Грегори Гойл и новый враг

Внизу уже разворачивался настоящий цирк. С трибун прибежали учителя.  Мадам Помфри, школьная медсестра, появилась как из-под земли со своей  сумкой. Но быстрее всех оказался Гилдерой Локхарт, сверкая своей  идиотской улыбкой и размахивая палочкой. — Не бойтесь! —  кричал он, отталкивая игроков и медсестру. — Я все исправлю! Простое  заклинание исцеления! Я делал это сотни раз! — НЕТ! — закричала мадам Помфри. — Отойдите от мальчика! Но Локхарт уже взмахнул палочкой: — Брахиам Эмендо! Результат  превзошел мои самые смелые ожидания. Вместо того чтобы срастись, кости в  руке Поттера просто… исчезли. Рука обвисла, как пустой резиновый шланг,  болтаясь вдоль тела. Поттер взвыл снова, на этот раз от ужаса. Локхарт попятился, его улыбка стала неуверенной: — Небольшая ошибка… ничего страшного… кости отрастут..! А  Малфой… Драко, опомнившись от шока, увидел то, что упустили все  остальные в этой суматохе. Снитч. Золотой шарик все еще висел в воздухе,  рядом с тем местом, где только что был Поттер. Замедленный от удивления  и ужаса происходящим, снитч словно ждал своего часа. Драко не стал размышлять. Инстинкт взял верх. Он рванулся к золотому шарику и сжал его в дрожащем кулаке, прижав к груди. — Я поймал снитч! — закричал он, поднимая руку вверх, голос срывался от эмоций. — СЛИЗЕРИН ПОБЕДИЛ! Его крик прорезал оцепенение. Мадам Хуч, которая склонилась над пострадавшим Поттером, подняла голову и слабым голосом обьявила: — Матч… матч окончен. Слизерин побеждает со счетом 210 на 60. Наши  трибуны взорвались ревом восторга, хотя многие болельщики все еще  смотрели на корчащегося от боли Поттера с беспокойством. Победа.  Грязная, кровавая, сомнительная с моральной точки зрения, но победа.  Флинт приземлился рядом со мной и хлопнул по плечу с такой силой, что я  едва устоял на ногах. — Это было гениально, Гойл!  Просто гениально! — его глаза горели диким восторгом. — Ты видел, как  этот выскочка летел? Как тряпичная кукла! Другие игроки  команды окружили нас, поздравляя и восхваляя мою атаку. Только Малфой  стоял в стороне, все еще сжимая в руке снитч. Его лицо было бледным, в  глазах читалось смятение. Он выиграл, но победа оставляла горький  привкус. Я смотрел, как Поттера уносят с поля на  левитирующих носилках. Его лицо было серым от боли и шока, безвольная  рука болталась вдоль тела, как мокрая тряпка. Рядом с носилками бежала  мадам Помфри, что-то бормоча под нос о «самонадеянных идиотах» и  «костевосстанавливающем зелье». За ними плелся Локхарт, все еще  пытающийся оправдаться. И сквозь толпу провожавших  пострадавшего я увидел маленькую фигурку Колина Криви. Его фотоаппарат  сверкал вспышками без остановки — он снимал все: искаженное от боли лицо  Поттера, его безвольную руку, ликующих слизеринцев, скорбные лица  гриффиндорцев. В его глазах не было сочувствия к однофакультетнику.  Только маниакальный азарт фотографа, поймавшего эксклюзивный кадр. Вечером  в гостиной Слизерина царило настоящее безумие. Празднование победы было  в самом разгаре, хотя за окнами все еще лил дождь, барабаня по стеклам и  напоминая о мрачной атмосфере матча. Драко стоял на столе, размахивая  пойманным снитчем и рассказывая всем желающим слушать свою версию  событий. — Вы видели, как я обхитрил Поттера? — кричал  он, его голос окреп после первоначального шока. — Пока этот дурак  гонялся за ложной целью, я терпеливо выжидал подходящий момент! И когда  снитч появился, я был готов! История с каждым  пересказом становилась все более героической. В интерпретации Малфоя  получалось, что мой удар по Поттеру был лишь удачным совпадением, а его  захват снитча — результатом тактического гения и холодного расчета. К моему креслу подбежал взволнованный первокурсник — тот самый, которого я «защищал» от старшеклассников. —  Гойл, смотри! — он протянул мне несколько движущихся фотографий. —  Криви продает их по сиклю за штуку! Говорит, это эксклюзивные кадры  матча! Я взял снимки и рассмотрел их при свете камина.  