горький шоколад сладкий ананас
31 августа 2025 г., 02:03
День выдался пасмурным и тихим. В цветочной лавке воздух был густым и влажным от ароматов тысяч живых лепестков. Ли Минхо переставлял вазы с гортензиями, наслаждаясь почти медитативной тишиной, которую нарушал лишь стук дождевых капель по стеклу витрины.
Внезапно тишину разорвал звонкий, почти истеричный звон колокольчика над дверью и топот каблуков по деревянному полу. В магазин вошла девушка лет девятнадцати, вся в черном. Ее лицо было бледным, а глаза опухшими от недавних слез.
— Мне, пожалуйста, шесть веток гвоздики, — произнесла она, и ее голос, хоть и спокойный, предательски дрожал, выдавая внутреннюю боль.
— Да, конечно, одну минуту, — мягко ответил Минхо, уже чувствуя знакомое тяжелое предчувствие.
Гвоздики... алые гвоздики. Символ вечной любви, восхищения, но также и скорби. Минхо был бы рад за клиентку, если бы не ее траурный вид и роковое четное количество цветов. Шесть. Всегда четное. Это означало лишь одно — ее путь лежал прямиком на кладбище. От этой мысли по спине Минхо пробежали мурашки, а в горле встал ком. Он обожал составлять букеты, вкладывать в них эмоции, быть причастным к самым светлым моментам жизни людей — признаниям, праздникам, прощениям. Но букеты для усопших... Они всегда вытягивали из него часть души, оставляя после себя чувство глухой, щемящей тоски.
Сосредоточенно, почти механически, он подобрал шесть идеальных алых бутонов, обернул их в матовую крафтовую бумагу цвета слоновой кости и перевязал грубой бечевкой. Его пальцы, обычно такие ловкие и быстрые, сейчас двигались чуть медленнее.
— Держите, — он протянул букет девушке, и их взгляды встретились на секунду. В ее глазах он прочитал бездонную благодарность. Она без слов заплатила нужную сумму и так же тихо вышла, унося с собой яркую каплю скорби.
Минхо тяжело вздохнул, посмотрев на часы. До его перерыва оставалось всего две минуты. Он мысленно умолял вселенную, чтобы сейчас никто не ворвался в магазин и не украл у него эти драгоценные пятнадцать минут покоя.
И, как по зловещему закону подлости, едва он это подумал, дверь с оглушительным треском распахнулась, впуская внутрь порыв влажного ветра и вихрь хаотичной энергии.
На пороге стоял молодой человек, весь взъерошенный и запыхавшийся. Он буквально влетел в магазин, сбив с ног небольшой горшок с суккулентами у входа.
— Здравствуйте, мне, пожалуйста, срочно нужен букет! — выпалил он, пытаясь отдышаться. — Необычный, но со вкусом, понимаете? И желательно в течение двадцати минут, максимум!
Минхо лишь молча поднял бровь, оценивая бурлящего перед ним парня. —Со скоростью, конечно, не поспоришь, — тихо, почти шепотом, пробормотал он себе под нос, а затем громко добавил: — Сейчас что-нибудь соберем!
Он быстро прошел между стеллажами, его взгляд скользнул по цветам. Его пальцы сами потянулись к ирисам глубокого фиолетового оттенка — символ мудрости и комплиментов. К ним он добавил несколько стеблей черного скабиоза — загадочности, и пару веточек эвкалипта — защиты и энергии. Вся композиция дышала силой, стилем и загадкой. Именно то, что, казалось, подходило этому вихревому посетителю.
Пока его руки работали, Минхо украдкой изучал парня. Синие, неестественно яркие кудри выбивались. И вот теперь, когда парень немного успокоился, Минхо разглядел его лицо. Оно было удивительно мягким и даже милым, резко контрастируя с бунтарским образом. Пухлые, по-детски округлые щечки, которые, казалось, так и просились, чтобы их ущипнули. Большие, выразительные глаза цвета теплого шоколада, в которых читалась паника от срочности заказа, но в глубине таилась искорка озорства. Черная майка, потертая косуха из кожи с вышитым на спине драконом, массивные кольца на почти каждом пальце, фенечки и кожаные браслеты на запястьях. Потертые рваные джинсы и огромные, забрызганные грязью ботинки завершали образ. В руке он сжимал мотоциклетный шлем, украшенный наклейками с черепами и неразборчивыми надписями.
«Похоже на байкера», — мелькнула у Минхо мысль. И его обоняние тут же подтвердило догадку. В сладковатый, пудровый воздух магазина ворвался дерзкий коктейль ароматов: сладкий ананас, горьковатый табак, едкие нотки бензина и что-то еще, свежее, как ветер после грозы. Как ни странно, этот микс Минхо показался дико притягательным. Его взгляд зацепился за серебряную подвеску на шее парня — это был медиатор для гитары. И едва заметный пирсинг в углу губы.
Что-то в этом образе, в этой взрывной энергии зацепило Минхо, развеяло его минутную хандру. Он почувствовал необъяснимое желание растопить лед спешки.
— Как тебя звать? — наконец решился спросить он, завязывая ленту вокруг стеблей букета.
Парень на секунду отвлекся от нервного постукивания пальцами по прилавку. —Хан Джисон, — выпалил он, словно отдавая пароль.
Хан Джисон... Минхо мысленно повторил имя. Оно отозлось в нем неожиданным эхом. Сильное. Красивое. Запоминающееся.
— Держи, Хан Джисон, — Минхо с легкой улыбкой протянул готовый букет. — Надеюсь, твой влиятельный заказчик оценит.
— Ага, спасибо, — Джисон поспешно сунул ему в руки смятые купюры, даже не сосчитав сдачу, нахлобучил шлем на голову, скрыв свои черты за темным забралом. — Хорошего дня!
И, уже поворачиваясь к выходу, он на секунду задержался и крикнул через плечо: —Цветы... они крутые! Спасибо!
Прежде чем Минхо успел что-либо ответить, дверь снова захлопнулась, а звон колокольчика словно застыл в воздухе, смешавшись с призрачным шлейфом ананаса, бензина и мужского парфюма.
Минхо застыл на месте, все еще сжимая в руке деньги. Магазин снова погрузился в тишину, но теперь она была совершенно иной. Она была густой, звенящей после только что случившегося урагана по имени Хан Джисон. Воздух медленно, но верно возвращал себе привычные цветочные ароматы, но Минхо, сделав глубокий вдох, все еще мог уловить самые стойкие, самые дерзкие нотки — ананас и бензин.
Он медленно обернулся, его взгляд упал на один-единственный ирис, оставшийся на столе после сборки букета. Минхо взял его и, крутя в пальцах, подошел к старой записной книжке, в которой он часто делал эскизы букетов. На чистой странице он аккуратно вывел: «Хан Джисон, синие кудрявые волосы. "
Перерыв его окончательно сгорел, но о странном байкере он думал весь оставшийся день. Каждый раз, когда звенела дверь, Минхо непроизвольно поднимал голову, на мгновение замирая в ожидании. Но это были обычные покупатели с обычными просьбами.
Вечером, закрывая магазин, он все еще чувствовал в воздухе тот самый навязчивый, тревожный и такой живой аромат. И поймал себя на мысли, что впервые за долгое время он с нетерпением ждет следующего рабочего дня. Абсурдная, сумасшедшая надежда — а вдруг этот вихревой курьер снова ворвется в его размеренную жизнь, чтобы заказать еще один «необычный, но со вкусом» букет.
Надежда, которая, сама того не зная, уже пустила в его сердце первый маленький, но очень крепкий корешок.
Прошла неделя. Семь долгих дней, в течение которых Ли Минхо при каждом звоне колокольчика над дверью непроизвольно вздрагивал и поднимал взгляд, чтобы встретиться с большими шоколадными глазами. Но это были лишь обычные клиенты. Навязчивый аромат ананаса и бензина постепенно выветрился из магазина, уступив место привычным сладким и пудровым нотам. Надежда потихоньку угасала, превращаясь в легкое, чуть горьковатое сожаление о мимолетной встрече.
И вот, в один из таких ничем не примечательных дней, дверь открылась без привычного тревожного звона — кто-то вошел осторожно. Минхо, занимавшийся составлением композиции из ранункулюсов, поднял голову и замер.
На пороге стоял Хан Джисон.
Он был неузнаваемо преображен, хотя и не изменил себе. Вместо косухи на нем была хорошо скроенная черная кожаная куртка без лишних деталей, темная футболка с принтом какой-то малоизвестной группы, и те же потертые джинсы, но чистые. Его синие кудри были уложены с небрежной аккуратностью, а лицо, с тех самыми пухлыми щечками, сияло сдержанной улыбкой.
В руках он держал не шлем, а ключи от мотоцикла, перебирая их пальцами.
— Здравствуйте, — его голос прозвучал гораздо спокойнее и глубже, чем в их первую встречу.
Минхо отложил цветок в сторону, стараясь сохранить внешнее равновесие, хотя внутри все вдруг заструилось теплом. —Здравствуйте. Снова срочный заказ на двадцать минут? — поинтересовался он, и в его тоне прозвучала легкая, почти невесомая шутка.
Джисон смущенно хмыкнул, и его щеки округлились еще сильнее. —Нет, на этот раз все спокойно. Мне нужен... нежный букет. И милый. Для моей младшей сестренки. У нее сегодня день рождения, тринадцать лет.
— Поздравляю ее, — мягко улыбнулся Минхо и жестом пригласил Джисона пройти внутрь. — Нежный и милый... Это хороший запрос. Помогите мне его уточнить. Она какая? Романтичная? Веселая?
Пока он говорил, его пальцы уже скользили по нежным лепесткам, оценивая варианты. В движение пришел и его разум, лихорадочно перебирая значения цветов.
— Очень веселая и немного сорванец, — лицо Джисона озарилось теплой, братской нежностью. — Обожает розовый цвет, котов и аниме.
— Понятно, — кивнул Минхо, его взгляд остановился на пушистых розовых пионах — символе радости, счастья и девичьей красоты. К ним он добавил несколько веточек гипсофилы, похожей на сладкую сахарную вату, — она означала безмятежность. И завершил композицию парой нераскрывшихся бутонов розового кустовой розы — намек на юность и начало нового этапа жизни.
Пока Минхо работал, Джисон, не скрывая любопытства, разглядывал его. Его большой, выразительный взгляд скользнул по пепельным волосам флориста, которые так контрастировали с теплым оттенком его кожи и темными бровями. Задержался на маленьком серебряном проколе в брови, который добавлял лицу дерзости, и на острых чертах лица, которые смягчались, когда Минхо улыбался или был сосредоточен на работе. Он отметил его стиль — простую черную водолазку, закатанные до локтей рукава, обнажающие тонкие, но жилистые запястья, и темный фартук с карманами, полными инструментов.
— Кстати, — прервав тишину, сказал Джисон, — я тогда... в прошлый раз... не успел нормально поблагодарить. Букет был безумно крутой. Мой клиент был в полном восторге. Поэтому я сразу вспомнил о вас, когда сестре понадобились цветы.
Минхо почувствовал, как от этих слов по спине разлилось приятное тепло. —Я рад, что смог помочь, — он аккуратно перевязал стебли шелковой лентой цвета фуксии. — Вы ведь курьер? Часто развозите такие необычные заказы?
— В основном документы и еду, — усмехнулся Джисон. — Цветы — это был приятный эксклюзив. А вы... — он сделал паузу, словно подбирая слова, и посмотрел Минхо прямо в глаза. — Вы знаете, вам очень идет этот цвет волос. Серьезно. Выделяет вас. Как... эх, как маковое поле среди пшеницы, что ли. Не знаю, как правильно сравнить, — он снова смущенно замялся, и его щеки порозовели.
Минхо откровенно смутился. Комплимент был неожиданным и удивительно точным. От этого в груди приятно защемило. —Спасибо, — он прошептал, отводя взгляд на букет. — Это... очень поэтично.
В этот момент, когда он наклонился, чтобы брызнуть на цветы водой, между ними на мгновение пронесся знакомый аромат — смесь горького цитруса, легкой нотки вишни и сладковатого шоколадного табака, исходивший от Минхо. Джисон сделал едва заметный вдох, будто ловя его, и в его глазах мелькнуло неподдельное любопытство.
— Держите, — Минхо протянул готовый, нежный и пушистый букет. — Вашей сестре, я уверен, понравится.
Джисон взял его с неожиданной аккуратностью. —Спасибо огромное. И... за прошлый раз тоже. — Он расплатился, на этот раз дождавшись сдачи. Подержал в руках ключи, словно колеблясь, и перед тем как развернуться, добавил: — Может, я еще как-нибудь загляну. У вас тут... уютно.
— Буду рад, — просто ответил Минхо, но его улыбка сказала гораздо больше.
Дверь закрылась, на этот раз без лишнего шума. Магазин наполнился тишиной, но теперь она была светлой и теплой. Минхо посмотрел на свою записную книжку, лежавшую на прилавке. Рядом с именем «Хан Джисон» ниже дописал: «вернется».
И впервые за всю неделю его сердце билось ровно и уверенно, словно зная, что это была не последняя их встреча.
На следующий день, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая витрину в золотые тона, а Минхо начинал прибираться, снова раздался звонок. На пороге, заслоняя собой последние лучи солнца, стоял Джисон. В одной руке он сжимал шлем, в другой — картонный поднос с двумя высокими стаканами, от которых шел соблазнительный пар.
— Привет, — он неуверенно улыбнулся, и его пухлые щечки приподнялись. — Закрываешься? Я... подумал, может, выпьем кофе? Я взял латте, не знаю, какой ты любишь, так что оба с корицей.
Минхо, который как раз пересчитывал кассу, взглянул на него с искренним удивлением, которое быстро сменилось теплой улыбкой. Запах свежесваренного кофе смешался с ароматом цветов и его собственным — горьковатым цитрусом и шоколадом. —Я как раз заканчиваю. Кофе — это как раз то, что нужно, — он отодвинул кассовый аппарат. — Присаживайся.
Он провел Джисона в маленький уголок за прилавком, где стояли два складных стула и небольшой столик, заваленный каталогами семян. Они устроились, и первые минуты прошли в неловком молчании, скрашенном лишь потягиванием горячего напитка. Но тишина вскоре растаяла.
Разговор потек сам собой, легко и непринужденно. Они говорили обо всем подряд: о сложностях актерского мастерства, о сухом языке программирования, о музыке. Оказалось, что вкусы у них совпадают — оба любили энергичный звук электрогитары, ломающий привычные рамки. Минхо рассказывал о языке цветов, а Джисон — о том, какое невероятное чувство свободы испытываешь на скорости, когда ветер бьет в лицо.
