Прими меня

В ушах Ши Цинсюань зазвенело: тонкий дребезжащий звук молнией пронёсся по телу, оставляя после себя трещины, тянущиеся паутиной. Такую же паутину она видела сейчас перед собой: старая деревянная рама придавила стекло зеркала сверху, передавливая, отчего то треснуло и отражение Ши Цинсюань разбилось ровно на две половинки. Одна сторона горько усмехнулась, скользнув взглядом по второй. Там безмятежно улыбался Повелитель Ветров, и это бесило. Злило. До онемения сводило пальцы и выбивало почву из-под ног. Ши Цинсюань не говорила об этом никому, но до жути завидовала своей прошлой жизни — своей прошлой версии себя. Тот Ши Цинсюань всегда был примером добродетельности: даже лишившись всего, он шагал по жизни с гордо поднятой головой, не сдавался, одаривал улыбкой и дружелюбием всех вокруг себя. Ему было неважно, что о нём думают другие. Любовь и ненависть — те противоположные грани, которые ему довелось познать и принять. Ему, но не нынешней Ши Цинсюань. Она горько вздохнула, вглядываясь в глубокую трещину, разделяющую в отражении её прошлое и настоящее. Тот Ши Цинсюань всегда улыбался, излучал радость, а всё остальное топил в себе: все горести и несчастья, всю грусть и боль. У нынешней же Ши Цинсюань эти эмоции будто на лице отпечатались, разошлись мелкими трещинами — только тронь, и тут же рассыпется. Она коснулась своей щеки, чтобы проверить, правда ли, рассыпется? Но, увы, только пальцы едва стали влажными, а сама Ши Цинсюань так и осталась здесь, продолжая смотреть в дурацкое зеркало и видеть ту, кого Повелитель Ветров с самого детства топил в себе, прятал от чужих глаз. Ту, кто увядал, не зная любви и ласки, страдал от тех несчастий, что несла собой месть Чёрного демона, и ту, кому даже в перерождении не суждено было жить счастливо. Ши Цинсюань тяжело сглотнула, на языке было горько, а тело подрагивало, отказываясь слушаться. Быть той частью, которая не нужна даже самому себе, — невыносимо. Ши Цинсюань вскрикнула и замахнулась рукой, чтобы разбить остатки проклятого зеркала. Хотя бы ту часть, где отражалась её нынешнее «я». — Не надо! — Голос Хэ Сюань раздался совсем близко, прямо над ухом, а её рука крепко перехватила руку Ши Цинсюань, не позволяя ей совершить непоправимого. — Пусти, — выдохнула Ши Цинсюань и пронзила недовольным взглядом отражение из прошлого. Что бы Хэ Сюань сейчас ни сказала, что бы ни говорила до этого, она всё равно в первую очередь выбрала не её, значит и заботилась сейчас тоже не о ней, а лишь о той части, которую Ши Цинсюань и не собиралась трогать. — Поранишься, — вопреки её ожиданиям сказала Хэ Сюань. Рука Ши Цинсюань невольно опустилась, обмякла в чужой ладони. Хэ Сюань притянула её ближе к себе, не давая развернуться. Ши Цинсюань ощущала её горячее дыхание на своей шее, и от этого внизу живота предательски затянуло. — Всё нормально, — сказала Ши Цинсюань. Соврала, но так было проще. Ей всегда было проще сделать вид, что всё хорошо, улыбнуться, а затем, когда человек, желающий ею воспользоваться, терял бдительность, она ветром ускользала из его рук. Убеги прежде, чем мир сделает тебе больно — так учил её старший брат, так подсказывало ей сердце. Но хотела ли Хэ Сюань сделать ей больно? Страх нашептывал Ши Цинсюань, что стоит лишь на мгновение забыться, как её тут же заменит тот, кого Хэ Сюань желает на самом деле. Тот, кого демон Чёрных Вод знал давным-давно и не смог позабыть за тысячи лет. И даже сейчас наверняка видел только своего Повелителя Ветра в потрескавшемся зеркале. Пусть Хэ Сюань пообещал и для нынешней Ши Цинсюань сделать всё что угодно, построить их новую историю с нуля, но веками израненная душа с трудом принимала его слова за правду. Даже смена обличия на женское не позволяла Ши Цинсюань до конца поверить в его искренность. Но так хотя бы было в разы проще. — У тебя подбородок дёргается, когда обманываешь, — прошептала Хэ Сюань, задев губами край уха. Её ладони сомкнулись на талии Ши Цинсюань — любимый жест, позволяющий Хэ Сюань обнимать её со спины, не давая улизнуть. Ши Цинсюань глубоко вздохнула, ощутив, как