На первой фотографии корчащийся от боли Поттер лежал на мокрой траве,  его рука была изогнута под невозможным углом. На второй — момент, когда  Локхарт произносил свое заклинание, и рука Гарри начинала «сдуваться».  На третьей — торжествующий Малфой со снитчем в поднятой руке, на фоне  которого виднелись носилки с пострадавшим. Хм, неплохо. Мальчишка превратил чужую боль в источник дохода. — Где он их продает? — спросил я, стараясь не выдать раздражения. — В Большом зале, после ужина. Говорит, что это исторические снимки. Первое поражение знаменитого Гарри Поттера в квиддиче! Я  скомкал фотографии и бросил их в камин. Они вспыхнули и сгорели, но это  не принесло удовлетворения. Где-то в замке циркулировали десятки, а  может быть и сотни таких снимков. — Передай Криви, —  сказал я первокурснику, — что если увижу его с фотоаппаратом рядом с  командой Слизерина, то его камера может случайно разбиться. Мальчишка кивнул и убежал передавать мое послание. Я сомневался, что это остановит маленького паразита, но попытаться стоило. Утром  весь замок гудел от обсуждения вчерашнего матча. В Большом зале за  завтраком атмосфера была накалена до предела. Слизеринский стол ликовал,  гриффиндорский выглядел подавленно. За столом Гриффиндора остро  чувствовалось отсутствие Поттера — он все еще лежал в больничном крыле,  восстанавливая кости в руке. Я заметил, что многие  ученики держат в руках знакомые движущиеся фотографии. Дело Криви  процветало. Мальчишка сидел за своим столом с довольным видом, его  фотоаппарат лежал рядом с тарелкой. День прошел в  обычной рутине лекций и практических работ, но атмосфера в замке  оставалась напряженной. А вечером случилось то, чего я ожидал, хотя и не  так скоро. Новость облетела замок еще до ужина. Ее  принес перепуганный до смерти хаффлпаффец третьего курса, который  ворвался в Большой зал, когда там уже начали собираться на вечернюю  трапезу. — Профессор МакГонагалл! — кричал он, задыхаясь от бега. — Возле библиотеки… там… Криви… Профессор МакГонагалл вскочила со своего места: — Что случилось с мистером Криви? — Он… он окаменел! Как миссис Норрис! Лежит у входа в библиотеку! Большой  зал взорвался возбужденными криками и вопросами. Ученики вскакивали со  скамеек, пытаясь расспросить хаффлпаффца о подробностях. Учителя  переглядывались с мрачными лицами. Дамблдор поднялся со своего места,  его обычно спокойное выражение лица сменилось сосредоточенностью. — Все остаются на своих местах! — командным голосом приказала МакГонагалл. — Никто не покидает Большой зал без разрешения! Но  любопытство было сильнее страха. Несколько десятков учеников уже  высыпали в коридоры, направляясь к библиотеке. Я последовал за ними,  затерявшись в толпе. Колина Криви нашли у главного  входа в библиотеку. Он лежал на каменном полу, неподвижный, как статуя.  Его тело было полностью оцепеневшим — кожа приобрела сероватый оттенок  гранита, глаза застыли, не мигая. В поднятых руках он все еще сжимал  свой фотоаппарат, из объектива которого вился тонкий дымок. Зрелище  было одновременно жутким и почти комичным. Лицо Криви застыло в  выражении крайнего удивления — широко раскрытые глаза, приоткрытый рот.  