— Кстати, насчет скорости, — Джисон вдруг оживился, его глаза загорелись азартом. — У меня сегодня как раз гонка. Недалеко от города, на старой трассе. Если хочешь... Можешь составить мне компанию? Поболешь за меня. — Он произнес это немного с вызовом, но в его взгляде читалась надежда.
Минхо ответил не задумываясь, пойманный этой внезапной волной азарта и желанием увидеть Джисона в его стихии. —Конечно! Я только закроюсь и переоденусь.
Пока Минхо собирался, Джисон ждал его снаружи, прислонившись к черной Yamaha R3, которая выглядела как спящий хищник. Минхо вышел через десять минут, и Джисон невольно задержал на нем взгляд.
Пепельные волосы были теперь убраны под черный кожаный ободок. На нем была простая черная футболка с графичным принтом, но образ завершали детали: несколько серебряных цепей на груди, массивное кольцо на пальце с темным камнем, широкий кожаный браслет на запястье и несколько более тонких — на другой руке. Его куртка была не косухой, а стильной кожаной уличной курткой с металлической фурнитурой. Он выглядел собранно, дерзко и неотразимо.
— Выглядишь... круто, — с одобрением кивнул Джисон, протягивая ему запасной шлем.
Трасса была неофициальной — заброшенная ровная дорога за промышленной зоной, уже успевшая стемнеть, но освещенная фарами десятка мотоциклов и фонарями. Воздух гудел от рёва моторов и возбужденных голосов. Пахло жженой резиной, бензином и вечерней прохладой.
Минхо встал у обочины, чувствуя, как вибрация от моторов отдается в его груди. Сердце билось часто — от волнения и незнакомой атмосферы. Он не сводил глаз с Джисона, который в своей косухе, с шлемом под мышкой, был здесь своим. Он был сосредоточен, серьезен, его обычно мягкие черты заострились, а в больших глазах горел холодный, собранный огонь. Он что-то говорил другим гонщикам, жестикулируя, и его смех был громким и уверенным.
И вот они выстроились на линии. Звук сирены разрезал воздух. Рев моторов превратился в оглушительный вопль. Как по команде, мотоциклы сорвались с места, оставляя за собой клубы дыма и запах паленой резины.
Минхо следил за черной молнией Джисона, которая уверенно вырывалась вперед. Он вжимался в тело мотоцикла, становился с ним одним целым — стремительным, ловким, опасным. Каждый его вираж был отточенным и бесстрашным.
Именно в этот момент, наблюдая, как силуэт Джисона в отблесках чужих фар почти лежит на асфальте в крутом повороте, демонстрируя абсолютную власть над скоростью и машиной, Минхо почувствовал это.
Сначала где-то глубоко внизу живота возникло теплое, плотное напряжение. Оно быстро разлилось по всему телу горячей волной, заставив участиться дыхание и застучать сердце уже совсем по-другому — гулко и требовательно. Кровь бросилась в лицо, а в голове на секунду пронеслись совсем недвусмысленные образы: власть этих рук, сжимающих руль, напряжение мышц спины, сосредоточенный, серьезный взгляд из-под забрала. Его охватило острое, почти животное влечение к этой силе, к этой безудержной энергии, к самому Хану Джисону, который в эту секунду был не милым пареньком с пухлыми щечками, а богом скорости и риска.
Минхо сглотнул, пытаясь взять себя в руки, но взгляд его не отрывался от трассы ни на секунду. Он искал глазами черную ямаху, и каждый раз, находя ее, это странное, возбуждающее чувство лишь нарастало, сжимая низ живота тугой пружиной.
Когда Джисон, победитель, сняв шлем и заливаясь счастливым, беззаботным смехом, направился к нему, от него пахло пылью, потом, бензином и победой. И этот запах показался Минхо самым опьяняющим, что он чувствовал в жизни.
— Ну что? — выдохнул Джисон, его лицо сияло. — Как тебе?
Минхо, все еще пытаясь совладать с бушевавшими внутри ним чувствами, смог найти только одно слово, выданное сдавленным, чуть хриплым голосом: —Невероятно.
После оглушительного рева моторов тишина парка показалась звенящей. Они шли по аллее, и асфальт под ногами еще мерещился гоночной трассой. Адреналин постепенно отступал, оставляя приятную усталость и легкость.
— Ты часто так... гоняешь? — спросил Минхо, все еще не до конца отошедший от зрелища.
— Стараюсь по выходным, — ответил Джисон, пожимая плечами. — Это как... перезагрузка. Все проблемы остаются где-то там далеко позади, сдуваемые ветром.
— Понимаю. У меня так же с цветами. Только там тишина и сосредоточенность.
Они прошли еще немного, разговор тек плавно и непринужденно. В какой-то момент Джисон упомянул, что ему нужно заскочить в музыкальный магазин на днях — сменить струны.
— Ты играешь? — удивился Минхо.
— Ага, на электрогитаре. С подросткового возраста. Отец купил первую, чтобы я меньше времени на улице болтался, — Джисон усмехнулся. — Получилось с точностью до наоборот. Теперь мы с ребятами иногда репетируем в гараже.
Минхо остановился, его глаза загорелись искренним интересом. —Правда? Я обожаю звук электрогитары. В моих плейлистах сплошной рок и альтернатива. Мечтал бы сам научиться, но руки не из того места растут.
— Да брось, это не так сложно, — Джисон взглянул на него с внезапной идеей. — А хочешь, я тебе как-нибудь сыграю? Мы как раз в тот гараж собираемся в среду. Можешь зайти, если хочешь. Послушаешь.
Мысль провести время с Джисоном в такой неформальной обстановке, да еще и под живую музыку, вызвала у Минхо прилив радостного ожидания. —Я бы с огромным удовольствием, — он ответил, стараясь звучать сдержанно, но его улыбка выдавала все.
Следующий рабочий день в цветочной лавке действительно выдался спокойным. До среды еще было далеко, и Минхо перебирал цветы, время от времени поглядывая на часы и мысленно возвращаясь к прошедшему вечеру. Пока не пришел Он.
Клиент — мужчина лет пятидесяти с колючим, недовольным взглядом. Он с порога начал предъявлять претензии к букету, купленному накануне, который, по его словам, «завял раньше времени». Минхо, всегда старавшийся угодить, вежливо объяснил правила ухода, предложил компенсацию или новый букет. Но мужчину, казалось, интересовала не справедливость, а сам процесс унижения. Он перешел на личности, язвительно заметив, что «нынешняя молодежь и работать нормально не умеет, только волосы красить».
Минхо чувствовал, как по его спине бегут мурашки от гнева, а пальцы сжимаются в кулаки. Каждое оскорбление било точно в цель. Но он сдержался. Вдохнул поглубже, пахнувшую цитрусом и землей, и с ледяной, профессиональной вежливостью предложил решение. В итоге мужчина, хлопнув дверью, ушел, оставив после себя тяжелый, ядовитый осадок.
Остаток дня прошел в нервном, раздраженном ключе. Минхо не мог сосредоточиться, роняя вазы и путая заказы. Радостное предвкушение среды померкло, уступив место усталой апатии.
И когда ближе к закрытию, в уже почти темный магазин снова постучались, Минхо обернулся с готовностью сказать, что они закрыты. Но слова застряли в горле.
В дверях, подсвеченный уличным фонарем, стоял Джисон. В обычной своей косухе, с немного взъерошенными синими кудрями.
— Привет, — он вошел внутрь. — Я просто мимо проезжал, подумал... Эй, с тобой все в порядке? — Его улыбка мгновенно сменилась выражением беспокойства, едва он увидел лицо Минхо.
Тот лишь махнул рукой, пытаясь отмахнуться. —Да так... Трудный клиент попался.
— И что, довел тебя до такого состояния? — Джисон свистнул. — Да он, наверное, конченный мудак. Не бери в голову.
Его прямая, немного грубоватая поддержка подействовала лучше любых утешений. Минхо выдохнул и коротко пересказал ситуацию. Джисон слушал, хмурясь, и в конце уверенно заявил:
— Да он просто сам несчастный и решил, что может срывать зло на других. Ты молодец, что не опустился до его уровня. Держался стойко. На его месте я бы, наверное, уже этот букет ему туда бы запихал, куда солнце не заглядывает.
Минхо фыркнул, и напряжение наконец начало отпускать. —Спасибо, что зашел.
— Всегда пожалуйста, — Джисон улыбнулся. — Эй, уже поздно. Тебя подбросить? На байке. Быстро домчим.
Минхо колебался. Мысль о мотоцикле после такого дня казалась ему слишком экстремальной. —Я... пешком дойду, не хочу тебя беспокоить.
— Да какой беспокоить! — Джисон уже доставал запасной шлем. — Поехали. Продует все эти дурные мысли. Обещаю.
Уговоры были недолгими. Через пять минут Минхо, надев шлем, неуверенно уселся позади Джисона, держась за поручни сзади.
— Держись за меня, а то улетишь! — скомандовал Джисон, и Минхо, сдавленно вздохнув, обхватил его за талию.
Их рвануло с места. Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставляя сердце бешено колотиться. Первые секунды Минхо зажмурился от страха, но потом открыл глаза. Город проносился мимо со скоростью, стирая все дневные проблемы в одно сплошное, сверкающее полотно огней. Он чувствовал под собой мощь мотора, тепло спины Джисона, надежность его рук на руле. Ветер срывал с него все тревоги, все обиды, оставляя лишь чистый, пьянящий восторг и ощущение абсолютной свободы. Он даже не сдержал смех — короткий, счастливый и освобождающий выкрик, который унесло ветром.
Когда они остановились у его дома, Минхо с трудом отпустил Джисона. Его руки дрожали, но не от страха, а от переизбытка чувств.
— Ну как? — спросил Джисон, снимая шлем. Его глаза весело блестели.
— Это было... невероятно, — честно выдохнул Минхо. — Спасибо. Я... я даже не представлял.
— Значит, повторим, — уверенно заявил Джисон. — Доброй ночи, Минхо. Не думай о том козле.
— Не буду. Спокойной ночи, Джисон.
И наблюдая, как задний фонарь мотоцикла растворяется в ночи, Минхо понял, что за весь вечер не вспомнил о том противном клиенте ни разу. Только о смехе, о скорости и о надежных руках, которые держали руль. И о предвкушении их следующей встречи.
Дверь квартиры закрылась за спиной, и Минхо прислонился к ней, закрыв глаза. В ушах все еще стоял навязчивый гул мотора, а в ноздрях будто застрял запах бензина и ночного ветра. И самое главное — теплое, навязчивое ощущение спины Джисона, которое он обнимал всего несколько минут назад.
Он поймал себя на мысли, что улыбается как дурак. И тут же смутился. Они знакомы всего ничего, несколько встреч — и каждая была как удар током. Эта смесь дерзости и нежности, эта взрывная энергия и вдруг проступающая застенчивость... Его привлекало в Джисоне всё. И это его пугало. Пугало тем, насколько это было сильно и неконтролируемо. Но вместе со страхом приходило и щемящее, сладкое чувство ожидания, от которого кружилась голова. Ему это нравилось. Очень.
Среда. Минхо взял выходной, и весь день был наполнен приятным, томным волнением. Он долго и с удовольствием собирал образ, тщательно подбирая каждую деталь. И вот результат: белая рубашка с закатанными до запястий рукавами, строгий галстук в черно-серую полоску, небрежно свисающий на груди, черные широкие джинсы и массивные берцы. Первые две пуговицы рубашки расстегнуты, открывая тонкую цепь и кожаный чокер с шипами. На запястье — кожаный браслет-ремень и лаконичные часы, на пальцах — несколько серебряных колец. Пепельные волосы были уложены с небрежной элегантностью. Завершал образ черная кожаная барсетка через плечо, где лежали все необходимые мелочи, включая пачку его фирменных шоколадных сигарет.
Выходя из подъезда, он уже представлял, как поймает такси или дойдет до метро, но его ждал сюрприз. Прислонившись к черной ямахе, у тротуара стоял Джисон.
Он был воплощением бунтарского шика. Его синие кудри развевались на ветру, спутанные и живые. На нем была черная вязаная кофта-сетка с капюшоном, из-под которой виднелась майка-алкоголичка. Черные потертые шорты ниже колен держались на ремне с квадратными стразами, с которого свисали кожаные подвески в виде ангельских крыльев. Массивные кроссовки довершали образ.
Их взгляды встретились, и оба на мгновение застыли, оценивая друг друга.
— Вау, — выдохнул Джисон, его глаза широко распахнулись от искреннего восхищения. — Ты выглядишь... потрясающе. Серьезно. Как с обложки.
Минхо почувствовал прилив тепла к щекам. —Спасибо. Ты тоже... Очень стильно. Эти крылья — это что-то, — он кивнул на подвески.
Джисон смущенно хмыкнул, пожимая плечами. —Да так, балуюсь. Поехали?
Дорога до гаража пролетела в сплошном вихре ощущений. Минхо уже не боялся, а наслаждался скоростью, вглядываясь в спину Джисона и чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.
Гараж встретил их гулом музыки и смеха. Внутри было уютно и по-хозяйски обжито: гитарные усилители, разбросанные барабанные палочки, плакаты с группами на стенах. Джисона встретили трое: высокий и улыбчивый Феликс, спокойный и наблюдательный Хёнджин и энергичный Чанбин. Сначала они все вместе играли в какую-то шумную настольную игру, полную азарта и подколов. Минхо быстро влился в компанию, обнаружив, что друзья Джисона такие же открытые и веселые.
А потом Джисон взял в руки гитару.
И всё изменилось. С первых же аккордов его лицо преобразилось, стало сосредоточенным и одухотворенным. Он играл что-то сложное, с быстрыми переборами и мощными риффами, и Минхо замер, не в силах оторвать взгляд. Это была не просто игра — это была страсть, выплеснувшаяся наружу. Он смотрел на ловкие пальцы, скользящие по грифу, на сосредоточенный взгляд, и чувствовал, как что-то сжимается у него внутри от восторга и... гордости. Гордости за него, за этого удивительного человека.
Когда музыка стихла, Минхо аплодировал громче всех, его глаза сияли. —Это было невероятно, Джисон. По-настоящему.
Тот смущенно улыбнулся, отводя взгляд.
Гости постепенно стали расходиться. Минхо и Джисон вышли на прохладный ночной воздух, уставший от музыки и эмоций.
— Покурим? — предложил Джисон, доставая свою пачку.
— Ага, — кивнул Минхо, доставая свои шоколадные сигареты.
