Дифракция

      Эта коробочная комнатенка не знала света: сразу после постройки дома ее единственное окно заколотили досками и с тех пор, едва подходила нужда, заделывали снова. Когда отгнивающей древесине появилась замена, — тяжелая, пыльная, но долговечная, — о существовании окна забыли совсем.       И все же однажды каморка познала свет.       Не успели шторы разойтись, он присвоил себе столько пространства, сколько сумел охватить. Первой в нем потонула приткнувшаяся под окном кровать. Каждая ее трещинка, каждая царапина оказалась на виду. Залегшие в щелях пола тени вобрали в себя разбуженных пауков. Часть бежала под обветшалый комод, чьи позеленевшие от времени ручки облизывал блик.       Спастись от самоуправства стихии было негде, за одним исключением.       — Всё так здесь и сидишь? Хоть бы позу сменил.       Порог перешагнули черные туфли. Скрипом отозвалась дверь, щелкнула поднявшаяся ручка. Затем острые носы туфель развернулись и уставились в угол комнаты, до которого не дотягивались солнечные лучи.       — Или сходил в душ. От тебя смердит кровью и гарью.       Эту вонь, сколько ни старайся, не отмыть, — она въелась в сознание, когда он размазал по пальцам пепел, в который превратилась кожа Махиру.       Не получив ответа, Гиа приступил к тому, ради чего пришел. Пересек комнату, остановился у комода, где по-прежнему ждала нетронутая одежда и уже отчаялись засохшие апельсины на тарелке. Гиа взял рядом лежащую тетрадь. Сел на краю кровати. Сверился с предыдущими записями. Спустил одеяло. И началось.       Он отвернулся от Гиа, упер взгляд в пол, вжал нос в мех капюшона. Но ощущение, будто чужие руки копались в нем самом, никогда не пропадало. Он мог только ждать задержав дыхание, пока Гиа закончит осмотр и уйдет.       Как только он выходил за порог, возвращались однообразие и тишина. Ее прерывало или, скорее, ее частью стало слабое дыхание. Только оно не позволяло подняться из кресла и покинуть комнату.       — Без изменений.       Заскрипела ручка, которой Гиа выводил значение пульса и помимо этого все, что посчитает важным. Его педантичность и скрупулезность выглядели как издевка. Единственно важным было то, что Махиру до сих пор не очнулся.       — Прошло пять дней, — отметил Гиа, закрыв тетрадь, и поднялся вернуть ее на место.       — Сколько?       Гиа обернулся, приподняв бровь.       — Полезное изобретение, часы. Висят, между прочим, в коридоре. Ты бы обратил внимание, если бы хоть раз вышел отсюда.       Он пропустил его брюзжание мимо ушей. Сейчас Гиа за три шага пройдет комнату и после отправится к себе на чердак, а затворенная дверь отсечет комнату от остального дома.       — Завтра мальчика нужно везти в больницу.       Куро открыл глаза и переметнул взгляд к Гиа. По спине пробежали мурашки.       — Ты точно уверен, что твоя магия сработала?       — Это была не магия, — исправил он, сверкнув прищуром. — И не моя, а его.       — Да какая разница?       Гиа тоже разозлился.       — Ты не видишь на нем кожи? Или копны на голове? Ты даже не смотришь. Для чего ты здесь сидишь?       — Тогда зачем больница?! — обрубил Куро. Но затем пояснил тише: — Они все под контролем С3. Ради чего мне добровольно отдавать его магам?       — Либо так, либо он умрет.       Выражение лица Гиа осталось ровным и непоколебимым, как будто он предлагал решить задачку, а не целую судьбу. Но не от его цинизма у Куро закипала кровь. Условие задачи предлагало два варианта и не скрывало, какой из них был единственно верным.       — Он оттуда никогда не выйдет, — процедил Куро. — Из него сделают ручную псинку. Или подкормку для дерева.       — По-твоему, это хуже, чем смерть?       — А, по-твоему, нет?       Вопрос повис в воздухе.       — Уверен, что не передумаешь, когда будешь опускать тело в могилу?       Перемена в голосе Гиа стала неожиданностью. Он будто говорил издалека, хотя не сдвинулся с места. Его взгляд помутнел так, что глаза больше напоминали поблекшее стекло.       И тогда Куро тоже это почувствовал. Память всколыхнулась, будто кто-то дернул за леску и выудил воспоминание.       Кажется, что за сотни лет их накопилось столько, что все они перепутались и сплелись в тугой клубок. Но как только получится вытянуть одно, оказывается, что ничего не забылось.       Воспоминание о том дне по-прежнему было так же свежо, как мокрая земля на холме ее пустой могилы. Всё, что Гиа смог похоронить, — свое обручальное кольцо.       — Ты не можешь так просто сравнивать, — Куро вырвал Гиа из прошлого. — Их смерть всегда чего-то стоила.       Каждый ева, получив возможность выбирать, просил о поглощении. Пускай от них не оставалось ни кожи, ни костей, ни даже пыли, — их смерть обретала смысл. Она оборачивалась местью обидчику или безопасностью близких. Сонный Дьявол давал клятву. Но последнему еве он ничего не дал.       — Не будь желание мальчишки так сильно, чтобы отдать жизнь, Иггдрасиль не возродился бы.       — Я уже говорил, — парировал Куро, — его привели к дереву обманом.       — Говори, что хочешь, но мальчик прекрасно понимал, зачем вышел к дереву. У него не было сожалений.       Гиа положил тетрадь на место и повернулся к нему, скрестив руки на груди.       — В любом случае решение за тобой.       Куро сжал подлокотники кресла и подался вперед.       — Стой… Но ты же можешь еще что-нибудь? Снаружи он прежний, но, может, внутри…       — О том, что у него внутри, — перебил Гиа, — будешь беспокоиться, когда мальчишка проснется. Ты спрашиваешь зачем больница? Врачи и медицинская аппаратура дадут ему время.       Столько же времени окажется в распоряжении магов. Они могли бы прозевать появление любопытного пациента где угодно, но только не в своей столице. Отбиться от лондонских гончих будет непросто. Но самое главное, что сохранить при этом жизнь еве он точно не сможет, а тогда даже пробовать нет смысла.       — Однако допустим, — продолжил Гиа, — ты будешь держать его здесь, лишь бы маги остались с пустыми руками. Это все еще просто мальчик.       Куро молчал, не понимая, к чему он клонит.       — Не знаю, Эш, чем ты занимался последнюю сотню лет, — отчеканил Гиа, — но жизнь ребенка — не разменная монета.       Куро тяжело сглотнул. Разве не об этом он твердил последнюю четверть часа? Маги воспользуются этой самой жизнью как расходником. Снова. А ему придется стоять и смотреть. Ни за что.       Если Гиа как обычно себе на уме, пытаться объяснять и говорить с ним — бесполезно, да и желания нет. Хотя бы об этом старый бестолковый волк догадался по затянувшемуся молчанию.       Комнату пересек звонкий стук туфель. Куро с упоением ждал, когда Гиа уберется отсюда и всё возвратится на свои места, но закрывающаяся дверь остановилась на полпути.       — Завтра утром пойдешь в больницу к открытию. Запудришь мозги заведующему отделения и проследишь, чтобы никто не спросил, почему занята лишняя койка. Всё.       И, не дожидаясь ответа, он захлопнул дверь.

***

      На разговоры гостей организаторы наложили легкую музыку. В обратном случае в зале стоял бы гул, что для похоронной процессии совершенно недопустимо. Фоновый шум гости приспособили практически сразу — он стал ширмой, за которой можно было вести разговоры. Разговоры были тревожные, были даже и неуместные. И будь слух собравшихся столь же острым, как его собственный, они бы узнали, что все говорят об одном и том же.       Прошло уже пять дней, но о подробностях трагедии общественности еще не сообщили. Информацией владело только высшее руководство, и сегодня от него ожидали ясных ответов.       Люди требовали окончательную причину, приведшую к взрыву в башне С3. В основном гости повторяли за официально распущенным слухом имя Сонного Дьявола, но другие голоса, больше злорадные, чем скорбящие, настаивали на халатности, нецелесообразном использовании бюджета организации и необходимости смены руководства.       Директор стоял у входа и приветствовал гостей с печальной улыбкой. Ему приносили соболезнования, желали сил, словно главе семейства, хотя среди погибших никого из семьи Цукимицу не было.       Затем регламент обязывал пришедших задержаться у стола, за которым девушка в черном платье принимала конверты с пожертвованиями.       После необходимых обрядов гости могли подойти к сёдзи. Женский силуэт на бамбуковой бумаге пришел в движение — приоткрыв створку, выглянула помощница с жемчужным ожерельем на шее, чтобы пригласить гостей пройти на территорию почивших и занять свое место. Ждать оставалось совсем недолго.       Из похоронного зала тянулся запах жженого ладана и белых лилий. Цветочные композиции украшали собой высокий алтарь. Он возглавлял ряд из десяти жардиньерок с пышными ритуальными венками. Всё выглядело дорого, таким и было. Едва ли кто-то из погибших так же богато жил, и это несмотря на то, что среди них были представители верхушки.       Фотографии жертв катастрофы стояли перед алтарем. Их можно было пересчитать по пальцам, но только потому, что сегодня поминали магов. Обычные клерки уже удостоились своей церемонии. Ее провели на третий день, но при всей поражающей скорости приготовлений похороны магов пришлось отложить еще на два дня. Сегодня все внимание было приковано к ним.       — Поверьте мне, — эхо задвоило голос из коридора, ведущего к уборным, — итог неизбежен.       Немного погодя ему ответил второй:       — Не слишком ли вы торопитесь с предсказаниями? Речь идет о клане Цукимицу.       Голоса становились ближе, но не громче. Их обладатели, вместо того чтобы выйти в гостевой зал, задержались в тени коридора.       — Даже у них не получится отмыться от этой истории. Да и посудите сами, мой юный правительственный друг, — замдиректора мертв, исполнительный директор в коме. Пускай мы с вами не борцы с вампирами и даже не мистические заклинатели, но в менеджменте что-то да понимаем. Токийский филиал лишился рук, и скоро следом слетит голова.       — Тогда что теперь? Что будет с проектами и грантами?       — Теперь ждите и не отсвечивайте. Какими бы ни были договоренности, новая власть их исполнять не обяжется.       — Откуда же ей взяться, если вы сами сказали, что главные кандидатуры вышли из игры?       — Ну что вы, это же совсем просто…       Из коридора появились двое в костюмах двойках. Крупный, с лакированными ботинками и дорогими часами, прервался на полуслове. Второй, помладше и попроще, замер на месте с выпученными глазами.       Проведя столько времени в С3, где никого вампиром было не напугать, Сакуя отвык сталкиваться с неподдельным ужасом в свой адрес. Ему стало жалко этих возрастных бедолаг, и он опустил взгляд красных глаз в пол.       Первый шок ослаб, и чиновники поторопились в сторону сёдзи. Они уже должны были завернуть к ширме, когда их внимание привлекла фигура, склонившаяся в поклоне. Это был директор.       Он оставил свои обязанности, повернувшись к парадным дверям спиной. От такой чести чиновники растерялись. Было даже увлекательно наблюдать за тем, как они пытаются удержать свои вытягивающиеся лица.       Обменявшись с директором формальными фразами и поклонами, чиновники сбежали в зал. Тогда холл опустел. Без всякого списка гостей Сакуя знал, что больше можно было никого не ждать, — церемония вот-вот начнется. Даже если кто-то еще не пришел, то ему стоит не появляться вовсе.       Директор перехватил его взгляд и улыбнулся. Улыбка эта как всегда была учтивой, даже очаровывающей, но у Сакуи она вызвала пронзающую тошноту.       Только подумать, сколько раз за свою жизнь он солгал, но от этого проще ему ложь даваться не стала.       Рядом с женским силуэтом на бамбуковой створке появилась вторая тень – монах, перебирающий четки. Затем створка раскрылась, но прежде чем помощница успела что-то сказать, директор кивнул ей. Если это не был какой-то шифр, то вероятно так выглядел знак начинать.       — Сакуя, — позвал директор, как только сёдзи закрылась, — подойди сюда, пожалуйста.       Он послушался.       Директор посторонился, уступая ему место в дверном проеме. Длинный коридор как подзорная труба фокусировал взгляд на парадной двери.       Какое-то время ничего не происходило, только у Сакуи сосало под ложечкой. Директор же оставался невозмутим. Он должен был быть там, открывать церемонию. Это огромное неуважение. И скандал. Его репутация и так на волоске, чего он ждет?       Предположение, закравшееся Сакуе в голову, еще не оформилось в слова, а по коже уже разбежались мурашки. Именно в этот момент хлопнули тяжелые двери и по коридору покатилось эхо. Затем, на мгновение, задержалась тишина и уже в следующее ее разбил ритмичный шаг. К ним стремительно приближался высокий человек.       — А вот и он! — воскликнул директор.       Сакуя понял две вещи. Во-первых, этот человек принадлежит С3 — остановившись, он поправил сбившийся от спешки ворот форменной накидки. Во-вторых, он прибыл из-за океана.       — Good evening, mr. Goodman.       Директор поприветствовал гостя блестящей улыбкой и совершенно свободно пустился изъясняться на английском. Как вдруг он зачем-то повернулся к Сакуе.       — Сакуя, позволь представить Уильяма Гудмана, твоего нового напарника. Тебе предстоит сопровождать мистера Гудмана и помогать ему в преодолении языкового барьера.       Сакуя смотрел на директора немигающим взглядом.       Нет, только не сейчас. Только не сегодня.       — Но, — выпалил он, взяв себя в руки, — я не говорю на английском.       Директор не успел ответить.       — Разговаривать не нужно, — сказал Уильям Гудман железным тоном. — Ты будешь ходить рядом и выполнять приказы.       — Не ожидал, что вы так хорошо владеете японским, — удивился директор без какого-либо притворства. — Разве вас не назначили к нам... два дня назад?       Маг направил на директора строгий взгляд.       — Сонный Дьявол прибыл в Японию сто двадцать лет назад, — сказал он так, будто после этого не должно было остаться вопросов. Но увидел, что придется пояснить. — Я всю жизнь знал, что однажды окажусь здесь.       — Что ж… — протянул директор. — Тогда Сакуя сориентирует вас по культурным вопросам, расскажет о наших традициях. К слову, мы готовы начинать.       Прежде чем пригласить гостя в зал, директор спохватился и мягко хлопнул в ладоши.       — Мистер Гудман, могу я попросить вас обратиться к нашим гостям? Поддержка главного штаба необходима нам сейчас как никогда.       Маг неожиданно смутился.       — Это не мой профиль.       — Как же? — запротестовал директор с непоколебимой уверенностью. — Слова доброго человека придадут нашим людям сил.       — На японском? — уточнил он.       — Не переживайте, дорогой Уильям. Я буду переводить.       — В таком случае… ладно.       Сказано это было тихо и с явным сопротивлением, но директор вмиг просиял.       — Тогда поспешим!