Он явно успел что-то увидеть перед тем, как окаменеть. Что-то настолько  неожиданное, что не успел даже испугаться. Я стоял в  толпе любопытствующих учеников, внимательно изучая сцену. Дамблдор и  МакГонагалл уже прибыли на место происшествия, за ними следовали другие  преподаватели. Снейп, как всегда, выглядел мрачно, но в его глазах я  заметил что-то похожее на беспокойство. — Отойдите! Дайте дорогу! — кричала МакГонагалл, расчищая путь для директора. Дамблдор  склонился над окаменевшим телом, внимательно его изучая. Он осторожно  приподнял фотоаппарат в руках Криви, заглянул в объектив. — Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно. — Что вы видите, Альбус? — спросила МакГонагалл. —  Мистер Криви был фотографом, — ответил Дамблдор задумчиво. — И что бы  он ни увидел, он попытался это сфотографировать. Возможно, это спасло  ему жизнь. — Спасло? — не поняла МакГонагалл. — Но он же… —  Он окаменел, но жив, — пояснил директор. — Как и миссис Норрис. В  отличие от кошки, мистер Криви видел то, что его атаковало, не напрямую,  а через объектив камеры. Это ослабило эффект. Снейп сделал шаг вперед: —  Директор, если позволите… — он осторожно извлек фотоаппарат из  окаменевших рук Криви. — Возможно, на последнем кадре мы найдем ответы. Толпа  учеников затихла, все напряженно вглядывались в действия профессоров.  Снейп открыл камеру, извлек пленку. В свете палочки можно было  разглядеть последний кадр. На фотографии было  изображение коридора, ведущего к библиотеке. В дальнем конце коридора  виднелась какая-то тень, расплывчатая и неясная. Изображение было  слишком темным и размытым, чтобы разглядеть детали. — Любопытно, — проговорил Дамблдор, изучая снимок. — Но, боюсь, недостаточно информативно. Он обратился к толпе учеников: —  Прошу всех немедленно вернуться в свои гостиные. Сегодня никто не  покидает общих комнат без сопровождения преподавателя. Старосты,  проследите за выполнением этого приказа. Толпа неохотно  начала расходиться. Я задержался немного дольше остальных, делая вид,  что рассматриваю окаменевшую фигуру Криви. На самом деле меня  интересовало не столько тело, сколько место происшествия. Библиотека.  Почему именно здесь? Что делал Криви в библиотеке так поздно? Обычно он  проводил вечера в гостиной Гриффиндора, показывая и продавая свои  фотографии. Что привлекло его внимание именно сюда? Я  огляделся. Вход в библиотеку находился в относительно малолюдном  коридоре. Вечером здесь редко кто бывал, особенно после ужина. Идеальное  место для… чего? Встречи? Засады? — Мистер Гойл, — раздался за спиной голос Снейпа. — Разве я не ясно выразился насчет возвращения в гостиные? Я обернулся. Профессор стоял в нескольких шагах от меня, его черные глаза внимательно изучали мое лицо. — Извините, профессор, — ответил я. — Просто… страшно представить, что это может случиться с любым из нас. —  Действительно страшно, — согласился Снейп, не сводя с меня взгляда. —  Особенно учитывая, что мистер Криви был довольно… назойливым в последнее  время. Со своими фотографиями. В его словах прозвучал намек, который я не мог игнорировать. — Да, он действительно много фотографировал, — согласился я осторожно. —  И продавал свои работы, — добавил Снейп. — Весьма предприимчивый  мальчик. Интересно, не попался ли он кому-то на глаза в неподходящий  момент? Этот разговор принимал опасный оборот. Я решил его прекратить. — Не знаю, профессор. Извините, мне действительно нужно в гостиную. Снейп кивнул, но продолжал смотреть мне вслед, когда я удалялся по коридору. Его взгляд буквально жег между лопатками. В  гостиной Слизерина царила атмосфера нервного возбуждения. Все говорили о  новом нападении, строили теории, обсуждали слухи. Малфой восседал в  центре внимания, рассказывая всем о том, как он «давно подозревал что-то  неладное в поведении этого грязнокрови Криви». — Он  постоянно всех фотографировал, — говорил Драко с видом знатока. —  Наверняка шпионил для кого-то. Может быть, для Дамблдора. А может, для  Министерства. В любом случае, получил по заслугам. Я  устроился в своем обычном кресле и попытался разложить по полочкам  произошедшее. Нападение на Криви произошло слишком скоро после матча.  