Они прикурили, и в ночи повис странный, но приятный коктейль ароматов: сладкий шоколадный табак Минхо и горьковатый, освежающий цитрус Джисона. Ароматы смешались, создавая что-то совершенно новое, что принадлежало только им двоим.
Некоторое время они молча курили, глядя на звезды. Тишина была комфортной, не неловкой.
— Спасибо, что пригласил, — тихо сказал Минхо. — Твои друзья классные. И ты... на гитаре... Это что-то с чем-то.
— Всегда пожалуйста, — Джисон затянулся и выпустил дым колечком. — А тебе... не страшно было? Со мной вот так, в гараж, к незнакомым людям?
Минхо задумался. —Знаешь, нет. Обычно я более осторожен. Но с тобой... будто какой-то внутренний тормоз отключился. Как будто я тебя уже сто лет знаю. Это немного безумно, да?
— Для меня тоже, — признался Джисон, и его голос прозвучал неожиданно серьезно. — Я обычно не таскаю на байке кого попало и не привожу в гараж с первого раза. Но с тобой... хочется делиться. Всем этим, — он широко взмахнул рукой, указывая на мотоцикл, гараж, гитару внутри.
— А почему актерство? — вдруг спросил Джисон. — Ты же явно мог бы быть, не знаю, дизайнером или стилистом. У тебя глаз есть.
Минхо усмехнулся. —Родители настояли. Говорили, что это «достойно». А потом... втянулся. Мне нравится примерять на себя другие жизни, быть кем-то другим. Это как побег от себя самого, иногда очень нужный.
— Понимаю, — кивнул Джисон. — Для меня вот гитара и скорость — тот же побег. Ощущаешь только здесь и сейчас, никаких лишних мыслей.
Они говорили еще долго. О детстве, о несбывшихся мечтах, о страхах. Говорили о том, о чем обычно не говорят с малознакомыми людьми. Но между ними уже не было ощущения малознакомости. Было чувство, что они нашли друг друга — два разных мира, которые внезапно сложились в одну идеальную картинку. И аромат их смешавшихся сигарет витал в воздухе, как обещание чего-то нового, чего-то большого, что только начиналось.
Сигареты давно потухли, но они все еще стояли у гаража, затянутые в ночную прохладу, будто боялись разорвать возникшую между ними невидимую нить. Разговор тек плавно, переходя от откровений к легким шуткам, от воспоминаний о детских проказах к обсуждению глупых фильмов, которые оба обожали тайком.
— Знаешь, я в школе на гитаре только блатные песни играть умел, — смеясь, признался Джисон, закидывая окурок в урну. — Пока отец не подарил мне диск с Metallica. Это перевернуло всё.
— А я на уроках актерского мастерства всегда старался играть злодеев, — подхватил Минхо. — Учительница говорила, что у меня получается слишком убедительно. Наверное, во мне есть темная сторона.
— О, это мы еще проверим, — загадочно ухмыльнулся Джисон, и в его глазах мелькнула та самая искорка, что зажигалась во время гонок.
Они замолчали, и тишина снова стала комфортной, наполненная лишь далеким гулом города и собственным дыханием. Минхо почувствовал, как по коже пробежали мурашки — то ли от ночной свежести, то ли от взгляда Джисона.
— Эй, уже совсем ночь, — наконец сказал Джисон, смотря куда-то поверх головы Минхо на темное небо. — Тебя подбросить?
Минхо хотелось сказать «да». Очень хотелось снова ощутить скорость и его спину перед собой. Но что-то остановило. Эта ночь и так была слишком идеальной, слишком насыщенной. Он боялся переборщить, спугнуть.
— Не стоит, — покачал головой Минхо, стараясь звучать убедительно. — Я вызову такси. Ты и так меня сегодня развлекал. Играл... — он запнулся, снова чувствуя прилив тепла при воспоминании о игре Джисона.
Тот не стал настаивать, лишь кивнул с легкой, едва заметной тенью сожаления в глазах. —Ладно. Тогда хотя бы дождусь, пока твое такси приедет.
Пока Минхо заказывал машину, они стояли рядом в тишине, изредка перебрасываясь незначительными фразами. Когда фары автомобиля приблизились, Джисон неожиданно выпрямился.
— Эй, Минхо... — он сделал шаг вперед, засовывая руки в карманы своих шорт. — Мне сегодня... очень понравилось. Правда.
— Мне тоже, — искренне ответил Минхо, чувствуя, как улыбка сама по себе расплывается по его лицу. — Спасибо за всё. За музыку, за компанию...
— Да не за что, — Джисон отмахнулся, но было видно, что ему приятно. — Ты только... Не пропадай, ладно?
— Не пропаду, — пообещал Минхо, открывая дверь такси.
Он уселся на сиденье и последним, что увидел в окне, было силуэт Джисона на фоне освещенного гаража. Тот помахал ему рукой, и потом его фигура стала быстро уменьшаться, пока совсем не скрылась из виду.
Дорога домой прошла в сладкой, приятной прострации. Минхо закрыл глаза, и перед ним снова всплывало лицо Джисона — сосредоточенное во время игры, смеющееся над шуткой, серьезное во время откровенного разговора. Он ловил себя на том, что все еще чувствует призрачный запах цитруса, смешанный с его шоколадом.
Дома было тихо и пусто. Он медленно снял свой тщательно подобранный наряд, аккуратно сложив каждую вещь, будто это были музейные экспонаты с самого лучшего дня. Душ он принял почти на автомате, все мысли были там, в гараже, под звуки гитары.
Лежа в кровати, он взял телефон. Рука сама потянулась написать Джисону что-нибудь. Простое «спасибо еще раз» или «доехал нормально». Но он пересилил себя. Не хотелось казаться навязчивым.
Он просто перечитал их недолгую переписку, улыбнулся и положил телефон на тумбочку. Засыпал Минхо с ощущением легкого, приятного беспокойства под ложечкой и с мыслью, что сегодняшний день, пожалуй, был одним из самых лучших в его жизни. А за окном ночь постепенно начала светлеть, уступая место новому утру, которое сулило что-то новое. Что-то хорошее.
Новый день в цветочной лавке начался привычно и спокойно. Солнечные лучи мягко освещали стеллажи с цветами, наполняя воздух теплым, пудровым ароматом. Минхо, погруженный в составление композиции из ранункулюсов, чувствовал себя умиротворенно. Воспоминания о вчерашнем вечере согревали изнутри, как тихое, счастливое эхо.
День тянулся неспешно. И вот, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая витрину в золотые тона, дверь распахнулась, впуская знакомый вихрь энергии.
На пороге стоял Джисон. На этот раз без спешки, с непринужденной улыбкой. —Привет, цветочный маг, — бросил он, подходя к прилавку. — Мне нужен пышный букет гипсофил. Для одного важного клиента.
— Привет, — отозвался Минхо, и его собственный голос прозвучал чуть теплее обычного. — Гипсофилы? Отличный выбор. Одну минуту.
Он принялся подбирать самые воздушные и свежие веточки, и работа спорилась в его руках сама собой.
— Слушай, а у этих твоих гипсо... гипсофил, — Джисон старательно выговорил название, — есть какое-то значение? Ты в прошлый раз про язык цветов рассказывал.
Минхо улыбнулся, польщенный интересом. —Конечно. Гипсофила — это нежность, искренность, безмятежность. Еще ее часто называют «дыхание ребенка». Ее дарят, чтобы выразить легкие, чистые чувства. А, например, подсолнух — это обожание и преданность. Красный тюльпан — страстная любовь. А желтую розу, кстати, лучше не дарить — это символ ревности или разлуки.
Джисон слушал, подперев голову рукой, его большие глаза были внимательно устремлены на Минхо. Казалось, он ловил каждое слово. —Здорово, — выдохнул он, когда Минхо закончил. — Это как тайный код. Целый скрытый смысл в букетах. А у тебя... — он сделал паузу, и в его взгляде мелькнула игривая искорка, — очень подходящий для таких рассказов голос. Ты так это все говоришь... словно мурлычешь, а не говоришь. Успокаивающе так.
Минхо почувствовал, как по его щекам разливается густой румянец. Он потупил взгляд, стараясь сосредоточиться на завязывании ленты, но пальцы вдруг стали чуть менее послушными. —Ну... спасибо, наверное, — пробормотал он, смущенно проводя рукой по затылку.
Джисон тихонько фыркнул — смешок был довольным и немного хитрющим. Он заметил смущение Минхо, и это явно его позабавило и обрадовало.
— Держи, — Минхо протянул готовый букет — воздушное белое облако, упакованное в прозрачную пленку и перевязанное шелковой лентой. — Твоему клиенту.
— Идеально, как всегда, — Джисон взял букет и сделал вид, что разворачивается, чтобы уйти. Но на полпути к двери остановился и обернулся. — Минхо?
— Да?
—Напишешь мне, когда домой вернешься? — произнес Джисон совершенно обыденным тоном, будто просил передать соль. — А то вдруг опять какой-нибудь «конченый мудак» попадется по дороге. Буду знать, что ты в безопасности.
Он сказал это так просто, но в его словах сквозила неподдельная забота. Минхо замер на секунду, затем кивнул, стараясь сохранить невозмутимость. —Хорошо. Обязательно напишу.
— Отлично. Тогда до связи, мурчащий флорист, — Джисон бросил ему последнюю улыбку и вышел, оставив за собой легкий шлейф ананаса и бензина.
Дверь закрылась, а Минхо еще несколько минут стоял на месте, прикасаясь пальцами к своим горящим щекам. Он чувствовал себя глупо и счастливо одновременно. И впервые за долгое время он с нетерпением ждал конца рабочего дня не для того, чтобы отдохнуть, а для того, чтобы выполнить свое обещание и отправить то самое сообщение.
Сообщение было коротким:
—Дома. Всё спокойно, мудаков не встретил
Ответ пришел почти мгновенно.
— Отлично. А то я уже собирался патрулировать район на байке, как сумасшедший телохранитель. —Представил эту картину. Спасибо за заботу, мой личный сумасшедший телохранитель.
—Не за что. Как день прошел? Цветы тебя не замучили?
—Всё как обычно. Только вот... гипсофилы теперь буду ассоциировать с тобой.
—С моим дыханием ребенка?
Минхо невольно закатывает глаза, но улыбается.
—Именно. Кстати, пока не забыл... У меня завтра спектакль в институте. Я играю. Если хочешь... Можешь зайти посмотреть.
Минхо задержал дыхание, ожидая ответа. Три точки то появлялись, то пропадали.
—Ты шутишь? Конечно хочу! Во сколько быть и где?
Минхо выдохнул с облегчением и улыбнулся
—Отправлю тебе адрес и время. Только не смейся, если я буду плох.
—Да брось, сомневаюсь, что ты в чем-то можешь быть плох. Спокойной ночи, Минхо. Удачи завтра.
—Спокойной, Джисон. До завтра.
Он положил телефон на грудь, чувствуя, как приятное тепло разливается по всему телу. Завтра. Он увидит Джисона завтра.
Следующий день Джисон начал с перебора всего своего гардероба. Официально... но в его стиле. В итоге он остановился на следующем: черные узкие зауженные брюки, темно-бордовая рубашка из плотного хлопка, расстегнутая на две пуговицы, и поверх — укороченный черный жакет из мягкой кожи, не строгий пиджак, а именно кожаная куртка-блейзер, подчеркивающая плечи. На шее — несколько тонких серебряных цепей. На руках — его привычные кольца и один широкий матовый браслет. Туфли — черные кожаные челси на тонкой подошве. Его синие кудри были старательно уложены, чтобы выглядеть слегка небрежно, но элегантно.
Он рассчитал время, но по дороге случилась небольшая пробка. Взглянув на часы, Джисон понял, что может опоздать. Не долго думая, он написал Минхо:
—Застрял. Заскочу за тобой, подброшу до института, так быстрее.
Через десять минут его ямаха уже стояла у подъезда Минхо. Тот вышел, и Джисон на секунду потерял дар речи.
Минхо был в строгом костюме глубокого темно-синего цвета, который идеально сидел по фигуре, подчеркивая плечи и талию. Рубашка была классической белой, галстук — черным, шелковым. Его пепельные волосы были убраны назад, открывая лицо с острыми скулами и пробитой бровью. Он выглядел сдержанно, элегантно и... невероятно сексуально. Эта официальность лишь подчеркивала его бунтарскую суть, скрытую под строгим кроем.
— Вау, — выдохнул Джисон, не в силах скрыть восхищение. — Минхо... Ты выглядишь... потрясающе. Серьезно. Прямо вау.
Минхо смущенно улыбнулся, поправляя манжету. —Спасибо. Ты тоже... Очень стильно. Поехали?
Дорога до института пролетела в мгновение ока. Джисон вел байк аккуратнее обычного, стараясь не помять костюм Минхо. Тот крепко держался за него, и это чувство вызывало у Джисона приятное волнение.
Они успели как раз к началу. Минхо умчался за кулисы, а Джисон занял место в зрительном зале.
И вот началось. И когда на сцену вышел Минхо, Джисон не поверил своим глазам. Это был совсем другой человек. Его движения были резкими и властными, голос — низким, ядовитым и полным презрения. В его глазах горел холодный, расчетливый огонь. Он был злодеем — умным, опасным и до жути притягательным.
Джисон не сводил с него глаз, завороженный. Он видел, как двигаются мышцы на спине Минхо под тонкой тканью пиджака, как он сжимает кулаки в гневе, как его взгляд прожигает насквозь. И это зрелище... возбуждало его. Возбуждало дико и неконтролируемо. Эта власть, эта уверенность, эта сильная энергия, исходящая от Минхо на сцене, заставляла кровь бежать быстрее и сжимала низ живота тугой, горячей пружиной. Он ловил себя на том, что представляет, как эти жесты, эта властность могут проявляться в совершенно иной, более интимной обстановке.
Когда спектакль закончился и актеры вышли на поклон, Джисон аплодировал громче всех, его ладони горели. Его взгляд встретился с взглядом Минхо, и тот, все еще во власти образа, бросил ему едва заметный, но уверенный кивок. И этот взгляд, полный остаточной силы и триумфа, добил Джисона окончательно.
Он ждал его у выхода из зала, все еще под впечатлением, с бешено колотящимся сердцем. И когда Минхо вышел, уже без грима, но еще с остатками той сценической энергии в глазах, Джисон не смог сдержаться.
— Ты был... божественно, — сказал он, подходя ближе. Его голос звучал немного хрипло. — Я... у меня нет слов. Это было невероятно. Ты был так... силен.
И в его глазах читалось не только восхищение, но и тот самый, неподдельный интерес, который заставлял Минхо смущенно отводить взгляд и в то же время с гордостью выпрямлять спину. Между ними повисло напряженное, полное взаимного притяжения молчание.