чужие пальцы коснулись оголённого живота. — Что ты видишь? — спросила Ши Цинсюань, не отрывая взгляда от стыдливо отвернувшегося отражения Повелителя Ветров. — Тебя, — ответила Хэ Сюань и, помедлив, добавила: — Обоих. Ши Цинсюань резко развернулась к ней. Взгляд у Хэ Сюань внимательный, глубокий — в таком и утонуть можно. Как бы ей хотелось, чтобы давным-давно её другое «я» утонуло в таких же чёрных непроглядных водах, а вместе с ним и она сама. Губы Хэ Сюань тронула усмешка — конечно, ведь её улыбки достоин только… — На что злишься? — спросила Хэ Сюань, и Ши Цинсюань недовольно отвернулась. — Ни на что, — сухо ответила она. — Я не злюсь. Ложь, очередная ложь. Повелитель Ветров никогда не лгал, а что она? Полная противоположность тому, какой её когда-то видели другие, и Хэ Сюань в том числе. — Вот как. — С губ Хэ Сюань слетел смешок, а после Щи Цинсюань ощутила, как чужие губы касаются её лба, виска и спускаются к щеке. Она невольно зажмурилась, ожидая, что вот-вот разойдётся трещинами, как и зеркало за её спиной. От прикосновений Хэ Сюань хотелось рассыпаться мелкой крошкой из стекла, и от того Ши Цинсюань повернулась к ней, губами поймала её губы, вкладывая в поцелуй то желание, что преследовало её с самого детства. <i>Люби меня, прими меня или уничтожь одним взмахом руки.</i> Хэ Сюань отвечала на поцелуй осторожно, с нежностью касаясь губ, почти не припадая к ним, словно опасаясь не нарочно сломать Ши Цинсюань, если позволит себе большего. И это злило до дрожи в руках, разжигало под рёбрами бушующий огонь, жаждущий выйти наружу. Ладонями Ши Цинсюань надавила Хэ Сюань на плечи, зубами прикусила её нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот, и стоило Хэ Сюань поддаться, как она отпустила её, языком провела по верхней губе, скользнула по зубам, требуя большего. Она делала это так много раз, и каждый раз было не так. Недостаточно. Не то. Ей ни с кем так сильно не хотелось задохнуться в поцелуях как с Хэ Сюань. Если бы только она могла стать воздухом, таким, которым могла дышать только Хэ Сюань. И тогда можно было не думать о том, что выбирают не её, — у Хэ Сюань просто не осталось бы другого выбора. Рваный выдох вырвался из груди. Ши Цинсюань дёрнулась, ощутив прикосновение холодных пальцев к пояснице, то, как они проникают под майку, оглаживают ложбинку, опять нежно, опять едва касаясь. Отстранившись, Ши Цинсюань не решилась поднять взгляд, не хотела засматриваться на черты лица Хэ Сюань — уж слишком сильно они ей нравились: резкие очерченные скулы, выразительный размах бровей, глаза феникса, отчего её взгляд казался холодным и властным. Красота, которой Ши Цинсюань была не достойна, но созданная по словам Хэ Сюань только для неё одной. Ши Цинсюань смотрела из-под опущенных ресниц, скользила взглядом по приоткрытым губам, по тонкой шее с едва очерченными линиями мышц, замерла, засмотревшись на глубокие впадины у ключиц, и не сразу осознала, что тянется к ним, проводит языком по коже, прикусывает и оглаживает её. Ей хотелось бесконечно касаться Хэ Сюань, пока та не начнёт тяжело дышать под ней, а после, не ощутив желанного насыщения и спокойствия, Ши Цинсюань, как и всегда, обязательно убежит. Но это будет потом. А сейчас она хотела жадно целовать шею Хэ Сюань, пальцами мять плечи, спускаясь ниже, оглаживая увесистую грудь. Требовательно, даже внаглую. Она ждала, что Хэ Сюань оттолкнёт её, остановит, — сделает хоть что-нибудь, что позволит Ши Цинсюань отстраниться и уйти. Но Хэ Сюань не отталкивала её, подставлялась под пальцы, прижимая к себе. Её колено упиралось Ши Цинсюань в пах, и от желания Ши Цинсюань елозила по нему, напрягала мышцы в попытках сдержаться, но разум затуманивало всё сильнее, а неуёмная жажда толкала вперёд к необдуманным поступкам. Рваные поцелуи смазывались перед глазами, прикосновения Хэ Сюань ощущались по всему телу. Ши Цинсюань не заметила, как одежда опала на пол, как Хэ Сюань прижала её спиной к стене, перехватывая инициативу. Она целовала жарче и настойчивее, а пальцы поглаживали влажные губы внизу, двигаясь на ощупь, ища самые