Слишком удобно. Мальчишка всех раздражал своими фотографиями, особенно  меня. И теперь он убран с дороги. Совпадение? Или кто-то решил воспользоваться ситуацией? Но кто? И почему именно сейчас? Ответов не было. Были только вопросы, которые множились с каждым часом. На  следующий день в замке установился режим повышенной безопасности.  Ученики могли передвигаться только группами, в сопровождении  преподавателей или старост. Занятия сократили, многие кружки отменили.  Атмосфера страха и подозрительности сгустилась настолько, что можно было  ее резать ножом. За завтраком я заметил пустое место  за столом Гриффиндора — там, где обычно сидел Криви. Его соседи по  факультету выглядели подавленно. Поттер вернулся из больничного крыла с  полностью восстановленной рукой, но его обычная уверенность куда-то  испарилась. Дамблдор обратился к школе с речью о  необходимости сплочения и взаимной поддержки, но его слова звучали  пустыми банальностями на фоне реальной угрозы. Наследник Слизерина нанес  второй удар. И кто знает, когда последует третий? Что-то подсказывало мне, что это только начало.

***

После нападения на Колина Криви, которого нашли окаменевшим в  коридоре, с камерой, все еще сжимающей камеру, — страх усилился, став  почти материальным. Он витал в коридорах, густой и липкий, как тот самый  туман с Черного озера, что ползет по утрам и цепляется за ноги.  Грязнокровки ходили с лицами, бледными, как пергамент, их глаза были  полны тревоги, а руки дрожали, когда они тянулись за учебниками. Даже  чистокровные, те, кто наслаждался своей мнимой безопасностью за стеной  родословных, говорили об этом шепотом, оглядываясь, словно ждали, что  сам Салазар Слизерин вот-вот материализуется из стены. «Наследник  Слизерина». Эти слова стали паролем, открывающим двери в мир темных  догадок, параноидальных теорий и ночных кошмаров, от которых  просыпаешься в холодном поту. Я бродил по этим коридорам и чувствовал,  как страх пропитывает воздух, делая его тяжелым, как свинец. Но я себя в  такой атмосфере чувствовал как рыба в воде. Паранойя, эта  коварная зараза, породила целый ураган слухов, каждый из которых был  абсурднее предыдущего, но для испуганных умов казался непреложной  истиной. Я наблюдал за этим социальным феноменом с холодным,  отстраненным интересом исследователя, изучающего муравейник под  микроскопом. Страх был идеальным катализатором: он превращал самые  дикие, нелепые домыслы в евангелие для сотен подростков, чьи гормоны и  неуверенность делали их легкой добычей. В Большом зале за обедом  шепотки перелетали от стола к столу, как летучие мыши в сумерках. В  библиотеке, среди стеллажей, они множились, обрастая деталями. А в  спальнях, под пологами кроватей, они мутировали в полноценные  конспирологические теории. Я подкармливал их, когда мог, фразами,  брошенными мимоходом другим слизерринцами, так, чтобы гриффиндорцы могли  все услышать. Зачем? Потому что в хаосе всегда выигрывает тот, кто  держит нити. Самая популярная — и, разумеется, самая раздражающая  для Драко — теория гласила, что Наследник — это Гарри Поттер. Логика  была примитивной, как удар дубиной, но для большинства — железной,  незыблемой. Она родилась в умах хаффлпаффцев, тех добродушных идиотов,  что всегда ищут простые объяснения для сложных ужасов. — Он же  связан с обоими преступлениями! — шипели они за своим столом,  оглядываясь на гриффиндорцев. — Филчова кошка, потом Криви, который  распространил фотографии с его сломанной рукой, — оба раза Поттер был  замешан! Поттер — он же Избранный, но на этот раз выбрал сторону Тьмы,  чтобы отомстить за своих родителей или что-то в этом роде! Эта  версия сводила Малфоя с ума, заставляя его бледнеть от ярости за ужином.  