***

      У Гиа всё просто, бесхитростно. Но, в отличие от Гиа, он не может творить что вздумается, а потом залечь обратно на дно. Этот город знает его и ждет, чтобы затянуть в жернова вековых интриг.       Сонный Дьявол служил единственным гарантом того, что в пылу амбиций вампиры не лишатся чувства меры. Но Дьявол остался в прошлом. Цубаки убедил его в этом окончательно. Цубаки, Старое Дитя, Беззаконие и кто бы то ни был еще — потратили годы впустую. Тот, кого они искали, ушел в забвение следом за своим создателем.       Зато маги за последнее столетие времени не теряли. Без особого труда его взяла под уздцы кучка островных дилетантов, а здесь — колыбель С3. И дело не в том, что на кону стоит перспективный боец или даже сын большой шишки. Дело совершенно в ином.       Гиа зачем-то строит из себя идиота. Как будто его не было там, когда всё зарождалось, но это именно они первыми наткнулись на магов. Разве что в то время за громким названием стояла кучка грязных бедняков.       Сила обернулась гибелью для них самих. Жадность и мнительность, словно чума, выкосили почти всех. Не могло появиться никакого братства. Но оно появилось. Оно не распалось. Оно распространилось по селам, городам и странам, вобрав в себя сотни людей целыми семьями, целыми поколениями. И Гиа делает вид, будто забыл ту единственную причину, по которой это стало возможным.       С другой стороны, почему он должен помнить? С3 никогда не было его заботой. Он не читал записи о бесчеловечных экспериментах, прежде чем спалить архив дотла, не слушал фанатичных речей, не видел самопожертвований. Ничто не могло сбить их с пути. Если вампиры хватались за вторую жизнь, то маги встречали смерть безропотно, перекладывая свою миссию на следующие поколения.       С первого дня существования они двигались к одной единственной цели. Копили знания, ломали судьбы, рисковали самим миром, — делали все необходимое, чтобы приблизить тот день, когда раскроется главная тайна Сен-Жермена, и создания превзойдут своего создателя. В таких масштабах жизнь одного мальчика — ничтожная цена.       Но Гиа не хочет этого понять. Он банальничает только потому, что не он будет метаться по наспех организованной клетке и слушать, как маги промывают Махиру мозги.       До чего же удобно, когда под рукой есть козел отпущения, само зло во плоти. Неужели можно поверить, что вампиру есть до тебя дело? Нет, это С3 заботится о тебе. Маги спасают мир от вампиров, не наоборот. Если бы вампир не вырвался из цепей, всё прошло бы по плану и никто бы не пострадал. Любую версию событий они преподнесут так, что у Махиру не останется выбора, кроме как в нее поверить и продолжить слушаться. А если он не поверит, будет хуже, гораздо хуже.       Беспомощно наблюдать, как манипулируют его евой, он больше не намерен.       Он закрыл глаза и запрокинул голову на спинку кресла.       Не будет больше ев. Ничего не будет. Ему ничего другого не надо.       Он мог бы встать и уйти прямо сейчас. Спустя сутки всё закончится само собой. К этому времени он успеет дойти до прибрежных скал. На этот раз ни у братьев, ни у кого либо еще не останется ни шанса. Морская пучина отрежет его от мира и мир от него раз и навсегда.       Ранним утром Гиа зайдёт в комнату, увидит опустевшее кресло и сразу всё поймет. Вернется он только на следующее утро, чтобы забрать тело и отнести в лес к выкопанной могиле. Так Махиру закончит — на дне гроба, под чужой землей, в вечном одиночестве.       Но этот бесчеловечный вариант — не единственный. Что бы Гиа ни говорил, ему необязательно рыть могилу. В конце концов Махиру — его ева. Если они оба должны закончить в небытии, то почему раздельно?       Хлопнула дверь. За стенкой готовились ко сну. Потушили свет. Спустя время скрипнула крышка люка. И дом погрузился в тишину.       Он поднялся.       Дело было не в сервампе и не в еве, а в том, что ими были Куро и Махиру. Сонный Дьявол поверил в них, искренне. Однако вера ничего не меняет. Помогает менять таким, как Махиру. Хотя нет, даже это оказалось не так.       До чего же просто — верить. Можно не прилагать совершенно никаких усилий.       Но реальность всегда расставляет всё по своим местам. Он — старый и бесформенный, а Махиру был слишком юн и слишком мало знал. Чем меньше знаешь, тем больше тебе по силам. Сонный Дьявол сожалел лишь о том, что появился у него на пути, раздразнил и увёл за собой в гущу вампирских интриг, откуда человеку не выбраться живым.       Он не оставил Махиру лазейки. За это Сонный Дьявол карал других — теперь пришла его очередь.       Ноги сопротивлялись. Преступника приходилось тащить на плаху.       Почему они такие ватные? Сколько раз он точно так же приближался к обреченному, к почти мертвецу? Меняются только лица… и цели. Если умирать, то хотя бы не просто так. Месть, справедливость, слава, но чаще всего — спасение любимых. Вот только Махиру не нужно было умирать, как бы он ни верил, что сам того захотел.       Во что Махиру верил уже совершенно неважно. От него останется немного — заевшая пластинка последних мыслей. Согласился бы он еще какое-то время звучать для одного последнего, пропащего слушателя?       