После спектакля воздух между ними был густым и электрическим, наполненным невысказанными словами и взаимным восхищением. —Прогуляемся? — предложил Минхо, все еще находясь под властью сценического адреналина. — Хочется немного прийти в себя.
—Конечно, — тут же согласился Джисон, и в его глазах вспыхнул огонек.
Они вышли на вечерние улицы Сеула, которые только начинали зажигаться неоновыми огнями. Их прогналa не имела цели, они просто шли, сворачивая то в одну, то в другую улочку, погруженные в легкий, ни к чему не обязывающий разговор. Говорили о спектакле, о том, как Минхо вживался в роль, о странных привычках его однокурсников-актеров. Потом речь зашла о музыке, и они с жаром стали спорить о лучших гитарных риффах всех времен, а после — о самых нелепых случаях из своей жизни. Смех их был громким и искренним, отпугивая голубей на площадях.
Их разговор тек так легко, что вопрос возник сам собой, естественно и непринужденно, будто они обсуждали погоду. Они говорили об отношениях, о том, как сложно бывает найти понимание.
— А у тебя вообще... какие предпочтения? — Джисон посмотрел на витрину магазина, стараясь казаться небрежным. — Девушки или парни?
Минхо, не смущаясь и не задумываясь, ответил так же прямо: —Парни. — Он сделал паузу и посмотрел на Джисона. — А ты?
Тот встретил его взгляд и улыбнулся уголком рта. —Тоже парни.
В воздухе на секунду повисло молчание, но оно было не неловким, а, наоборот, полным понимания и какого-то нового уровня близости. Они переглянулись и снова улыбнулись, на этот раз уже друг другу.
— Пойдем выпьем? — предложил Минхо, кивнув в сторону уютного неяркого бара с приглушенной музыкой. — Отметим мой дебют в роли злодея.
— Давай, — согласился Джисон. — Только я за рулем, так что буду тебя трезвым сопровождающим.
Они устроились в полумраке за столиком в углу. Минхо заказал себе бутылочку сомека, а Джисон — гранатовый сок. Они снова заговорили, и теперь разговор пошел еще глубже — о семьях, о мечтах, о страхах. Сомек постепенно делал свое дело, снимая с Минхо последние остатки скованности. Его щеки порозовели, а жесты стали более плавными и раскованными.
И вот, когда бутылка опустела, Минхо вдруг поднялся и, вместо того чтобы сидеть напротив, пересел на соседний стул, вплотную к Джисону. Тот замер, чувствуя, как учащается пульс.
— Знаешь, Джисон... — голос Минхо стал тихим, немного заплетающимся, но очень искренним. И прежде чем Джисон успел что-то сказать, Минхо положил голову ему на плечо, а его рука обняла Джисона за талию.
Джисон весь напрягся, а затем медленно выдохнул, позволяя расслабиться. Он почувствовал легкий вес головы Минхо на своем плече и тепло его руки через тонкую ткань рубашки.
— Мне так с тобой хорошо, — прошептал Минхо, уткнувшись носом в его кожу, вдыхая знакомый запах ананаса и бензина, теперь смешанный с его собственным цитрусовым ароматом. — Так спокойно и... комфортно. У меня никогда не было такого друга. Никогда не было человека, с которым вот так... вот так просто все. И так интересно.
Он говорил, и слова лились сами собой — немного пьяные, сбивчивые, но самые настоящие. Он говорил о том, как ценит их встречи, как его заводит энергичность Джисона и как он рад, что тот появился в его жизни.
Джисон слушал, и его собственное сердце колотилось где-то в горле. Он смущался от такой внезапной откровенности, но еще сильнее — трогался ею. Он медленно, почти нерешительно, поднял руку и осторожно обнял Минхо за плечи, притягивая его еще немного ближе. Его пальцы слегка сжали ткань пиджака Минхо.
— Мне тоже с тобой хорошо, Минхо, — тихо, но четко сказал он. — Очень.
Они сидели так несколько минут, пока в баре играла тихая музыка, а мир вокруг них сузился до их двоих, до этого теплого, пьяного и невероятно искреннего объятия. В воздухе витало нечто важное — глубокое взаимное доверие и понимание, что они нашли что-то очень ценное.
Выйдя из бара на прохладный ночной воздух, Минхо пошатнулся. Голова кружилась приятно, но ноги плохо слушались. —Всё в порядке? — тут же подхватил его Джисон, его голос прозвучал тревожно и мягко.
—М-м-м... Да, просто ноги ватные, — попытался улыбнуться Минхо, но его занесло в сторону.
Джисон не стал ничего ждать. Решительно, но без грубости, он взял Минхо под руку, подвел к мотоциклу и усадил на седло.
—Держись за меня крепче, — скомандовал он, его голос не допускал возражений, но в нем сквозила забота. — И ни в коем случае не засыпай.
Минхо лишь кивнул, обхватив Джисона покрепче, и прижался лбом к его кожаной куртке. Дорога до дома промелькнула в тумане — огни города расплывались в разноцветные полосы, а ветер трепал его пепельные волосы.
Остановившись у подъезда, Джисон заглушил мотор и помог Минхо слезть. Тот едва стоял на ногах. —Ладно, хватит с тебя, — тихо сказал Джисон и, не дожидаясь ответа, легко подхватил Минхо на руки, как будто он ничего не весил.
— Эй... — слабо запротестовал Минхо, но голова у него кружилась слишком сильно, чтобы сопротивляться.
— Какой этаж? Квартира? — спросил Джисон, уже внося его в подъезд. —Третий... 35-я... — прошептал Минхо, закрывая глаза.
Поднявшись на этаж, Джисон аккуратно поставил его на пол, придерживая. —Ключи давай.
Минхо, не открывая глаз, послушно засунул руку в карман брюк, нащупал ключи и протянул их Джисону. Тот ловко открыл дверь, снова подхватил Минхо на руки и внес в квартиру.
В прихожей он аккуратно опустил его на пол, чтобы снять обувь. Сначала свою, потом — бережно расшнуровал и снял туфли с Минхо. Потом снова поднял его и, ориентируясь на интуицию, прошел в спальню — небольшую, аккуратную комнату, где пахло цитрусом и свежим бельем. Он уложил Минхо на кровать.
— Сможешь сам переодеться? — спросил Джисон, его голос звучал приглушенно в полумраке комнаты.
Минхо, с трудом приподнимаясь на локтях, кивнул. —Да... Я справлюсь.
— Хорошо. Я подожду за дверью. Кричи, если что. Джисон вышел,прикрыв за собой дверь. Он слышал за дверью неловкие движения, шуршание ткани, тихое бормотание. Через несколько минут послышался глухой стук — вероятно, Минхо уронил что-то на пол, а потом наступила тишина.
— Минхо? Все в порядке? — тихо спросил Джисон, приоткрыв дверь.
В ответ послышался невнятный сонный гул. Минхо лежал на кровати, с трудом стащив с себя пиджак и рубашку и натянув какую-то мягкую футболку. Брюки он так и не снял, свалившись на подушку.
Джисон тихо вздохнул, но улыбнулся. Он вошел, поправил одеяло, чтобы им можно было укрыться, и сел на пол рядом с кроватью, прислонившись спиной к тумбочке. Он не хотел уходить, оставляя его одного в таком состоянии.
Минхо что-то пробормотал во сне и повернулся на бок, лицом к Джисону. Его пепельные волосы растрепались по подушке.
Джисон не удержался и нежно провел рукой по его волосам, откидывая прядь со лба. Прикосновение было легким, почти невесомым. —Спи, — прошептал он. — Всё хорошо.
Минхо бессознательно потянулся к его прикосновению, как котенок.
И тогда Джисон начал тихо рассказывать. Он говорил о чем угодно — о том, как в детстве учился кататься на велосипеде и постоянно падал, о первой сломанной гитаре, о самой безумной гонке, которую он когда-либо выиграл. Его голос был ровным, спокойным, убаюкивающим. Он не знал, слышит ли его Минхо, но ему хотелось, чтобы тот чувствовал, что он не один.
— И знаешь, — тихо сказал Джисон, глядя на спящее лицо Минхо, освещенное лунным светом из окна, — сегодня ты был самым настоящим... — он запнулся, подбирая слово, —... чем-то невероятным. Таким сильным. Таким красивым.
Он сидел так еще долго, пока дыхание Минхо не стало глубоким и ровным, а его собственные веки не начали тяжелеть. Убедившись, что Минхо крепко спит, Джисон осторожно поднялся, накрыл его одеялом получше и на цыпочках вышел из комнаты, прикрыв дверь. Он не стал уходить, решив переночевать на диване в гостиной, на всякий случай. Перед тем как самому лечь, он отправил сообщение Феликсу:
—Остаюсь у друга. Всё ок.
Устроившись на диване, он еще какое-то время прислушивался к тишине квартиры, прерываемой лишь ровным дыханием из спальни. И на душе у него было непривычно тепло и спокойно.
Утро врезалось в сознание Минхо не светом, а тупой, раскалывающей головной болью. Он попытался приподняться на локте, но мир поплыл, и его снова отбросило на подушку с тихим стоном. Казалось, череп вот-вот треснет. Он лежал с закрытыми глазами, пытаясь собраться с мыслями, которые разбегались, как ртуть. Последнее, что он помнил... Бар. Сомек. И... Джисона.
В этот момент дверь в спальню скрипнула. —Доброе утро, спящая красавица, — раздался знакомый голос, куда более бодрый, чем того требовала обстановка.
Минхо с трудом приоткрыл один глаз. В дверном проеме, подсвеченный утренним солнцем, стоял Джисон. Он был уже одет в свою вчерашнюю одежду и держал в руках стакан воды и две таблетки.
— Что ты... — хрипло начал Минхо, но голос оборвался.
—Что я тут делаю? — Джисон усмехнулся и подошел к кровати. — Сижу с тобой в няньках. Держи, выпей. От головы.
Он протянул таблетки и стакан. Минхо, не в силах подняться, с трудом принял их и, приподняв голову, запил водой. Руки дрожали.
Джисон наблюдал за ним с невозмутимым видом, но в глазах читалась забота. —Ну что, встаем? Нужно что-то в желудок забросить, иначе эти таблетки тебя добьют.
— Я... я сам, — попытался возразить Минхо, делая очередную неудачную попытку сесть. Комната закружилась вокруг него.
Джисон не стал спорить. Он просто наклонился, аккуратно подхватил Минхо под руки и, как будто тот был перышком, поднял его с кровати и поставил на ноги, продолжая крепко держать.
— Отстань, я не инвалид, — слабо протестовал Минхо, но его ноги были ватными, и он инстинктивно вцепился в рукав Джисона, чтобы не рухнуть.
— Молчи, — мягко, но твердо сказал Джисон. — Сегодня ты мой беспомощный котик-обормотик, так что слушайся.
От этого внезапного, милого прозвища Минхо почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он смущенно потупил взгляд, но перестал сопротивляться, позволяя Джисону почти нести его до кухни.
Там на столе уже стояла миска с дымящимся ттоккуком — супом с рисовыми пирожками, традиционным корейским блюдом для восстановления сил. Пахло наваристым бульоном, яйцом и зеленым луком.
— Садись, — Джисон усадил его на стул. — Ешь. Говорят, это лучшее средство от похмелья. Пришлось поколдовать над твоим холодильником, но вроде бы получилось съедобно.
Минхо машинально взял ложку и сделал первый глоток. Суп был на удивление вкусным — горячим, соленым, именно таким, как нужно его бедному желудку. —Спасибо, — тихо выдохнул он, уже чувствуя, как тепло и сила понемногу возвращаются к нему. — Это... очень вкусно.
— Не за что, — Джисон прислонился к столешнице и наблюдал, как он ест, с удовлетворенным видом.
Закончив, Минхо почувствовал себя немного лучше. Желая показать, что он уже в порядке, он решительно отодвинул тарелку и попытался встать, чтобы отнести ее к раковине. —Всё, я сам...
Но едва он поднялся на ноги, как комната снова пошла ходуном. Пол ушел из-под ног, в глазах потемнело, и он почувствовал, что падает.
Сильные руки тут же подхватили его под мышки, не дав даже пошатнуться. —Ну вот, опять ты в своём репертуаре, моя маленькая катастрофа, — вздохнул Джисон, но в его голосе не было ни капли раздражения, одна лишь усталая нежность.
Не слушая смущенных попыток оправдаться, он снова легко подхватил Минхо на руки и понес обратно в спальню. —Так и знал, что нельзя тебя одного отпускать.
Он уложил его обратно в постель, поправил одеяло. —Лежи. Никуда не двигайся. Я сам всё уберу.
И прежде чем Минхо успел что-то сказать, Джисон вышел из комнаты, оставив его наедине с гудящей головой и странным, теплым чувством в груди. Было дико неудобно за свою беспомощность, но еще сильнее — приятно и трогательно от такой заботы. Он уткнулся лицом в подушку, пытаясь скрыть глупую улыбку, и подумал, что быть «котиком-обормотиком» и «маленькой катастрофой» на попечении Хана Джисона — на удивление, очень даже неплохо.
Звук льющейся воды и тихий звон посуды доносились с кухни, сливаясь в монотонный, убаюкивающий гул. Минхо, чувствуя, как таблетки и горячий суп делают свое дело, уткнулся лицом в прохладную подушку. Боль отступала, сменяясь тяжелой, приятной истомой. Мысли о смущении и неловкости медленно уплывали, и его сознание тонуло в глубоком, восстановительном сне.
Джисон, закончив убирать на кухне, на цыпочках вернулся в спальню, чтобы сообщить, что все готово. Он замер на пороге, увидев спящего Минхо. Тот лежал на боку, зарывшись носом в подушку, его пепельные волосы растрепались по белой наволочке, а ресницы темными веерами лежали на щеках. Выражение лица было безмятежным и детски беззащитным.
Джисон невольно улыбнулся, и его сердце сжалось от приступа нежности. Он тихо подошел и снова присел на пол у кровати, как делал ночью. Не удержавшись, он осторожно, кончиками пальцев, провел по мягким прядям Минхо.
И в этот момент его накрыло. Острое, теплое, всепоглощающее чувство, от которого перехватило дыхание. Это была не просто симпатия и не дружеская привязанность. Это было что-то большее, глубжее и пугающее своей силой. «Неужели я... влюбился?» — промелькнула ошеломляющая мысль.
Он отмахнулся от нее, и просто сидел и смотрел, как спит Минхо, слушал его ровное дыхание. Усталость от бессонной ночи и эмоциональное потрясение взяли свое. Глаза сами начали слипаться, и вскоре Джисон, все так же сидя на полу и положив голову на край матраса, погрузился в неглубокий, тревожный сон.