чувствительные точки. Ши Цинсюань заныла. Поддразнивания Хэ Сюань только сильнее разматывали её. Ей хотелось большего, хотелось сильнее, грубее, чтобы Хэ Сюань, не изменяя своей натуре, издевалась над ней, рвала на кусочки. Потому что та нежность, которую Хэ Сюань проявляла к ней сейчас, была в разы страшнее. Осторожные прикосновения, желание Хэ Сюань сделать ей приятно — всё это было так непривычно, что Ши Цинсюань не знала, как принимать её проявления чувств. Она так сильно желала любви, что не верила в неё. Не верила, что кто-то будет вот так любить её: целовать не с жаждой удовлетворить своё эго, а внимательно наблюдая за реакцией, доставляя удовольствие, и с наслаждением улыбаться от вызванной реакции. Хэ Сюань была не тем человеком, кто должен был отдавать Ши Цинсюань хоть что-то, она была тем, кто должен был только брать-брать-и-брать за всё то, что когда-то сотворила семья Ши с ней и её семьей. И Повелитель Ветров из одной жизни в другую клал всё на алтарь чужой мести, пытаясь утолить неуёмную жажду демона. Но что же теперь? Ши Цинсюань жаждала, чтобы Хэ Сюань утолила её жажду, её одиночество, залечила оставленные когда-то раны. Отголосок стыда за своё желание надоедливо мелькал в глубине сознания, лишь нарастающие вздохи заглушали его. Пальцы Хэ Сюань скользили внутри, большим она касалась слегка набухшего клитора, и Ши Цинсюань пробивало до дрожи от того как хорошо она это делала. За тот месяц, что они провели вместе, Хэ Сюань успела неплохо её узнать. Ши Цинсюань ощущала, как медленно теряет контроль над ситуацией, над самой собой. Желание сбежать улеглось где-то на дне сознания. Руками она зарывалась Хэ Сюань в волосы, притягивая к себе, направляя её поцелуи по своей шее, ключицам, и тяжело дышала под её губами. В воображении бушевали волны — Хэ Сюань тоже ощущалась волной, накрывающей её с головой, вырывающей из неё крики. Она ласкала грудь Ши Цинсюань, целовала каждый изгиб её тела. Когда пальцы Хэ Сюань сменились горячим языком, нега растеклась дрожью по телу Ши Цинсюань, а вместе с ней и умиротворение — те несколько мгновений, пока её вновь не накроет удручающим чувством одиночества. — Люблю <b>тебя</b>, — прошептала Хэ Сюань. Ши Цинсюань зажмурилась, надеясь, что ей показалось. Желая, чтобы эти слова оказались лишь шумом волн, что всё время мерещились ей. Губы предательски дрогнули, она едва сдержала ответное «и я тебя люблю», скрывая эти слова за стонами. Ведь если она скажет их, то признает, что Хэ Сюань любит и её тоже, принимает такой, какая она есть. А такая правда не вписывалась в мир Ши Цинсюань. Хэ Сюань вновь повторила: — Люблю, — и это слово пробивало Ши Цинсюань сильнее, чем пуля, выпущенная в висок. Она оттянула Хэ Сюань от себя, взглянула на неё сверху вниз, и дыхание перехватило от такого вида. — Правда? — спросила Ши Цинсюань предательски охрипшим голосом. Хэ Сюань прильнула к ней, прикоснулась губами ко внутренней стороне бедра, оставляя лёгкий поцелуй, отзывающийся дрожью. Её прикосновения давали Ши Цинсюань все желанные ответы, которые та отчего-то не могла до конца принять. — Правда, — выдохнула Хэ Сюань. Ши Цинсюань наклонилась к ней, заметив блаженную улыбку на её губах — Хэ Сюань была счастлива лишь от того, что давала ей, но Ши Цинсюань была ненасытной, ей было этого мало. Она притянула Хэ Сюань в поцелуй, поманила за собой, не желая отрываться от сладких прикосновений. — Сядь, — скорее попросила, чем приказала Ши Цинсюань, подтолкнув её к дивану, и стоило Хэ Сюань повиноваться, как она села сверху, уперевшись коленями в мягкую спинку. Выбившиеся из пучка волосы спадали на плечи, липли к разгорячённой шее, но Ши Цинсюань не обращала на них внимания. Склонившись над Хэ Сюань, она вглядывалась в её черты лица, перебирая в мыслях вопрос, который не решалась задать. Хэ Сюань обнимала её за талию, не торопя, позволяя перевести дух и собраться с мыслями. — Позволишь мне?.. — Ши Цинсюань осеклась: отдавать, а не брать для неё было в новинку. Непривычно и в то же время страшно от ожидания, что Хэ Сюань откажет и тем самым оттолкнёт