Зря они так долго ждали. Гиа должен был вернуть ему тело сразу, вместо того чтобы заниматься экспериментами. Всё закончилось в тот момент, когда Гиа сорвал с его шеи подвеску-капельку и унес в дом к телу Махиру. Снова смотреть, как оно рассыпается в руках, Куро не мог себя заставить, но в один финальный раз придется. Даже у такого ничтожества, как он, не хватит бесстыдства сбежать сейчас.       Он открыл зажмуренные глаза.       Поперек горла встал ком. Протолкнуть его не получалось даже несмотря на то, как старательно его губы начали хватать воздух. Он вдруг перестал быть благом, — глаза жгло и щипало.       Как бы сложно ни было им поверить, но Гиа не соврал.       Грудь под одеялом поднимало слабое дыхание. Все это время он думал, что оно затухает, но это было не так, — Махиру всего лишь спал.       Чем дольше Куро его разглядывал, тем очевиднее это становилось.       Он был уверен, что никогда больше не увидит это лицо. Воспоминания затмила черная иссохшая маска, в которое оно превратилось. До чего же просто оказалось забыть об ужасах последних дней — хватило всего лишь одного взгляда на него, на его расслабленные веки, живой румянец, гладкую натянутую шею, под которой шумела кровь.       Перед ним был Махиру. Словно на арену отправили кого-то другого.       Куро опустился перед кроватью на колени.       От запаха этой крови начало ломить тело, страшно заныли зубы. Но она же — пышет жаром, словно очаг.       Он привалился плечом к кровати и прикрыл глаза, сраженный усталостью. Как тут же с чердака донесся скрип половиц.       Куро поднял голову, осмотрелся в суматохе, но часы найти не смог. В итоге его взгляд вернулся обратно к Махиру, к его лицу, которого коснулись первые слабые лучи.       Горло перемкнуло. Куро облизал сухие губы, схваченные дрожью, положил локоть на кровать. Оперевшись на хвосты, он поднялся с пола и перебрался к Махиру.       Ничего, они еще поговорят, еще раз встретятся, — снова в забегаловке, например. Заесть остаточный страх после того, как Махиру опять почти распрощался с жизнью.       Он всегда лез на рожон. Самый слабый и уязвимый, но, если подумать, именно он всегда оказывался рядом, чтобы подставить плечо.       Пускай это была глупость, бравада, детская наивность, после встречи с ним возвращаться к тому, как было, не хочется, ни за что не хочется.       По спине прокатилась волна легкости и толкнула вперед. Он приподнялся, мельком увидев умиротворенное лицо Махиру, и опустился к шее.

***

      В похоронном зале стояла тишина. Настроение выдавали лишь вопросы, произнесенные одними губами, и отдельные неодобрительные взгляды гостей.       Они уже поклонились фотографиям погибших. Изображения – единственное, что осталось у семей. Тела были погребены под завалами.       Одно из центральных мест на столе с фотографиями занимал лучший друг и по совместительству правая рука директора. В это сложно было поверить, но из ада, разверзнувшегося в теплице С3, не сумел спастись даже сам Тайши Тоума. Именно его смерть и смерть главного пса С3, Камии Цуруги, поставили под угрозу само существование японского филиала. Всё это выглядело вдвойне жалко из-за того, что рядом с портретом Тайши поместили фотографию его сына, который стал самой юной жертвой трагедии.       Первым через сёдзи прошел директор. Сакуя посторонился, чтобы пропустить следующего по старшинству, но англичанин остановился вместе с ним. По животу прокатилась горячая волна. Что-то не так? Маг стоял столбом и смотрел поверх головы Сакуи ничего не выражающим взглядом. Он проверил по сторонам, что могло стать причиной такого странного поведения, но затем его осенило. Он поспешил зайти внутрь, при этом чувствуя, как затылок ему жжет пристальный взгляд мага, следующего позади.       К ним развернулся директор и прежде, чем уйти вглубь зала, пообещал подать знак, когда придет время для обещанной речи.       Сакуя смотрел ему вслед недоумевая. С него все как с гуся вода: достаточно траурный вид, но идет легкой походкой, будто читает эти речи по несколько раз на дню и после этой поедет сразу же к следующей публике. Вероятно, так и положено реагировать лидеру. Как бы ни была тяжела беда, должен оставаться кто-то, кого она не прогнет.       Заняв место перед фотографиями погибших в окружении цветочной композиции, он распрямил и так ровные плечи и опустил руки вдоль тела.       — Дорогие друзья, — взволнованно начал директор, обводя гостей взглядом, — уважаемые коллеги и партнеры, благодарю вас и ваши семьи за присутствие, за вашу поддержку. Нельзя переоценить значимость нашего единения в моменты печали и скорби. Прошу вас присоединиться к минуте молчания в честь погибших.       Люди незамедлительно принялись подниматься со своих мест. Среди них Сакуя заметил двоих, с которыми столкнулся в коридоре. Они занимали места рядом с четой Алисейнов и, что не менее важно, с бывшей главой филиала, пришедшей в компании среднего сына и его жены, кто бы кем из них ни был. Постепенно головы многочисленных гостей загородили собой одинокую фигуру директора. Скрип стульев стих и воцарилась тишина.       Сакуя стоял, низко опустив голову, чтобы волосы хотя бы частично скрыли его лицо. Сердце было готово выскочить из груди. Он скосил взгляд в сторону. Маг едва не прижимался к его плечу, загородив собой проход к сёдзи.       Убраться отсюда нужно сегодня. Другого шанса уже не представится.       — Благодарю, — донесся голос директора из моря голов.       