Минхо проснулся через пару часов. Голова почти не болела, а в теле появились силы. Он потянулся и... увидел его. Джисон сидел на полу, склонившись на его кровать. Его лицо было повернуто к Минхо, черты смягчены сном. Он выглядел уязвимым и очень молодым.
Сердце Минхо ёкнуло от внезапной волны тепла. Он тихо, чтобы не разбудить, сполз с кровати и, собрав все силы, аккуратно подхватил спящего Джисона. Тот что-то пробормотал, но не проснулся. Минхо, кряхтя, уложил его на свою постель, снял с него ботинки и накрыл одеялом.
Он уже хотел уйти, чтобы дать тому поспать, как вдруг Джисон зашевелился. Его рука бессознательно потянулась вперед, нащупывая пустое пространство. —Минхо... — прошептал он сонным, густым от сна голосом. — Не уходи... Ложись рядом...
Минхо замер от неожиданности. Это была не просьба, а скорее сонное, детское требование. Он колебался секунду, но потом сдался. Осторожно лег на край кровати, повернувшись к Джисону лицом.
Едва он устроился, Джисон, не открывая глаз, мгновенно притянул его к себе, крепко обняв за талию и прижав к себе. Он уткнулся лицом в шею Минхо, его горячее дыхание обжигало кожу.
— Ты такой... особенный... — тихо, почти невнятно прошептал Джисон, его слова были смазаны сном. — Такой... нужный... Я так рад, что ты есть...
Его речь превратилась в сплошной, ласковый лепет — обрывочные, искренние признания, которые он никогда бы не осмелился сказать в обычном состоянии. Он говорил о том, как ему дорого их общение, как он ждет их встреч, как Минхо заставляет его чувствовать себя по-другому — спокойнее и счастливее.
Горячее дыхание на своей шее и эти сонные, обнажающие душу признания заставляли мурашки бежать по всему телу Минхо. В груди что-то сжималось и распускалось одновременно — сладкое, щемящее, пугающее и безумно приятное чувство. Он не шевелился, боясь спугнуть этот хрупкий момент, и просто слушал, как бьется его собственное сердце в унисон с дыханием Джисона.
Они проснулись почти одновременно, когда за окном уже садилось солнце, окрашивая комнату в оранжевые тона. Первое, что они осознали — это то, что все еще переплетены в тесных объятиях. Ноги Джисона запутались в ногах Минхо, а его рука все так же лежала на его талии. Они замерли на секунду, смущенно отводя взгляды, а затем одновременно рассмеялись, неловко распутываясь.
— Эмм... добрый вечер, — пробормотал Минхо, садясь на кровати и проводя рукой по волосам.
—Вечер в хату, — ухмыльнулся Джисон, потягиваясь. — Голова как?
—Как будто по ней проехались, но уже терпимо. Спасибо тебе.
Вставать было немного неловко, но приятное тепло от близости еще долго согревало изнутри. Решив, что сидеть дома — скучно, они начали думать, куда пойти.
— Оденься во что-нибудь мое, — предложил Минхо, видя, что Джисон ищет взглядом свою куртку. — Ты же в том же, в чем вчера.
В итоге Джисон облачился в простую черную футболку Минхо, она сидела на нем чуть плотнее, чем на самом Минхо, и темные джинсы с потертостями. Минхо выбрал серое худи оверсайз и черные брюки-карго. Образы получились простыми, но стильными и удивительно гармонирующими друг с другом.
Они вышли на улицу и просто пошли, куда глядят глаза, легко и непринужденно болтая обо всем на свете: о новых сериалах, о самых нелепых случаях из студенческой жизни, о планах на лето.
Их путь лежал через оживленный торговый район, и тут Джисон заметил яркую фотобудку. —О, смотри! Пофоткаемся? — его глаза загорелись азартом.
Минхо поморщился. —Да ну... Я не очень люблю фотографироваться. Неуклюже всегда получаюсь.
Энтузиазм в глазах Джисона немного угас, он даже чуть поник. Минхо увидел это, и на душе у него стало тяжело и колко. Без лишних слов он вздохнул и потянул Джисона за руку к будке. —Ладно, давай. Но только четыре кадра!
Джисон сразу же просиял. Они залезли внутрь тесной кабинки. Получилось четыре снимка:
На первом кадре Джисон показал язык в камеру, а Минхо, смущенно улыбаясь, сделал рожки ему над головой.
На втором Притворная серьезность: Оба нахмурились и скрестили руки на груди, пытаясь выглядеть круто.
На третьем Джисон обнял Минхо за плечи и притянул к себе, а тот, смеясь, уперся ему в бок локтем.
И на заключительном четвертом Минхо неловко повернулся, а Джисон, смеясь, прижался щекой к его виску.
Когда распечатанные полоски выпали из аппарата, они стали их с интересом разглядывать. В этот момент Минхо, отступая, споткнулся о бордюр и нечаянно толкнул Джисона, прижимая его спиной к стене будки. Они замерли в сантиметре друг от друга. Воздух наэлектризовало. Минхо почувствовал, как по всему телу пробежали мурашки, а дыхание перехватило. Ему безумно понравилось быть так близко к Джисону, видеть его расширенные зрачки, чувствовать его тепло. Джисон прикусил губу, его взгляд упал на губы Минхо.
Но через секунду Минхо опомнился и аккуратно отступил, делая вид, что поправляет худи. —Прости, я нечаянно.
— Ничего... — голос Джисона звучал чуть хрипло. — Бывает.
Они молча пошли дальше, делая вид, что ничего не произошло, но напряжение между ними витало в воздухе, сладкое и тревожное.
Возле подъезда Минхо Джисон неожиданно предложил:
—А поехали в гараж? Я тебе еще на гитаре сыграю. То, что вчера не успел.
Минхо, все еще под впечатлением от их стенка-на-стенку, тут же согласился. Он снова сел на байк сзади и на этот раз обнял Джисона за талию сразу, крепко прижимаясь к его спине.
В гараже Джисон взял гитару и с первых же аккордов погрузился в музыку. Он играл «Schrei» Tokio Hotel — старую, полную энергии песню. Он вкладывал в игру всю свою страсть, закрывая глаза и отдаваясь звуку. Минхо сидел на старом диване и смотрел на него, завороженный. Ему нравилась музыка, но еще больше — сам Джисон. То, как он двигался, как напрягались мышцы его рук, как он кусал губу в особенно сложном моменте. Это зрелище снова вызывало у Минхо то самое сладкое, сжимающее низ живота возбуждение.
Он сыграл еще пару песен, а потом они вышли покурить за гараж, где их никто не видел.
— Почему именно ананасовые? — вдруг спросил Минхо, затягиваясь своей шоколадной сигаретой.
— Любил в детстве ананасовую жвачку, — усмехнулся Джисон. — Настольгия. А ты почему шоколадные?
— Люблю горький шоколад. И запах напоминает... не знаю, уют. Как печенье у бабушки.
Помолчав, Джисон вдруг предложил:
—А давай поменяемся? Половину на половину.
Минхо удивленно поднял бровь, но кивнул. Джисон докурил половину своей ананасовой сигареты и протянул ее Минхо. Тот затянулся, и на язык лег сладковато-горький, необычный вкус. Потом Минхо проделал то же самое со своей шоколадной. Джисон взял ее, и их пальцы ненадолго соприкоснулись, вызвав новую вспышку мурашек.
— Похоже на коктейль, — заметил Джисон, выдыхая дым. — Ананасовый шоколад. Странно, но вкусно.
Они стояли, опершись о стену гаража, и смотрели на усыпанное звездами небо. Говорили о космосе, о том, бесконечен ли он, о самых дурацких теориях заговора, в которые они верили в детстве, о том, какой трек они бы хотели сыграть вместе, если бы Минхо вдруг научился на чем-то играть. Смешивающиеся запахи их сигарет витали в холодном воздухе, создавая невидимую, но прочную связь между ними. И под этим звездным небом все недавние неловкости и смущение растворились, оставив лишь тихое, уверенное чувство, что они находятся именно там, где должны быть.
— Слушай, а поехали ко мне? — неожиданно предложил Джисон, докуривая свою, теперь уже шоколадную, половину сигареты. — Переночуешь. А то уже поздно, и тебе опять на байке трястись... если, конечно, хочешь.
Минхо на секунду задумался. Мысль провести ночь в личном пространстве Джисона была одновременно пугающей и невероятно заманчивой. —Да, — наконец кивнул он, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовал. — Поехали.
Они докурили, затушили окурки и поехали по ночному городу. На этот раз Минхо обнял Джисона за талию сразу, не дожидаясь приглашения, и чувствовал, как тот расслабленно вздохнул у него за спиной.
Квартира Джисона находилась в старом пятиэтажном доме. Лифт, как назло, был сломан.
—Извини, пешком, — вздохнул Джисон, и они побрели на пятый этаж.
Когда Джисон открыл дверь и впустил Минхо внутрь, того буквально ударило волной знакомого, яркого запаха. Это был концентрированный аромат самого Джисона — сладковатый ананас, едкие нотки бензина, свежесть и что-то еще, неуловимо мужское и уютное. Квартира была пропахнута им насквозь, и Минхо невольно задержал дыхание, чтобы вдохнуть глубже. Ему это безумно понравилось.
Они перекусили на скорую руку на кухне — Джисон разогрел какую-то лапшу быстрого приготовления, — а потом переместились в его спальню. Комната была точным отражением хозяина: стены завешаны плакатами Bring Me The Horizon, My Chemical Romance и другими рок-группами, на полках стояли модели мотоциклов, на столе царил творческий беспорядок из проводов, дисков и книг по программированию.
— У тебя тут... очень по-твоему, — улыбнулся Минхо, оглядываясь.
—Это комплимент? — усмехнулся Джисон.
—Безусловно.
— Слушай, а где у тебя душ? И... не дашь ли чего-нибудь надеть? — попросил Минхо.
Джисон порылся в комоде и протянул ему комплект просторной серой пижамы из мягкого хлопка: футболку с коротким рукавом и шорты ниже колен.
—Держи. Дверь в конце коридора направо.
Вернувшись из душа, Минхо чувствовал себя свежим и немного застенчивым. Его пепельные волосы, еще влажные, небрежно падали на лоб, а просторная пижама делала его похожим на большого, уютного котенка. Джисон, сидевший на кровати с ноутбуком, поднял на него взгляд и замер на секунду, в его глазах вспыхнул неподдельный восторг.
— Что? — смутился Минхо.
—Ничего. Просто... тебе идет, — пробормотал Джисон, отводя взгляд и делая вид, что сосредоточен на экране. — Я тут хотел тебе кое-что показать... свои работы. Но для начала я быстро схожу в душ.
Пока Джисон принимал душ, Минхо успел осмотреться. Он вернулся в черной пижаме, его синие кудри, мокрые, спутались в еще более безнадежные, но милые кудри.
Они устроились на кровати, спиной к изголовью, и Джисон начал показывать на ноутбуке сайты, которые он разрабатывал — строгие, минималистичные, но с дерзкими, неожиданными деталями в дизайне.
— Вау, Джисон, это... круто, — искренне восхитился Минхо, разглядывая анимацию на одном из сайтов. — Очень стильно и... не похоже на других.
Он сам не заметил, как его рука потянулась к голове Джисона и его пальцы нежно погрузились в синие кудри, чтобы погладить его. И тут он наткнулся на настоящую паутину из спутанных волос.
— Ой, — он попытался аккуратно высвободить пальцы. — Прости. У тебя они... очень сильно запутались.
Джисон смущенно хмыкнул.
—Да, они у меня всегда такие после душа. Я потом часами могу сидеть с расческой, как Золушка.
Не говоря ни слова, Минхо развернулся и устроился сзади него на кровати. —Дай-ка сюда, — он взял в руки прядь волос. — У меня есть опыт с цветами, тут почти то же самое. Только говори, если будет больно.
Джисон замер, чувствуя, как по его спине бегут мурашки от неожиданной заботы. Он лишь кивнул, боясь сболтнуть что-то глупое. Пальцы Минхо были удивительно нежными и терпеливыми. Он медленно распутывал колтуны, стараясь не дергать. Было тихо, слышно было только их дыхание и шелест волос.
— Спасибо, — наконец прошептал Джисон, когда Минхо закончил. — Обычно я это... ненавижу.
— Не за что, — тихо ответил Минхо, все еще не убирая рук с его волос.
Чтобы разрядить обстановку, Джисон предложил посмотреть фильм. Они выбрали какую-то старую комедию, но уже через полчаса голова Джисона начала клониться набок. Он бессознательно искал опору и в итоге нашел ее на плече Минхо. Через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким — он заснул.
Минхо улыбнулся, глядя на него. Он аккуратно закрыл ноутбук, отложил его в сторону, сам устроился поудобнее и выключил свет. В темноте он лег рядом, натянул на них одеяло и осторожно обнял спящего Джисона за плечи, притягивая к себе. Тот что-то пробормотал во сне и уткнулся носом в его шею.
Минхо закрыл глаза, чувствуя под рукой тепло его тела и под пальцами — мягкие, теперь уже распутанные волосы. Запах ананаса и свежести, который теперь исходил от самой подушки, убаюкивал его. И вскоре он тоже уснул, с ощущением глубокого, абсолютного покоя и счастья.
Утро началось с мягкого солнечного света, пробивающегося сквозь шторы в комнате Джисона. Они проснулись почти одновременно, и на этот раз неловкости почти не было — лишь теплое, сонное спокойствие. Минхо первым нарушил тишину:
— Мне сегодня на работу, к сожалению, — он с сожалением взглянул на часы.
— Ничего, я тебя подброшу, — тут же предложил Джисон, потягиваясь. — Быстро домчим.
Они собрались быстро и без суеты. Ехали на байке в прохладном утреннем воздухе, и Минхо, обняв Джисона за талию, думал, что это могло бы стать идеальным началом каждого дня.
Джисон остановился у знакомой витрины цветочного магазина. —Удачи тебе сегодня, — улыбнулся он, передавая Минхо шлем.
— Спасибо, — улыбнулся тот в ответ. — За всё.
Рабочий день и правда выдался тяжелым. Клиенты словно сговорились. Сначала пришла дама, которая полчаса придиралась к каждому цветку в заранее заказанном свадебном букете, пытаясь сбить цену. Потом мужчина наорал на Минхо из-за того, что купленные накануне тюльпаны «слишком быстро завяли», хотя было видно, что их просто забыли поставить в воду. К обечу у Минхо уже гудела голова, а на душе скребли кошки. Каждая несправедливая претензия больно ранила, отравляя настроение.
