отдыхающих. Видел грусть в глазах Антона на этих кадрах — даже когда он улыбался, даже когда стоял рядом с Ирой, даже когда держал коктейль. Глаза не врали. Они были пустыми. Как будто Антон был там телом, а душой — где-то далеко.       Арсений соскучился по нему так, что это было физической болью. По его смеху, по его дыханию где-то на шее и в волосах, по его кудрям, по тому, как он утром хмурится и бормочет: "Ну, ещё пять минут поваляться". По тому, как он смотрит на него — как будто Арсений — весь его мир.       Уже 2 января Арсений вылетел в Москву — объяснил родным, что появились срочные съёмки, что работа не ждёт, что даже в праздники не дают отдохнуть. Они расстроились, но поняли.       А он сел в самолёт и смотрел в иллюминатор на снег внизу — белый, бесконечный, как его тоска.       Бали цвел новогодними огнями — пальмы в гирляндах, бассейны подсвечены, воздух густой от соли и цветов франжипани.       Антон жил в этом раю телом, но душой был далеко — в холодной и, как ему всегда казалось, неуютной России, под снегом, где Арсений, наверное, сейчас пьёт чай с мандаринами и смотрит в окно на белые хлопья.       Оказалось, что на Бали отдыхает и Серёжа Матвиенко — с какой-то новой девушкой, в отдельной вилле.       Серёжа позвонил Антону рано утром, когда солнце только начинало жечь.       — Шаст, давай встретимся? — голос Серёжи был бодрым, как всегда. — Поболтаем наедине. В кафе у пляжа. Я один, без компании. Только мы вдвоём, как в старые времена.       Антон обрадовался — искренне, впервые за эти дни.       — Давай. Я уже еду.       Он помчался почти утром — на такси, по узким дорогам, мимо рисовых террас и маленьких храмов.       В кафе они обнялись крепко, как братья, сели за столик под навесом, заказали холодные напитки и свежие фрукты.       Болтали о всяком — о работе, о новых проектах, о том, как Дима опять всех достал своими шутками, о том, как Стас планирует что-то грандиозное опять. Смеялись, вспоминали старые гастроли.       Потом Серёжа стал серьёзнее, посмотрел на Антона внимательно.       — Слушай, а ты по Арсу скучаешь?       Антон замер, потом кивнул — медленно, честно.       — Скучаю так, что задыхаюсь, Серёг. Как будто воздуха нет. Как будто я здесь, а сердце там осталось. С ним. Без него всё это — херня. Океан, солнце, коктейли — всё пустое. Я даже не могу нормально улыбнуться на фото. Потому что думаю о нём каждую секунду. Бля, я не думал, что можно так скучать. Как будто часть меня оторвали.       Он замолчал, опустил взгляд в стакан.       — Извини, что жалуюсь. Ты же в отпуске, отдыхаешь. А я тут нытьём занимаюсь.       Серёжа покачал головой, улыбнулся тепло.       — Да ладно, Шаст. Я спросил — ты ответил. Это нормально. Я вижу, как тебе плохо. Ты даже загораешь как-то... грустно.       Антон усмехнулся.       — Арс просил не звонить. Сказал, потерпеть. Что так лучше. Только лучше для кого — не знаю. Я не знаю, как дальше вытерпеть хоть несколько часов без его голоса. Без его смеха, хотя бы по телефону. Без всего этого.       Серёжа посмотрел на него, потом достал телефон.       — Давай позвоним ему по видео? Я с ним созваниваюсь иногда. Он в хорошем настроении. Не будет ругаться.       Антон покачал головой.       — Нет. Пока попробую перетерпеть. Может, завтра-послезавтра станет легче. Должен же я привыкнуть. Не дитё малое.       Серёжа пожал плечами, кивнул.       — Ладно. Как знаешь. Ты не спейся только тут.       Они ещё посидели, сфоткались — обнимаются, улыбаются, выложили фото и кружочек в Телеграм — "смотрите, кого встретил на Бали". Потом разошлись — каждый к своей компании.       Вечером, когда стемнело, а Антон уже не мог пить — в него и не лезло, он был вполне трезвым — он просто лежал на шезлонге у бассейна, глядя в звёздное небо, и, время от времени, листал ленту в соцсети. Фото друзей, видео с салютами, сторис Иры с пляжа. Всё красивое, но пустое.       Как вдруг звонок — Серёжа.       — Шаст, срочно приезжай. Мне нужна твоя помощь. Скинул геолокацию. Такси бери, я жду.       Антон тут же встал, сказал Ире, что Серёже нужна помощь, и поехал.       