Гости вернулись на места. Директор продолжил:       — Пять дней назад, в ходе плановых испытательных работ произошел взрыв на последних этажах башни С3. Взрыв стал причиной крупного пожара и очагов разрушения внутри башни штаба. На данный момент катастрофа унесла семьдесят две жизни. Наши медики прилагают все возможные усилия для того, чтобы эта цифра перестала расти. Но этот скорбный день уже навсегда вписал себя в историю С3.       Он сделал паузу, позволяя публике переварить услышанное, и окинул зал взглядом.       — Первым делом я хочу выразить свои сожаления и поддержку тем, кто потерял близких. В числе жертв оказался мой дорогой друг, — Директор обернулся к фотографии Тайши. — Еще один — прямо сейчас борется за жизнь. Всем, кто так же, как и он, продолжает сражаться, мы желаем скорейшего выздоровления и возвращения к своим семьям.       Сейчас наши умы занимают мысли о том, что в точности произошло в башне в тот роковой день. Одно мы знаем наверняка — причиной стало повреждение оборудования, повлекшее за собой высвобождение колоссального количества энергии. Расследование значительно осложнено последствиями взрыва. Доступ к башне ограничен под угрозой возможного обрушения. Однако ничто не сможет помешать работе правоохранительных органов. Задачу по обеспечению безопасности расследователей С3 берет на себя.       Вне зависимости от того, какой окажется конечная причина разрушения, ответственность прежде всего должен понести глава филиала, допустивший риски. Главный штаб в данную минуту решает, достоин ли я дальнейшего доверия. Я готов к любому развитию событий, если решение штаба защитит организацию и послужит ей на благо. Однако уже сейчас я хочу предстать перед вами и принести свои глубочайшие извинения.       Случилось то, чего Сакуя не ждал, но о чем судачили те самые злорадные голоса. Директор оставил стойку микрофона. Обошел ее. Поравнялся с первыми рядами. А затем он склонился в самом низком, поистине исповедующем поклоне. Никто не осмеливался разбить тишину. Его руки так технично прижимались к телу, будто бы их высекали из цельного камня и оставили тоненький зазор. Весь он превратился в точеную статую, посвященную трагедии.       — Это не ваша вина.       Сакуя замерев смотрел на высокую фигуру, вышедшую в проход между рядами кресел. Все взгляды сосредоточились на англичанине. Он посмотрел на выпрямившегося директора и перешел на английский:       — Ваши беды начались не пять дней назад. Япония была обречена с того момента, когда на ее берега сошел Сонный Дьявол.       Его голос прошел над головами подобно громовому раскату. Даже усиленный микрофоном голос директора, начавшего переводить на японский, казалось, звучал тише.       — Веками это чудовище терроризировало нашу страну, наших людей, наши семьи… И мы этого не забыли. Никого не забыли.       Сакуя потихоньку перевел взгляд на сёдзи. Если бы он каким-то образом смог прошмыгнуть за дверь, не заставив при этом весь зал обернуться…       — Я прислан сюда, чтобы положить террору конец. Сейчас самый лучший момент для нападения — без евы сервамп уязвим. Где бы он ни прятался, я найду его. И уничтожу. Это клятва. Клятва рода Гудманов.       Раздались аплодисменты. Гости поднялись с мест.       Директор тут же направился к магу, протягивая руку. Едва он повернулся, чтобы пожать ее, Сакуя исчез за ширмой.       Он поспешно пересек зал в направлении узкого темного коридора, ведущего к туалетам. Оказавшись перед их дверью, он завернул направо и вошел в помещение для персонала.       Сердце бешено колотилось.       — Прошу прощения!       Сакуя обернулся на подкашивающихся ногах.       Это был служащий. В белом фартуке, с пустым серебряным подносом в руках.       — Здесь разрешено быть только персоналу. Могу я проводить вас обратно в поминальный зал?       — Мне нужно покурить.       Больше Сакуя ничего не сказал, служащий — тоже, но всё и так стало понятно по блеснувшей в его глазах брезгливости. Нельзя допустить, чтобы кто-то еще увидел такой бесстыдный акт неуважения к церемонии. Служащий холодно бросил:       — За стеллажами с посудой направо.

***

      До него доносился крик, но приглушенный, словно звучал он где-то вдалеке или с трудом пробивался через толщу. Тогда неудивительно, что передвигать ноги так тяжело, — со всех сторон немыслимым весом давит вода. Выходит, что все закончилось… он на дне и от него больше ничего не зависит.       — Отойди!       Его будто схватили за капюшон и достали из воды, настолько звонко и пронзительно прозвучал голос.       Рядом приземлился Гиа, выпрыгнувший из чердачного люка. Он без единого слова промчался мимо, задев его плечом. Сила столкновения развернула Куро вслед за ним.       Оказалось, что крик исходил из комнаты, в которой лежал Махиру.       Перед порогом вязальщик застыл в напряжении. Он запоминал инструкции Гиа, которому приходилось надрывать голос, чтобы перекричать стенания.       Они не могли принадлежать Махиру. Так же, как не могли быть настоящими голоса, топот, сотрясающий лестницу, запах лекарств. Махиру умер. Он сомкнул клыки на его шее. Не мог не… Ни о чем другом не мог думать этой ночью.       Куро уронил руки, увязшие в волосах, и всмотрелся в вытянувшийся перед ним коридор.       