Он не мог смириться с мыслью, что его заклятый враг, этот вечно везучий  Поттер, снова узурпировал главную роль в школьной драме. На этот раз —  роль великого и ужасного злодея, которая по праву принадлежала истинному  слизеринцу, вроде него самого. Я видел, как Драко сжимает вилку так,  что костяшки белеют, и бормочет: «Поттер? Наследник? Да он даже зелье  сварить не может без взрыва!» Но внутри он кипел — зависть к чужой славе  жгла его, как проклятие Круциатус. Я посмеивался про себя: бедный  Драко, даже в кошмарах ему не дано быть в центре. Второй по  популярности слух, разумеется, касался Волдеморта — или, как его  называли вполголоса, «Того-Кого-Нельзя-Называть». Его имя произносили  шепотом, оглядываясь по сторонам, словно сам Темный Лорд мог услышать  из-за ближайшей колонны. — Говорят, Он не умер по-настоящему, —  делился откровениями испуганный первокурсник-рейвенкловец со своими  друзьями в библиотеке, где полумрак только усиливал атмосферу заговора. —  После той ночи в Годриковой Лощине он стал призраком, бесплотным духом,  и теперь бродит по замку, мстя за свое поражение. А Тайная комната —  это его тайное убежище, где он затаился, как паук в паутине, и управляет  монстром через нити Тьмы. Помните, как Поттер выжил? Это не удача — это  сделка! Он продал душу, и теперь Волдеморт использует его как  марионетку! Этот слух был пропитан иррациональным ужасом прошлого,  эхом той войны, что еще свежа в воспоминаниях родителей. Я видел, как  даже старшекурсники — те, кто пытался держаться круто, — бледнели, слыша  его, и их руки невольно тянулись к палочкам. В гостиной Слизерина, у  камина, Паркинсон шептала: «А если он вернется? Мои родители говорили,  что он не умер…» И я думал: да, страх прошлого — как старая рана,  которая ноет в непогоду. Он не убивает сразу, но медленно отравляет,  делая всех параноиками. Но мог ли это быть на самом деле ОН? Сомневаюсь,  зачем Темному Лорду переться в школу под нос его заклятого врага? Еще  одна из многих, и наиболее лестная для меня лично, теория гласила, что  Наследник — это я, Грегори Гойл. Этот слух родился в недрах Гриффиндора,  среди тех, кто ненавидел нас за нашу «слизеринскую наглость», и активно  подпитывался моими «клиентами» — теми мелкими должниками, кого мы с  Крэббом «убеждали» платить. — Гойл — он же просто зверь,  безмозглый громила! — рассказывал один из хаффлпаффцев, которому Крэбб  на прошлой неделе «случайно» сломал нос во время «дружественной»  потасовки у озера. — Вы видели его на матче по квиддичу? Он чуть не убил  Поттера в воздухе, летел на него, как тролль на пир! И он ненавидит  грязнокровок — постоянно обзывает других. К тому же он постоянно  шантажирует младшекурсников, вымогает их карманные деньги под угрозами.  Это точно он! Гойл — воплощение Слизерина, грубый и беспощадный,  открывший комнату, чтобы очистить школу от «недостойных»! Я не  стал опровергать эти домыслы — зачем? Наоборот, я наслаждался ими, как  кот, поймавший мышь. Репутация безжалостного монстра сейчас могла быть  куда полезнее репутации тупого телохранителя Драко. Она пугала, она  манипулировала, она приносила прибыль. Мой «бизнес» процветал — теперь  первокурсники платили не от страха перед уличными хулиганами, а от ужаса  перед самим Наследником Слизерина. Они подходили ко мне в коридорах,  дрожа, с монетами в кулачках: «Мистер Гойл, пожалуйста, защитите меня… Я  слышал, вы знаете больше, чем другие…» И я кивал, с тяжелым взглядом:  «Плати, и монстр не тронет тебя». Внутри я хохотал: Наследником я,  конечно, не был, но в этом аду кто разберет?

***