Когда рабочий день наконец закончился, Минхо, чувствуя себя выжатым как лимон, побрел домой. Тишина пустой квартины показалась ему особенно гнетущей после двух дней, наполненных смехом и присутствием Джисона. Он машинально приготовил себе кимчи-боккумпап — жареный рис с кимчи — и съел его, почти не ощущая вкуса.
Помыв посуду, он взял телефон. Ему до смерти хотелось как-то «стереть» этот неудачный день, заменить плохие воспоминания на что-то хорошее. Он набрал сообщение:
—Привет. Ужасный день сегодня выдался. Хочешь завтра куда-нибудь сходить? Чтобы как-то компенсировать. Например, в океанариум? Никогда там не был.
Ответ пришел почти мгновенно.
—Океанариум? Это так мило) Конечно, хочу! Во сколько за тобой заехать?
—Ты мой спаситель) Давай встретимся у входа в час? Я сам доберусь.
—Договорились. А теперь иди отдыхай, мой бедный замученный флорист. Завтра всё будет лучше.
—Спасибо тебе. Спокойной ночи.
—Сладких снов.
От этой короткой переписки на душе стало заметно светлее. Минхо лег спать с мыслями о завтрашнем дне и легкой улыбкой на лице.
На следующее утро Минхо выбрал простой, но стильный образ: темно-зеленые свободные чиносы, белая футболка-поло и оверсайз джинсовая рубашка навыпуск. На ногах — удобные кеды. Он хотел чувствовать себя комфортно для долгой прогулки.
Подойдя ко входу в океанариум, он сразу увидел Джисона. Тот прислонился к стене, заложив руки в карманы, и смотрел куда-то вдаль. На нем были черные брюки-карго, серая футболка и темная джинсовка. Его синие кудри были чуть прибраны назад черным ободком, что открывало лицо и делало его черты особенно выразительными.
— Привет, — улыбнулся Минхо, подходя. Джисон обернулся,и его лицо тоже озарилось улыбкой.
—Привет! Ну что, готов окунуться в подводный мир?
Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь призрачным синим светом, исходящим от огромных аквариумов. Воздух был прохладным и влажным, пахло водой, солью и тайной.
Они начали свой путь с аквариумов с коралловыми рифами, где яркие тропические рыбки — клоуны, хирурги, рыбы-ангелы — юлили среди причудливых коралловых замков.
—Смотри, Немо! — не удержался Джисон, тыча пальцем в оранжевую рыбку.
—Оригинально, — засмеялся Минхо. — А это, наверное, Дори? — он указал на синюю рыбу-хирурга.
Дальше был тоннель, проходящий через огромный центральный аквариум. Они шли, окруженные со всех сторон водой. Над их головами медленно проплывали огромные скаты, похожие на инопланетные корабли, ленивые черепахи и даже небольшая акула. Минхо то и дело останавливался, задирая голову, смотря широко раскрытыми глазами. Джисон наблюдал больше за ним, чем за рыбами, и улыбка не сходила с его лица.
— Кажется, я понял, почему тебе нравится возиться с цветами, — вдруг сказал Джисон, глядя на стайку разноцветных рыб. — Это тоже как свой маленький мирок, полный красоты и жизни.
Минхо посмотрел на него с удивлением и теплотой. —Да... пожалуй, ты прав.
Они дошли до бассейна с медузами. В темноте они подсвечивались разными цветами, плавно переливаясь, словно призрачные инопланетные существа. Они замерли, завороженные этим зрелищем.
— Выглядит так... гипнотизирующе и спокойно, — прошептал Минхо.
—Да, — согласился Джисон. Его рука случайно коснулась руки Минхо, и ни один из них не отодвинулся.
Потом были пингвины, за которыми они наблюдали, как те весело ныряли и резвились в воде, и тюлени, которые с любопытством разглядывали посетителей через стекло.
Они провели в океанариуме несколько часов, легко болтая, шутя и делясь впечатлениями. Плохой вчерашний день окончательно стерся из памяти, уступив место новым, ярким и светлым воспоминаниям. Выходя на улицу, уже под вечер, они оба щурились от солнечного света и улыбались друг другу как дети, полные тихого, безмятежного счастья.
Следующий день снова был рабочим. После ярких впечатлений от океанариума будни показались Минхо особенно серыми. Он механически подрезал стебли, составлял стандартные букеты и обслуживал клиентов, думая о вчерашнем дне. Вспоминая, как синий свет аквариумов отражался в глазах Джисона, он невольно улыбался.
И как будто по заказу, после обеда в магазин снова ворвался знакомый вихрь. Дверь распахнулась с привычным уже звоном, и на пороге появился Джисон. На этот раз он не был взъерошенным или задумчивым. Он выглядел сосредоточенным и немного озабоченным.
— Минхо, привет! Мне срочно нужен твой экспертный совет, — заявил он, подходя к прилавку. — Нужен букет. Для... э-э-э... для важной женщины. Но без этой всей пафосной розовой мишуры, понимаешь? Чтобы был стильный, современный, но при этом... ну, чтобы чувствовалось уважение.
Минхо с интересом поднял бровь.
—Важная женщина? — в его голосе прозвучал легкий, едва уловимый вопрос.
—Тетя! — быстро пояснил Джисон, и его щеки слегка порозовели. — Моя тетя, у нее сегодня юбилей работы. Она у меня директор крутой IT-компании, вся в черном и минимализме. Обычные букеты ее не впечатляют.
Минхо кивнул, и в его глазах загорелся профессиональный азарт.
—Понял. Стильно, с уважением, без мишуры. Есть идеи.
Он повернулся к стеллажам, и его пальцы потянулись к цветам. Он работал быстро и уверенно, как настоящий художник. —Основу составим из антуриумов, — проговорил он, выбирая несколько идеальных восковых цветков темно-бордового, почти черного цвета. — Они символизируют страсть, но также и успех, уважение. Идеально для деловой женщины. — Он добавил несколько стеблей зеленых хризантем — символа долголетия и благополучия. — Разбавим текстурой и цветом... — Его рука потянулась к веточкам эвкалипта с его серебристо-зелеными листьями и несколько ирисов глубокого фиолетового оттенка — королевский цвет, цвет мудрости и комплиментов.
Он работал молча, полностью погрузившись в процесс. Джисон наблюдал, завороженный ловкостью его движений, тем, как он подбирал и комбинировал цвета и формы. Букет получался не традиционно праздничным, а сдержанным, элегантным и мощным.
— И последний штрих, — Минхо взял узкую черную шелковую ленту и обернул ею стебли, завязав тугой, лаконичный узел. — Держи. Скажи тете, что это букет от стильного байкера с безупречным вкусом.
Джисон взял букет, вращая его в руках и рассматривая со всех сторон. На его лице расплылась широкая, искренняя улыбка.
—Минхо, это... это гениально. Она будет в восторге! Это именно то, что нужно! Спасибо!
— Всегда пожалуйста, — улыбнулся Минхо, чувствуя прилив гордости. — Рад, что тебе нравится.
Джисон расплатился, но не спешил уходить. Он поставил букет на прилавок и заговорил о чем-то постороннем — о новой песне, которую разучивает, о том, что Феликс снова что-то напортачил с барабанами. Они болтали еще минут десять, словно оба не хотели прерывать это мимолетное, но такое приятное общение посреди рабочего дня.
Наконец, Джисон с сожалением вздохнул и взял свой букет.
—Ладно, мне пора, а то тетя меня убьет, если я опоздаю на ее праздничный ужин. Еще раз спасибо, Минхо. Ты волшебник.
— Не за что. Передавай привет тете-директору, — улыбнулся Минхо.
Он проводил взглядом, как Джисон садится на байк, аккуратно закрепив букет, и уезжает. И остаток дня уже не казался таким скучным и унылым. Даже самые капризные клиенты не смогли испортить ему настроение. В воздухе магазина еще долго витали нотки ананаса и бензина, смешанные с гордым ароматом антуриумов и ирисов, напоминая о недавнем визите и о том, что даже в самый обычный день может случиться что-то хорошее.
Глубокой ночью телефон Минхо резко завибрировал на прикроватной тумбочке, разрывая тишину. Сообщение было от Джисона. Всего одна строка:
— Минхо, нам нужно срочно встретиться. Мне нужно тебе кое-что сказать. Очень важное.
Сердце Минхо упало. Срочно? Ночью? «Важное» — это слово могло означать что угодно, и большая часть вариантов была плохой. Его накрыла волна тревоги, холодной и липкой. Он старался гнать от себя дурные мысли, но они лезли в голову сами.
Следом пришли координаты. Минхо быстро оделся — темные штаны, свитер — и вышел в ночь, следуя указаниям навигатора.
Место оказалось незнакомым и по-ночному прекрасным. Небольшая смотровая площадка на окраине города, откуда открывался вид на спящий Сеул и темную ленту реки внизу. Огни города отражались в воде, как рассыпанные драгоценности. И на самом краю, на парапете, сидел Джисон. Его плечи были напряжены, а спина сгорблена. Он был без куртки, только в тонкой футболке, и, казалось, не чувствовал ночного холода. По нему было видно — он очень волнуется.
Минхо тихо подошел и сел рядом, не говоря ни слова. Джисон лишь кивнул в знак приветствия, его пальцы нервно перебирали пачку сигарет. Он достал одну, закурил, глубоко затянулся и протянул ее Минхо. Тот молча принял ее, их пальцы едва коснулись. Вкус ананаса смешался со вкусом тревоги на его языке.
Они курили молча, слушая, как ночной ветер шелестит в листьях деревьев позади них. Когда сигарета дошла до половины, Минхо не выдержал.
— Джисон, что случилось? — его голос прозвучал тише, чем он хотел. — Ты меня напугал.
Джисон резко потушил окурок, встал и подошел к прислоненному к скамейке чехлу. Он расстегнул его и достал свою гитару. Без слов он перекинул ремень через плечо, отстроился на слух в тишине ночи и ударил по струнам.
Звук был резким, чистым и полным тоски. Он начал играть. И петь. Его голос, обычно такой насмешливый и дерзкий, теперь звучал сдавленно, хрипло и невероятно пронзительно.
Эта песня была эмоциональная, отчаянная. Он не сводил с Минхо глаз, и в его взгляде было столько боли, страсти и надежды, что у Минхо перехватило дыхание. Он завороженно слушал, чувствуя, как каждый аккорд отзывается эхом в его собственной груди.
Когда последний звук затих в ночи, Джисон снял гитару и поставил ее обратно. Он сделал шаг к Минхо, его руки дрожали.
— Я... — он сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. — Я никогда не чувствовал ничего подобного. Никогда. Ты ворвался в мою жизнь, как ураган, и перевернул всё с ног на голову. Ты со своими цветами, своим голосом, своей нежностью... Ты заставил меня чувствовать то, чего я боялся. Ты стал тем самым светом в моей темноте. Я думал о тебе каждую секунду с той самой первой встречи в магазине. И я... я просто не могу больше это держать в себе. Я люблю тебя, Минхо. По-настоящему. Безумно и безрассудно.
Он выдохнул, словно сбросив с плеч огромный груз, и замолчал, смотря на Минхо с обнаженной надеждой и страхом.
Минхо слушал, и его собственная тревога растворилась, уступив место нарастающей, всепоглощающей волне тепла и нежности. Он встал и подошел к Джисону вплотную.
— Я тоже боялся, — тихо начал он. — Боялся этих чувств, их силы. Ты показал мне другой мир. Ты заставил меня чувствовать себя живым. С тобой я перестал бояться быть собой. И я... я тоже люблю тебя, Хан Джисон. Больше, чем могу выразить словами.
Они смотрели друг на друга в лунном свете, и больше не нужно было слов. Минхо медленно, давая тому время отодвинуться, приблизил свое лицо к его лицу. Их губы встретились в первом, невероятно нежном поцелуе. Это было похоже на вспышку тихого света — теплое, мягкое, полное обещаний и непроизнесенных чувств. Он был сладким, как шоколад, и свежим, как ночной ветер.
Минхо чуть отстранился, чтобы перевести дыхание, его глаза сияли. Но Джисон не отпустил его. Он притянул его обратно, и на этот раз его поцелуй был совсем другим — страстным, уверенным, полным голода и долгого ожидания. Он глубже погрузил пальцы в его пепельные волосы, а Минхо ответил ему с той же страстью, обняв его за шею и прижимая к себе. Мир вокруг перестал существовать, остались только они — их учащенно бьющиеся сердца, прерывистое дыхание и вкус друг друга, который теперь казался единственно верным на земле.
Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, Джисон, не отпуская его, прижал лоб к его лбу. Его голос был низким и дрожащим от переполнявших его эмоций:
—Так скажи же... Скажи, что ты будешь моим. Только моим.
Минхо улыбнулся самой счастливой улыбкой в своей жизни и прошептал в пространство между их губами:
—Да. Я твой. А ты — мой.
И они снова заключили друг друга в объятия, крепкие и надежные, как будто больше никогда не смогут обнять друг друга. А над ними сияли звезды, свидетельствуя о начале чего-то нового, красивого и по-настоящему вечного.
Они шли обратно к дому Джисона, не отпуская руки друг друга. Их пальцы были сплетены так крепко, будто боялись, что малейшее ослабление хватки разрушит хрупкое счастье, которое только что родилось между ними. Ночь, еще недавно казавшаяся тревожной, теперь была наполнена теплом и тихим шепотом их шагов.
Войдя в квартиру, они наконец отпустили руки, но лишь для того, чтобы снять обувь и куртки. И сразу же снова притянулись друг к другу, как два магнита. Джисон прижал Минхо к двери, и их губы снова встретились в жадном, исследующем поцелуе. Это был уже не нежный первый поцелуй и не страстный второй — это было что-то среднее, сладкое и уверенное, как будто они наконец-то нашли свой ритм. Джисон обнял его за талию, прижимая к себе, а Минхо в ответ запустил пальцы в его синие кудри, слегка оттягивая его голову назад, чтобы получить малейший доступ к его губам.
— Чай? — прошептал Джисон, прерывая поцелуй, чтобы перевести дух. Его губы были слегка опухшими и влажными.
—Позже, — так же тихо ответил Минхо и снова притянул его к себе, целуя в уголок рта, затем в щеку, в основание челюсти.
Они все же добрались до кухни, но процесс приготовления чая затянулся навечно. Они то и дело отвлекались, то на то, чтобы обнять друг друга сзади, пока один наливал воду в чайник, то на случайные, мимолетные поцелуи, пока другой искал чашки. Чай в итоге получился чуть остывшим, но они пили его, сидя на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану, их плечи и бедра тесно соприкасались. Они болтали обо всем и ни о чем, их разговор постоянно прерывался смехом и поцелуями — то в макушку, то в плечо, то в губы, сладкие от чая.