Такси мчалось по тёмным дорогам, мимо огней, мимо океана, который шумел где-то внизу.       Эта место оказалось раем в раю — уединённая вилла на скале, с бесконечным бассейном, который сливался с океаном, с видом на звёзды и луну, отражающуюся в воде. Тишина, только шум волн внизу и лёгкий ветер в пальмах. Красота такая, что дух захватывало — приватность полная, как будто весь мир исчез, оставив только это место.       Антон подумал сразу: "Сейчас бы сюда Арса. Ох, мы бы здесь оторвались во всех смыслах этого слова. И в постели, и в бассейне, и под звёздами. И никто бы нас не нашёл".       Он пошёл по дорожке, увидел небольшой столик — накрытый: бутылка шампанского в ведёрке со льдом, пара бокалов, свечи.       Подумал: "Серёжа романтик устроил кому-то. Но зачем ему моя помощь? Он сам мастер обольщения".       Но тут увидел идущего в его сторону Арсения — в одних плавках, кожа блестит от загара или от воды, волосы влажные, улыбка такая, что у Антона голова закружилась.       Он подумал, что от жары у него галлюцинации. Схватился за край столика, постоял так несколько секунд с прикрытыми глазами, потом поднял взгляд — и снова увидел Арсения, но уже совсем близко.       — Котяра... — прошептал Антон, но не кинулся в объятия, а только протянул руку и провёл по щеке Арса — нежно, дрожащими пальцами, как будто проверяя, реальный ли он.       Арсений улыбнулся — широко, глаза блестели.       — Привет, Шаст. Скучал?       Антон кивнул, голос сорвался.       — Так, что дышать не мог.       Они стояли, глядя друг на друга, и весь мир вокруг — океан, звёзды, вилла — исчез.       Антон стоял, не в силах пошевелиться, рука всё ещё касалась щеки Арсения — тёплой, реальной, с лёгким загаром и каплями воды от недавнего купания.       Воздух вокруг был густым от соли и цветов, океан внизу тихо шуршал, луна отражалась в бесконечном бассейне, делая всё вокруг серебристым, как в сказке. Всё вокруг напоминало сказку — скала над океаном, пальмы шелестят, ни души вокруг, только они вдвоём и звёзды над головой.       Арсений улыбнулся — сначала лукаво, потом нежно — и, чтобы привести Антона в чувство, легонько потрепал его по щекам ладонями, потом пощёлкал пальцами перед глазами.       — Эй, Шаст, ты где? Вернись ко мне. Я не привидение, чтобы ты так на меня смотрел, как будто сейчас в обморок хлопнешься. Я настоящий. Потрогай, если не веришь.       Антон моргнул, потом рассмеялся — тихо, дрожаще, но искренне.       — Бля, Арс... я думал, это галлюцинация от жары. Или от того, что я по тебе с ума схожу.       Арсений обнял его — крепко, но нежно, прижал к себе, и поцеловал в губы.       Поцелуй был тёплым, долгим, таким родным — губы мягкие, вкус соли и океана, дыхание смешивается, руки на спине, как будто никогда не отпускали.       Антон почувствовал, как земля уходит из-под ног — ноги подкосились, мир поплыл, но Арсений подхватил его, предчувствуя, обнял крепче, не давая упасть.       — Тихо, тихо, — прошептал Арсений в губы, улыбаясь. — Не падай. Я тебя держу. Всегда держу.       Он отстранился чуть, взял Антона за руку и повёл к столику.       — Присаживайся, мой потерянный принц. Давай шампанского? За нас.       Он налил шампанское в бокалы — пузырьки поднялись серебристыми нитями, шампанское холодное, искристое.       Потом поднял бокал, посмотрел на Антона — глаза блестели, улыбка чуть грустная, но счастливая.       — Ну, за мою выдержку. Чтобы я её наконец нашёл где-нибудь в Москве под снегом — в сугробе или в старом валенке. Потому что без неё я еле терплю эти расстояния. И за твою — чтобы ты не падал в обморок при виде меня в плавках.       Антон рассмеялся — громко, от души, чокнулся бокалом.       — За нас. За то, что мы всё-таки здесь. И за Серёжу — святого человека, который это устроил.       Они выпили — шампанское холодное, сладкое, с лёгкой кислинкой.       Потом просто сидели — руки переплетены, головы близко, океан шуршал внизу, звёзды над головой.       Это было новогоднее чудо — не салюты, не подарки, не шампанское в полночь. А просто он и он, вместе, под звёздами, на краю света.       Как будто весь год ждал этого момента.       Как будто весь мир наконец-то встал на место.