её. Пальцы Хэ Сюань сжались на бёдрах Ши Цинсюань, слегка подталкивая её вперёд. — Позволю, — ответила Хэ Сюань. Она ёрзала под Ши Цинсюань, едва заметно, но Ши Цинсюань, прижимаясь к ней, ощущала её нетерпение и… желание. Улыбка дрогнула на губах от собственной догадки. — Точно-точно? — спросила Ши Цинсюань, наклонившись к Хэ Сюань так близко, что их губы едва соприкасались. — Не пожалеешь? — Ши-цзе, — недовольно выдохнула Хэ Сюань. — Я приму всё, что ты мне дашь. От этих слов внутри Ши Цинсюань всё стянуло от нахлынувшего желания. Она едва коснулась припухших от поцелуев губ, нежно и осторожно, точно так же как совсем недавно её целовала Хэ Сюань. Словно извиняясь за ту пылкость и ярость, с которой целовала её прежде. На этот раз Ши Цинсюань не торопилась. Она наслаждалась близостью с Хэ Сюань, надеясь, что и той нравятся её ласки. Ши Цинсюань испытывающе медленно целовала её губы, острые скулы, посасывала чувствительные мочки ушей, ощущая как внутри взрываются фейерверки от стонов Хэ Сюань. Она осторожно провела языком по оставшимся красным пятнам на шее, вызывая у Хэ Сюань дрожь, ощущая как её пальцы сжимаются на бёдрах, касаются чувствительных складок внизу, толкаются внутрь, отзываясь тянущим желанием. Ши Цинсюань позволила ей ещё немного ласкать себя, привстала, грудью прижавшись к её губам. Хэ Сюань трахала её пальцами невыносимо медленно, губами ласкала сосок, посасывая его, отпускала и тут же брала в рот. И Ши Цинсюань на мгновение показалось, что ничего лучше она не сможет дать ей в ответ. — Ненасытная, — усмехнулась Ши Цинсюань, отстраняясь от Хэ Сюань. Но и её тело жаждало большего. Хэ Сюань тянулась за ней, а Ши Цинсюань приложила пальцы к её губам, не позволяя этого сделать. Желание испробовать с Хэ Сюань что-то новое, подарить ей то, что ни с кем себе не позволяла, оказалось сильнее страхов и сомнений. Хэ Сюань, не желая сдаваться, лизнула пальцы Ши Цинсюань, посасывая их. В её глазах играл задорный огонёк, не улизнувший от Ши Цинсюань. То, как на неё смотрела Хэ Сюань, отзывалось внутри перезвоном из сотни эмоций — так смотрят на <i>любимую</i>, так смотрят на <i>желанную</i>. Хэ Сюань не нужно было говорить, Ши Цинсюань уже видела этот взгляд, но направлен он был не на неё. Так смотрят на любимое божество, и сейчас именно Ши Цинсюань была её любимым божеством. Уверенность разлилась по телу приятным теплом, нежность, таящаяся глубоко внутри, отзывалась на кончиках пальцев, покалывающих от прикосновения к разгорячённой коже. Ши Цинсюань прикрыла глаза, и все её ощущения сосредоточились на кончике языка, очерчивающего те линии, что она видела много раз, которых желала касаться намного чаще, чем могла себе позволить. Тело Хэ Сюань вырисовывалось в воображении дрожащей водой, а Ши Цинсюань ощущала себя ветром: то мягким штилем, ласкающим поддающееся её прикосновениям море, то порывистым ураганом, рассекающим морскую гладь, проникающим до самого дна. Ладони Хэ Сюань легли ей на плечи, пальцы сжимались так сильно, словно без Ши Цинсюань её могло унести в эпицентр созданного ими шторма. А Ши Цинсюань задыхалась, касаясь её разгорячённых губ внизу, солёных и горьких, как морская вода. Она целовала их, посасывала и отпускала набухшую жемчужину, языком приглаживала её, круговыми движениями игралась с ней, ощущая, как Хэ Сюань дрожит под её пальцами, прижимается к ней всё сильнее и сильнее, лишая возможности вдохнуть. Насыщение наполняло Ши Цинсюань сильнее, чем она могла желать. Хэ Сюань хотела взять от неё всё, что она ей предложит. Без притворства реагировала на её прикосновения, смотрела так, что ноги подкашивались от тех чувств, что молниями искрили меж ними. Буря, разразившаяся давным-давно, должна была уничтожить их обеих, развеять пеплом по ветру, утопить в глубинах Чёрных Вод, но вместо этого заставила пройти тот долгий путь от ненависти до любви, теперь растекающейся теплом в груди. Позволила принять и полюбить каждую личность, скрывающуюся в глубине демона Чёрных Вод и Повелителя Ветра: месть и искупление, альтруизм и эгоизм, жажду любить и быть любимым.