Потом Джисон решил показать Минхо свою коллекцию видеоигр, и это вылилось в безудержную дуэль на гоночных симуляторах. Они сидели плечом к плечу, тыкая друг друга локтями, подсказывая неверные повороты и громко смеясь над поражениями друг друга. После каждой проигранной гонки проигравший должен был поцеловать победителя. В итоге они целовались больше, чем играли.
Усталые и довольные, они повалились на диван. Минхо лег головой на колени Джисону, а тот нежно перебирал его пепельные волосы, временно наклоняясь, чтобы оставить легкий поцелуй на его лбу или веках. Они так и лежали, пока по телевизору шел какой-то старый фильм, который никто не смотрел.
— Я так счастлив, — вдруг тихо сказал Джисон, его пальцы замерли в волосах Минхо. Минхо открыл глаза и посмотрел на него снизу вверх.
—Я тоже.
Они снова поцеловались, медленно и глубоко, растягивая этот момент, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым вздохом.
Когда фильм закончился, они лениво побрели в спальню. Ритуал подготовки ко сну был таким же неторопливым и полным нежности. Они чистили зубы перед одним зеркалом, толкая друг друга плечами и улыбаясь своим отражениям с набитыми ртами пасты. Переодевались в пижамы, украдкой бросая взгляды на оголяющиеся участки кожи, вызывая у другого смущенную улыбку.
Наконец, они легли в кровать. Джисон сразу же притянул Минхо к себе, обняв его так, чтобы его спина плотно прижалась к его груди. Он обвил его руками, сплел их ноги и уткнулся носом в его шею, вдыхая его цитрусовый запах, теперь смешанный с его собственным.
— Спокойной ночи, моя любовь, — прошептал он губами в его кожу.
Минхо положил свою руку поверх его руки на своем животе и прижался к нему еще сильнее, чувствуя, как тепло их тел сливается в одно.
— Сладких снов, счастье мое, — ответил он, и его голос дрогнул от переполнявших его чувств.
Они лежали так в полной тишине, прислушиваясь к биению сердец друг друга, которое постепенно замедлялось, убаюкивая их. Их дыхание синхронизировалось, становясь ровным и глубоким. Последнее, что почувствовал Минхо перед тем, как погрузиться в сон, — это легкий, сонный поцелуй в свое плечо и абсолютную, всепоглощающую уверенность в том, что он находится именно там, где должен быть. В самых надежных объятиях на свете.
Они проснулись с первыми лучами солнца, переплетенные так тесно, что было сложно понять, где заканчивается один и начинается другой. Минхо первым открыл глаза и увидел спящее лицо Джисона в сантиметре от своего. Его сердце наполнилось такой нежностью, что он не удержался и легонько коснулся губами его носа. Джисон заворчал во сне и притянул его еще ближе, бормоча что-то неразборчивое. Они провели так еще почти час, ленясь и обмениваясь сонными, теплыми поцелуями, не желая вылезать из-под одеяла.
За завтраком — омлетом, который Джисон приготовил с комичной серьезностью, — он вдруг предложил: —Слушай, а давай сегодня вечером сходим в бар? Отметим... ну, вот это всё. — Он широко улыбнулся. Минхо улыбнулся в ответ,его нога под столом нашла ногу Джисона.
—Конечно. Только ты меня потом на такси домой отвезешь, я сегодня хочу выпить как следует.
—Договорились, — Джисон поймал его ногу своей и удерживал ее, пока они доедали.
Джисон подвез его до магазина на байке, и этот день поначалу обещал быть таким же светлым, как и утро. Но рабочие будни взяли свое. День тянулся мучительно медленно.
Сначала пришла юная девушка, вся в розовом, и заказала букет для подруги на день рождения.
—Мне что-нибудь очень-очень милое и розовенькое!
Минхо, сдерживая вздох, составил композицию из нежных розовых кустовых роз, гипсофилы и веточек эвкалипта. Девушка была в восторге.
Потом появился сурового вида мужчина в деловом костюме.
—Мне букет. Жене. На годовщину. Чтобы дорого смотрелся.
Минхо кивнул и молча собрал лаконичный, но роскошный букет из бордовых калл, темно-синих ирисов и веточек салала. Мужчина одобрительно хмыкнул, заплатил и удалился.
Ближе к вечеру зашла пожилая пара. Они скромно попросили небольшой, но красивый букет просто так, для себя. Минхо улыбнулся и сделал им маленькое солнышко из желтых тюльпанов и ранункулюсов. Они ушли, держась за руки, и на душе у Минхо стало чуть светлее.
Когда смена наконец закончилась, Минхо вышел из магазина и увидел Джисона, прислонившегося к стене рядом с его такси. Сердце радостно екнуло. Они поехали на квартиру к Джисону, чтобы переодеться.
В баре царила оживленная, но не давящая атмосфера. Они заказали столик в углу и сразу же взяли крепкие напитки: Минхо — несколько шотов сокджу с разными вкусами, а Джисон — темное корейское пиво и виски со льдом. К алкоголю они заказали тарелку хве, острую закуску теокбокки и жареные пельмени манду.
Они пили, смеялись, болтали обо всем на свете. С каждой рюмкой Минхо расслаблялся все больше, его смех становился громче, а взгляд на Джисона — все более томным и горящим. Джисон не отставал, его нога все время находилась под столом рядом с ногой Минхо.
Вернулись они на такси, едва держась на ногах, но в приподнятом настроении, все время пытаясь целоваться на заднем сиденье, так что водитель бросал на них неодобрительные взгляды.
Войдя в квартиру, они скинули обувь и куртки прямо в прихожей. Джисон, шатаясь, прошел на кухню и вернулся с колодой карт, хитрро ухмыляясь.
—Сыграем? На раздевание.
Минхо, его глаза уже блестели от алкоголя и азарта, тут же согласился.
—Только проиграешь — не ной.
Они уселись на пол в гостиной. Первым проиграл Джисон. Минхо, прикусив губу, вынес вердикт:
—Снимай футболку.
Джисон с вызовом посмотрел на него и одним движением стянул футболку через голову. Она полетела в угол. Минхо замер, его взгляд скользнул по обнажившемуся торсу. Рельефный пресс, упругая грудь, татуировка на ребрах... Алкоголь ударил в голову, и волна жаркого возбуждения накрыла его с головой.
Следующий кон проиграл Минхо. Джисон, не скрывая торжества, повторил его же слова:
—Снимай рубашку.
Пальцы Минхо дрожали, когда он расстегивал пуговицы. Он сбросил рубашку, и теперь они сидели друг напротив друга полуобнаженные, их тела освещены мягким светом лампы. Воздух между ними накалился до предела.
Джисон не выдержал. Он подполз к Минхо на коленях, вскарабкался к нему на колени, обвил ногами его талию и притянул к себе в жадном, пьяном, невероятно страстном поцелуе. Вкус виски и яблочного соджу смешался у них во рту. Минхо ответил ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его голую спину.
— Джисон... — простонал он, прерывая поцелуй и переводя дыхание. Его губы переместились на шею парня, он жадно целовал ее, покусывал нежную кожу, оставляя на ней красные, заметные следы своих уст. Джисон запрокинул голову, тихо постанывая, его пальцы впились в волосы Минхо.
— Идиот... — шептал Минхо меж поцелуев. — Я так тебя хочу...
Внезапно он резко поднялся, легко подхватив Джисона на руки. Тот вскрикнул от неожиданности и обвил его ногами. Минхо, неся его, как на руках ребенка, прошел в спальню и бросил его на кровать. Он надвис над ним, его глаза горели темным огнем.
— Ты уверен, что хочешь этого? — хрипло прошептал Джисон, смотря снизу вверх.
—Замолчи, — приказал Минхо и снова накрыл его губы своим поцелуем.
Его руки скользнули вниз, к пряжке ремня Джисона. Он расстегнул ее одним точным движением, затем кнопку на джинсах и молнию. Он стянул с него джинсы и боксеры одним рывком. Его собственные штаны последовали за ними через секунду.
Их тела наконец соприкоснулись полностью, кожа к коже. Джисон вздрогнул от контакта, его руки обвили спину Минхо, прижимая его к себе. Минхо прижался лицом к его шее, вдыхая его запах, теперь смешанный с потом и желанием.
— Минхо... — простонал Джисон, когда те губы снова нашли его сосок, лаская его языком и слегка покусывая. Волны удовольствия заставили его выгнуться.
Минхо покрывал его тело поцелуями и ласками, находя каждую чувствительную точку, заставляя Джисона извиваться и стонать под ним. Он тратил время, наслаждаясь его телом, вкусом его кожи, его реакциями.
— Ты такой... красивый... — выдохнул Минхо, целуя его внутреннюю поверхность бедра.
—Минхо, пожалуйста... — умоляюще прошептал Джисон, уже полностью отданный на его милость.
Минхо достал лубрикант, который всегда носил его с собой, тайно надеясь, что однажды это случится. Он тщательно подготовил его, растягивая и увлажняя, следя за каждым его вздохом, каждым стоном. Джисон зажмурился, впиваясь пальцами в простыни.
— Смотри на меня, — мягко скомандовал Минхо. — Я хочу видеть твои глаза.
Джисон открыл глаза, полные доверия и страсти. И в этот момент Минхо медленно, очень медленно вошел в него. Они оба застонали в унисон — один от непривычного, но желанного чувства, другой — от невероятной тесноты и жара.
— Все хорошо? — прошептал Минхо, замирая и сглатывая ком в горле.
—Да... не останавливайся... — простонал Джисон в ответ, обнимая его за спину и притягивая ближе.
Минхо начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, выдерживая ритм, позволяя Джисону привыкнуть. Но вскоре страсть взяла верх. Его движения стали более уверенными, более быстрыми, более глубокими. Каждый толчок заставлял Джисона громче стонать и сильнее впиваться ногтями в его спину.
— Блять, да..— подбадривал его Джисон, уже полностью отдавшись ощущениям.
Минхо наклонился и поймал его губы в поцелуе, заглушая его стоны. Их дыхание смешалось, стало одним целым. Он чувствовал, как напряжение внизу живота Джисона нарастает, его тело сжимается вокруг него все сильнее.
— Я... я близко... — с трудом выдохнул Джисон.
—Я тоже... — прошепал Минхо.
Одной рукой он взял Джисона в руку, синхронизируя движения с своими толчками. Этого оказалось достаточно. Джисон крикнул его имя, закинув голову назад, и его тело затряслось в мощном оргазме. Волны удовольствия, прокатившиеся по его телу, сжали Минхо с невероятной силой, и он с глухим стоном последовал за ним, заполняя его теплом.
Они рухнули на кровать, тяжело дыша. Минхо осторожно вышел из него и притянул его к себе, обнимая так крепко, как только мог. Джисон прижался к его груди, его дыхание постепенно выравнивалось.
— Это было... нереально... — прошептал он наконец, его голос был сиплым.
—Да, — просто ответил Минхо, целуя его в мокрые от пота волосы. — Это было идеально.
Последние судороги удовольствия медленно отступили, оставив после себя приятную, гудящую истому. Тяжелое дыхание постепенно выравнивалось, а бешеный стук сердец успокаивался, сливаясь в один ленивый ритм. Минхо осторожно вышел из Джисона и рухнул рядом, натянув на их влажные, липкие от пота тела скомканное одеяло. Он притянул Джисона к себе, и тот беспомощно прижался к его груди, все еще мелко дрожа.
Они лежали так молча несколько минут, приходя в себя, слушая, как за окном шумит ночной город. Первым заговорил Джисон, его голос был хриплым и разбитым:
—Вот это... это было...
—Да, — просто выдохнул Минхо, целуя его в мокрые от пота волосы. — Это было именно так.
Больше слов не было нужно. Они просто лежали в объятиях друг друга, наслаждаясь моментом. Но довольно скоро липкость и легкий запах секса стали напоминать о себе.
— Нам нужен душ, — лениво пробормотал Минхо, проводя ладонью по спине Джисона.
—Я, кажется, не смогу идти. Ты меня убил, — уткнулся носом в его шею Джисон, но уже через секунду с неохотным стоном поднялся с кровати.
Они, пошатываясь и поддерживая друг друга, побрели в ванную. Включили воду, и когда теплые струи омыли их разгоряченные тела, они синхронно застонали от облегчения. Они стояли под душем, прислонившись лбами к мокрой плитке, пока вода смывала с них следы страсти.
Потом Джисон взял гель для душа и выдавил себе на ладонь большую порцию.
—Поворачивайся, — скомандовал он Минхо.
—Сам поворачивайся, — слабо огрызнулся тот, но послушно повернулся спиной.
Джисон начал намыливать его спину, его движения сначала были медленными и ленивыми, но потом стали более игривыми. Он провел скользкими пальцами вдоль его позвоночника, щекоча, а потом обхватил его за талию и притянул к себе, чтобы намылить живот. Минхо фыркнул и вывернулся, пытаясь отомстить, и вскоре они уже дурачились под струями воды, как дети, брызгаясь, смеясь и пытаясь удержать равновесие на мокром полу. Усталость и приятная истома постепенно отступали, уступая место легкости и чувству полной, беззаветной близости.
Вытеревшись насухо большими мягкими полотенцами, они натянули чистые пижамы — просторные и пахнущие свежестью. Внезапно обоим страшно захотелось есть.
— Холодильник, — как по команде, сказали они хором и рассмеялись.
На кухне Джисон, к своему удивлению, обнаружил остатки вчерашнего кимчи, несколько яиц и немного риса.
—Яичница? — предложил он, уже доставая сковороду.
—Ты читаешь мои мысли, — улыбнулся Минхо, повалившись на стул за кухонным столом.
Пока Джисон колдовал у плиты, Минхо наблюдал за ним. За тем, как двигаются мышцы на его спине под тонкой тканью рубашки, как он сосредоточенно хмурится, пытаясь перевернуть яичницу, не разбив желток. В груди у Минхо стало тепло и очень спокойно.
Они ели молча, закусывая яичницу острым кимчи и запивая холодной водой. Еда была простой, но казалась невероятно вкусной.
Вернувшись в спальню, они с легкой брезгливостью и смущением перестелили постель, скинув смятые простыни в корзину для белья. Заправив кровать свежим бельем, они повалились на нее с синхронными вздохами облегчения.
Они лежали на спине, плечом к плечу, глядя в потолок. Тишина была уютной, наполненной лишь их дыханием.
— Я ничего глупого не говорил? — вдруг спросил Минхо, нарушая тишину. Джисон повернулся на бок,подперев голову рукой, и посмотрел на него.
—Только то, что я твой самый красивый идиот на свете. Ну и еще пару комплиментов моему телу. — Он усмехнулся, но в его глазах была нежность.
Минхо застонал и накрыл лицо руками. —Я дурак.
—Не смей, — Джисон оттянул его руки от лица. — Мне понравилось. Было... искренне.
Они снова замолчали. За окном шумел город, а в комнате было тихо и уютно.
— А ты не жалеешь? — тихо, почти неслышно, спросил Джисон, глядя куда-то в сторону окна. Минхо тут же повернулся к нему.
—О чем? О том, что только что произошло? Ни секунды. — Он положил руку на его грудь, чувствуя под ладонью ровное биение сердца. — Это было... идеально.
Джисон накрыл его руку своей. —Просто... это все так быстро. И я... я иногда боюсь, что напортачу. Что сделаю что-то не так, и ты... передумаешь.
Минхо приподнялся на локте, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. —Слушай меня, Хан Джисон. Я не собираюсь никуда уходить. Мне нравится быть с тобой. Даже когда ты ведешь себя как полный идиот. Мы оба можем напортачить. Но мы будем разбираться. Вместе. Договорились?
Джисон посмотрел на него, и напряжение в его глазах быстро ушло, сменившись облегчением и той самой безудержной нежностью. —Договорились, — он потянулся и поцеловал его — мягко, нежно, без недавней страсти, но с бездной чувств. — Спасибо.
— Дурак, — прошептал Минхо ему в губы. — Не за что.
Они снова устроились поудобнее, на этот раз Минхо пристроился у него на груди, а Джисон обнял его за плечи. Они лежали так, просто разговаривая. О том, что чувствовали во время близости, о глупых мечтах, о страхах и надеждах. Говорили о том, о чем обычно боятся говорить, потому что теперь между ними не было преград, только доверие и это новое, хрупкое, но такое прочное чувство, которое грело их изнутри лучше любого одеяла. И под этот тихий шепот они снова уснули, на этот раз — чтобы отдохнуть, чувствуя себя в полной безопасности в объятиях друг друга.
На следующий день Минхо пришла идея. Он наблюдал, как Джисон, развалившись на полу его квартиры, с упоением что-то искал на картах города на своем телефоне, бормоча про «классные места, куда никто не ходит».
—А что, если... настоящее свидание? — вдруг предложил Минхо, откладывая книгу о языке цветов. Джисон поднял на него удивленный взгляд.
—В смысле? Мы же и так всё время вместе.
—Нет, — улыбнулся Минхо. — Именно свидание. Как у всех. Чтобы ты меня забрал, мы куда-то пошли, поужинали... Всё по правилам.
Глаза Джисона загорелись азартом. —По правилам, значит? Хорошо, флорист, будет тебе самое правильное свидание. В субботу. Готовь свой самый красивый наряд.
Субботнее утро началось не с будильника, а с предвкушения. Минхо проснулся раньше обычного, и первое, что он почувствовал, — это легкое, щекочущее нервы волнение где-то под ложечкой. Сегодня вечером свидание. Настоящее, официальное свидание с Джисоном.
Он потянулся в постели, и по телу разлилось приятное тепло. В памяти всплыли их вчерашние сообщения:
—Не забудь. Твой самый красивый образ.
—Угрожаешь. Я уже волнуюсь.
—И правильно. Я буду идеален.
Минхо улыбнулся про себя и вышел из постели. День обещал быть долгим, и ему нужно было подготовиться. Он провел утро в размеренных, почти ритуальных приготовлениях: долгий душ с любимым цитрусовым гелем, тщательный уход за кожей.
Пока он пил кофе на кухне, его телефон завибрировал.
—Я, кажется, слишком нервничаю. Это нормально для свидания?
Минхо рассмеялся.
—Это мило. Я тоже. Но ты же обещал быть идеальным.
—Для тебя — всегда. До вечера.
Весь день прошел в этом сладком, томном ожидании. Минхо перебирал вещи в шкафу, примеряя и отвергая варианты, пока не остановился на том самом — темно-зеленые широкие брюки, белая рубашка, бежевый джемпер. Он разложил все на стуле, любуясь подобранной комбинацией, и снова почувствовал тот же приступ легкого, счастливого волнения.
Ровно в семь раздался звонок в дверь. Сердце Минхо забилось чаще. Он сделал глубокий вдох, поправил воротник рубашки и открыл.
На пороге стоял Джисон. И он был... другим. Никаких косух, рваных джинсов или массивных ботинок. Перед ним стоял утонченный, невероятно стильный мужчина в широких черных брюках, темно-синей водолазке, от которой глаза казались еще более бездонными, и лаконичном черном бомбере. Его синие кудри были уложены с небрежной элегантностью, а вместо привычного запаха бензина от него исходил стойкий, дорогой аромат сандала и бергамота.
— Вау, — выдохнул Минхо, не в силах скрыть восхищение.
—Я же говорил, что буду идеален, — улыбнулся Джисон, и в его улыбке читалась легкая нервозность, которую он старательно скрывал. Он протянул небольшой, изящный букетик. — Это тебе. Ландыши. Я погуглил. Это «тайная любовь», да? Хотя... уже не тайная.
Минхо взял цветы, и его пальцы слегка дрогнули от неожиданного и такого трогательного жеста.
—Спасибо, — прошептал он. — Они прекрасны. Как и ты.
Джисон просиял, и его нервозность словно испарилась. Он подал ему руку. —Готов к самому правильному свиданию в своей жизни?
То, что было дальше, казалось волшебным сном. Уютный дворик с гирляндами, приглушенная музыка, изысканная еда, которая таяла во рту. Но главным был не ужин. Главным был Джисон. Его рассказы о детстве, его мечты записать альбом, его смех, который становился все громче и беззаботнее с каждым бокалом вина. Главным был его взгляд, полный такого обожания, что у Минхо перехватывало дыхание.
И его признание.
—Я сегодня весь день нервничал... Потому что ты для меня... это важно. Очень. В тот момент Минхо почувствовал, как что-то щемяще-нежное сжало ему горло. Он протянул руку через стол и коснулся его пальцев, желая передать через это прикосновение всё, что чувствовал, — благодарность, нежность, любовь.
Прогулка по ночной набережной, его бомбер на своих плечах, пахнущий им обоими, и тот поцелуй — медленный, сладкий, бесконечно нежный, в котором не было страсти, а было лишь обещание. Обещание будущего, обещание быть рядом.
В такси они молчали, но их пальцы были сплетены так крепко, будто боялись потерять друг друга. Они смотрели в окно на мелькающие огни, и улыбки не сходили с их лиц.
Войдя в квартиру Джисона, они наконец расслабились. Джисон сбросил бомбер на стул и повернулся к Минхо.
—Ну что? Я справился? Свидание было «по правилам»?
—Это было лучше любых правил, — честно ответил Минхо, подходя к нему и обнимая за шею. — Это было идеально.
Они стояли так посреди комнаты, просто держа друг друга, не в силах разойтись. Потом Джисон тихо засмеялся.
—Я так устал быть пафосным. Можно я снова буду собой?
—Ты всегда собой и был, — улыбнулся Минхо. — И мне нравится каждый твой вариант.
Они легли спать, скинув нарядные одежды и облачившись в мягкие, старые майки. Они просто лежали в обнимку, шепчась в темноте, делясь самыми сокровенными мыслями и впечатлениями от вечера, пока сон не начал медленно смыкать им веки.
И засыпая, Минхо думал, что это был не просто идеальный вечер. Это был фундамент. Первый кирпичик в их общем будущем, таком же красивом и надежном, как это чувство, наполнявшее его целиком.
Следующий день начался с тихого, мирного пробуждения. Они не просыпались от будильника — солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, постепенно разбудил их. Минхо первым открыл глаза и обнаружил, что он все так же лежит, прижавшись щекой к груди Джисона, а тот крепко обнимает его во сне, как будто боясь отпустить. Он не стал шевелиться, боясь нарушить этот идеальный момент. Он просто лежал и слушал ровный, глубокий ритм сердца Джисона, чувствуя его тепло и запах — теперь уже знакомую, уютную смесь ананаса, чистого тела и чего-то неуловимого, что было просто его, Хана.
Вскоре проснулся и Джисон. Его первым движением было потянуться и крепче прижать Минхо к себе, прежде чем он даже открыл глаза.
—Доброе утро, — прошептал он, его голос был низким и сонным.
—Доброе, — улыбнулся Минхо, поднимая голову, чтобы посмотреть на него.
Они лежали так еще некоторое время, ленясь и обмениваясь сонными, нежными поцелуями, не желая вылезать из-под одеяла. Но реальность в лице рабочих обязательств медленно, но верно напоминала о себе.
— Тебе на работу, — со вздохом напомнил Джисон, целуя его в висок.
—И тебе на пары, — ответил Минхо, с неохотой отрываясь от него.
Они вместе приготовили завтрак — простые тосты с яйцом и кофе. Кухня была наполнена их тихими разговорами, смехом и случайными, мимолетными прикосновениями — к руке, к спине, к плечу, будто они не могли и минуты провести, не подтверждая физически присутствие друг друга.
Джисон снова подвез его до магазина на своем байке. Прощаясь, он не просто поцеловал его, а задержался на секунду дольше, чем того требовала прощание на людях, вызывая у Минхо прилив тепла и легкую, счастливую дрожь.
Рабочий день в цветочной лавке протекал неспешно и спокойно. Но на этот раз Минхо не смотрел на часы с тоской. Его мысли были заняты другим. Пока он обслуживал клиентов — милую старушку, которая просила что-нибудь яркое для внучки, и серьезного молодого человека с заказом на официальный букет для начальницы, — в его голове зрел другой, особенный заказ. Для одного-единственного человека.
В перерыве между клиентами он приступил к работе. Он не спеша обошел все стеллажи, его взгляд выискивал самые свежие и прекрасные цветы. Его пальцы сами тянулись к нужным стеблям, а сердце подсказывало композицию.
Он начал с основы — с нескольких стеблей подсолнухов. Ярких, солнечных, как улыбка Джисона, как его энергия, заряжающая все вокруг. Они символизировали обожание и преданность. «Ты — мое солнце».
К ним он добавил ирисы глубокого, почти чернильного фиолетового оттенка. Цвет королей, цвет мудрости и комплиментов. «Я восхищаюсь тобой — твоим талантом, твоей силой».
Для контраста и нежности он взял несколько веточек белой альстромерии — цветка дружбы и нежной привязанности, который также означает «Ты для меня — богатство». «Ты — мой самый драгоценный дар».
Разбавил композицию серебристой зеленью эвкалипта — символом защиты и очищения. «Я хочу быть твоим укрытием».
И завершил все несколькими стеблями гвоздик темно-красного, цвета спелой вишни, оттенка. Символа страстной любви и восхищения. «Я люблю тебя».
Он собрал букет вручную, тщательно подбирая расположение каждого цветка, создавая не просто композицию, а послание. Он перевязал стебли грубой бечевкой, оставив их длинными и естественными. Букет получился мощным, ярким, немного бунтарским и безумно красивым — настоящим отражением того, для кого он был предназначен.
Весь оставшийся день Минхо ловил себя на том, что смотрит на этот букет, стоящий в отдельной вазе, и улыбается. Нетерпение росло с каждой минутой.
И вот, наконец, рабочий день закончился. Минхо закрыл магазин и замер у выхода, сжимая в руках свой шедевр. И как по волшебству, со стороны улицы послышался знакомый ропот мотора. К тротуару плавно подкатила черная ямаха.
Джисон снял шлем, отряхнул свои синие кудри и улыбнулся ему своей самой ослепительной улыбкой.
—Ну что, мой флорист, как прошел денек?
Минхо не стал ничего говорить. Он просто шагнул вперед и протянул ему букет.
Джисон замер. Его глаза, сначала удивленные, скользнули по подсолнухам, ирисам, альстромериям... Его улыбка медленно сползла с лица, сменилась чем-то более серьезным, более глубоким. Он молча взял букет, как будто принимая что-то хрупкое и невероятно ценное. Его пальцы осторожно обхватили стебли, перевязанные бечевкой.
— Это... — он попытался что-то сказать, но голос сорвался. Он посмотрел на Минхо, и в его больших глазах было столько изумления, благодарности и чего-то еще, от чего у Минхо перехватило дыхание. — Это для меня?
— Для тебя, — тихо подтвердил Минхо. — Я... я пытался сказать тебе то, что не всегда получается словами.
Джисон прижал букет к груди, склонившись над ним, и сделал глубокий вдох, вдыхая аромат цветов, смешанный с его собственным, теперь уже вечным для Минхо запахом. —Подсолнухи... — прошептал он. — Ирисы... Минхо, я...
Он снова поднял на него взгляд, и его глаза блестели.
—Спасибо. Это... самый лучший, самый красивый подарок в моей жизни. Я... — он снова запнулся, и из его глаз скатилась одна-единственная слеза, которую он даже не попытался скрыть.
Минхо смахнул ее большим пальцем, его собственное сердце готово было выпрыгнуть из груди от переполнявших его чувств.
—Не плачь, идиот, — прошептал он, но его голос тоже дрожал. — Просто... помни. Всегда помни, что ты для меня значишь.
Джисон кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он просто одной рукой, все еще сжимая букет, потянул Минхо к себе и прижал к своей груди, к цветам, к своему сердцу. Они стояли так посреди тротуара, не обращая внимания на прохожих, в своем собственном мире, где были только они два и этот букет — немое, но такое красноречивое доказательство их любви.
Наконец Джисон отстранился, все еще не выпуская Минхо из объятий.
—Поехали домой? — его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций.
—Поехали домой, — улыбнулся Минхо.
Он сел на байк сзади, обняв Джисона за талию, и прижался лицом к его спине. В одной руке Джисон сжимал руль, в другой — свой бесценный букет. Они ехали по вечерним улицам, и ветер трепал лепестки цветов, разнося их аромат, смешанный с запахом дороги, свободы и бесконечного счастья.
И Минхо понимал, что это не конец. Это было только начало. Начало их общего пути, который будет состоять из таких вот дней — рабочих будней и ярких выходных, из утренних объятий и ночных разговоров, из ссор и примирений, из запаха цветов и бензина. Но теперь они будут идти по этому пути вместе. Рука об руку. Сердце к сердцу. И это осознание наполняло его такой безграничной радостью и уверенностью, что казалось, вот-вот и он взлетит вслед за этим байком прямо в розовеющее вечернее небо, унося с собой своего шумного байкера и его самые главные в жизни цветы.