По ветхим доскам проскользнула тень. Черный хвост юркнул под дверь, ведущую на балкон. Из щели пробивался утренний свет…       После полутьмы дома округа, залитая солнцем, слилась в сплошное белое сияние. Времени не хватило даже на то, чтобы закрыть рукой глаза. Только за счет разбега и силы толчка он успел перелететь через балкон раньше, чем изменилось тело.       Деревья, на которые он налетел спиной, полегли с оглушительным хрустом. Твердь вздрогнула. Миг спустя разразился грохот, и дрожь покатилась волнами вглубь леса. Птицы взмыли с воплем.       Небо и земля несколько раз поменялись местами. Пока он пытался найти низ, под лапами хрустели и, точно мокрый песок, крошились стволы снесенных деревьев. Наконец, гигантские когти зацепились и вспороли землю. Он смог замедлиться и остановиться. Из борозд, оставленных им на лесном покрове, доносился отдельный треск, но по большей части лес смолк.       Шерсть на загривке встала дыбом. Встряхнув гигантской косматой головой, он запрокинул ее к небу и выпустил протяжный дерущий глотку рев. А затем сорвался с места.       В зверином теле было тесно и душно. Прошла сотня лет и он уже поверил в нечто вроде покоя, безопасности. Но ни надежды, ни сомнений больше нет, — роза уничтожена. Сила и прежний облик вернулись, а вместе с ними и ночное безумие.       Едва в поле зрения появилось достаточно густое скопление деревьев, он укрылся в тени и вернул себе человеческий облик. Но переводить дыхание было некогда.       С вернувшейся силой нужно разобраться, иначе путь в дом ему заказан.       Куро обернулся, присмотрелся к лесной тиши. Тихо. Только ветер качает кроны.       Из-за спины набросилась удавка. Прежде, чем она врезалась в шею, он успел просунуть под нее пальцы. Материал стал ясен сразу. Собственные хвосты он ни с чем не спутает. Второй хвост опрокинул его на спину.       После удара о землю по телу разлился жар. Нечто необузданное, глубинное барахталось, остервенело боролось. Он пытался удержать петлю, которая пережала его горло, хватал ртом воздух, но чувствовал, что захлебывается в панике и теряет контроль.       Он бросил попытки. Сопротивляться было бесполезно. Ему не нужно дышать. Он – бессмертный. Сейчас ему нужно принять страх и дискомфорт, иначе он не заметит, как обратится монстром.       — Поздно.       Голос прозвучал где-то впереди, куда Куро не мог посмотреть, потому что не мог поднять головы.       Но смотреть было необязательно — тактика демона была ему известна. Он будет устрашать и провоцировать до тех пор, пока не надломит самообладание. Тогда контроль полностью перейдет к нему и Махиру снова окажется в смертельной опасности.       — Разумеется. Что еще может придумать жалкий трус?       Удавка сомкнулась вокруг шеи еще крепче.       — Ни капли стыда, — выплюнул он, — никакого сожаления. Ты не взрастил ни одной жизни, чтобы так бессовестно ее отнимать!       Голос превратился в пульсацию. Боль начала блекнуть следом за сознанием. Но отключиться демон ему не дал — ослабил хватку.       — С первого дня ты сокрушаешься, что лишен человечности, но пренебрегаешь ею, как только она становится неудобна!       Времени хватило только на вдох, прежде чем кольцо сжалось снова. Если демон хотел удерживать его в сознании, этого было мало. Какой ему прок от бесчувственного тела, если оно не может отреагировать на его манипуляции? Понимает ли он, что делает?       — Столько распинаться об имени, о намерении, чтобы что?! Променять всё на иллюзию? Эхо жизни?       Точно так же он неистовствовал там, под куполом, сразу как взросло дерево. Но сейчас уже нет дела до того, что именно демон намеревался заполучить, — важнее то, насколько неудача разбила его.       Куро ощутил на себе пронзающий взгляд.       Вдруг стало совершенно тихо. Ничего больше не изменилось — ветер всё так же продувал кроны, пропал только звук. И боль, а вместе с ней огромная тяжесть, которой он раньше не замечал.       Тело ощущалось невесомым, а рассудок — пустым. Он силился, но не мог вспомнить, с чем только что боролся, почему так долго страдал. По небу плыли облака, но будь оно вдруг хоть красным, хоть фиолетовым он бы не смог этого понять.       — СЛУШАЙ       Потусторонний голос пронзил насквозь. Он обрушился на землю подобно тому, как это недавно сделали снесенные деревья. Но на этот раз дрожь была настолько мощной, что оторвалась от земли, взмыла ввысь и достала до самих небес. Их полотно трещало по швам.       Куро уронил голову на бок, больше не в силах на это смотреть. Он увидел свою руку, раскинувшуюся по земле, и высокую темную фигуру, прячущуюся в соседней тени.       Разбушевавшийся ветер рвал кроны: вихрем поднимались листья, а хрупкие ветви, наоборот, летели вниз и разбивались о землю, но ни одного звука Куро по-прежнему не мог услышать. Затягивающееся безмолвие причиняло острую боль.       Демон медленно приближался. Порывы ветра разрезались о его мрачный силуэт без лица, без рук, — лишь два загнутых назад рога венчали его голову. Она нависла над Куро, будто стремясь взглядом пробраться под его кожу. Либо демон смаковал его мучения. И лишь когда он посчитал, что этого будет достаточно, на черной маске появилась узкая щель.       — В его смерти виноват только ты.       Нет. Не покупаться на провокацию. Только этого демон и ждет. Махиру жив. Теперь Куро не сомневался. Он повторял это снова и снова, пока эти два слова не вытеснили всё остальное.       — Не могло же… — услышал он посреди своих мыслей, — всё быть безнадежно с самого начала?       Прежде чем он успел опомниться, по щеке разгорелась боль. Эта вспышка заняла не больше секунды, после чего ее сменила пульсация. Боковым зрением Куро уловил движение отдаляющегося хвоста и понял, что получил пощечину.       — Может, довести до конца твой замысел? — заговорил демон над ним. — Дотащить тебя до скал? И покончить с этим…       Ровным, бесстрастным тоном он давал понять, что всё уже решил. Куро посмотрел наверх и столкнулся со взглядом, полным презрения.       — Всё или нет, — прохрипел он, — но то, чего ты хотел… дерево тебе не дало.       Демон уставился вниз в полном недоумении, будто не понимал, о чем идет речь.       — И уже не даст, не так ли?       Черные глаза стали бездонными.       Демон отмер и отошел, поворачиваясь спиной.       Куро снял с себя стремительно слабеющие хвосты. Ужасно кружилась голова, но сознание было ясным.       — Сделай, как поступил после смерти Сен-Жермена, — предложил он, стараясь сыграть сочувствие. — Уйди в сознание, так глубоко, как только сможешь.       Силуэт демона начал дрожать, словно вода в колодце. Сейчас от него можно было ожидать чего угодно.       — Пусть.       Он частично обернулся, не показывая лица.       — Будь один, — выдавил из себя демон, — как всегда мечтал.       Верить ему было рано. Куро затаился, не сводя с него взгляда.       — Но знай, — продолжил он, обнажив клыки, — когда тебе снова понадобится моя помощь… сила, я останусь стоять в стороне и наблюдать за тем, как ты в-с-ё потеряешь.       Черный силуэт, не промедлив ни мгновения, развеялся по ветру.       Схватившись за горло, Куро уперся лбом в землю и наконец зашелся кашлем. Больше всего ему хотелось остаться здесь, врасти в утреннюю траву, но чем дольше он лежал, тем хуже получалось справляться с изнеможением, физическим и моральным. Ползком он добрался до ближайшего дерева и смог сесть, прислонившись спиной к стволу.       Как вдруг из леса донесся глубокий вой. Нет… Только не это.       Со спины стремительно приближался влажный звук цепляющих землю лап. Гиа напал на след.       Долго ждать не пришлось.       — Почему ты здесь?! — голос Гиа, вынужденного вернуться в человеческий облик, был пронизан злобой. — Хотел, чтобы мальчишка очнулся? Так куда ты сорвался?!       Куро не знал что ответить. Что он должен был ответить? Он мог только сказать как есть.       — Я… почти поглотил его.       — Что ты несешь? — переспросил Гиа в недоумении.       Голова гудела. Мысли путались.       — Ты совсем из ума выжил?! Решил убить мальчишку, лишь бы он не достался С3?       — Нет! — осадил Куро и порывисто выдохнул. — Роза уничтожена. Я не знаю… что теперь будет.       Гиа не отвечал. Роза была его идеей. Никто не сможет сказать лучше, чем он, что сейчас делать.       — Прямо сейчас, — наконец заговорил Гиа, — мальчишка бьется в истерике. Не исключаю, что он мог лишиться рассудка. Пойди к нему, объясни все. Покажи, что он не один.       — У тебя проблемы со слухом? Рядом со мной он в опасности.       Гиа сорвался с места. Куро выглянул из-за ствола. Золотые волчьи глаза горели гневом.       — Ладно! — выпалил Куро. — Старый ты маразматик.       Гиа смерил его долгим взглядом и затем, обратившись волком, рванул в лес. С тяжелым вдохом Куро поднялся. Ноги едва держали его. Оставалось только положиться на лапы.       Он покинул укрытие крон и вышел на свет.

***

      Сакуя вышел из здания и недолго пройдясь нырнул между домами. Этот район и его улицы принадлежали магам, поэтому ориентировался он здесь еще хуже, чем в кромешной темноте. Ее рассеивал свет телефона, который он крепко сжимал в пальцах.       Маленький синий кругляшочек решительно продвигался по карте без всякого маршрута. Если его поймают и совершенно неважно кто, история поиска должна быть чистой. Сердце колотилось так, будто это уже произошло.       Большинству людей противна даже мысль существовать в чьей-то тени, но такая крыса, как он, стирает себе лапы, перебегая из одной в другую. И если сестра его защищала, а Тайши использовал, то отношение Цубаки к себе Сакуя до сих пор понять до конца не мог. Только чего бы ради ему нужно было это выяснять?! Именно сейчас, когда он оторвался от всех, кто с таким пристрастием им командовал. Он мог бы броситься в аэропорт, уехать, строить вторую жизнь так, как хочется ему. Однако жизнь, еще человеческая, отбила у него малейшее желание верить иллюзиям. Сакуя прекрасно понимал, кто он в этой игре.       Движение на карте прекратилось. Кругляшок замер в нескольких метрах от мусорных контейнеров, стоящих у черного выхода местного суши-бара.       Здесь было тихо, как бывает только в глухих переулках, или, может быть, лабиринтах. Внешний мир остался где-то там, позади, и моментами еще напоминал о себе клаксонами или трением шин, — вроде как совсем не далеко, но добежать не успеешь.       Сакуя старался дышать тише, заходя все глубже в переулок. Под лопатками пополз липкий страх. Почему-то вместо окон ему чудились огромные глаза. Они пока что были закрыты. Но, если его заметят, хлопнут ресницы, поднимется суета, люди начнут звонить, запустят цепочку – инстанция за инстанцией – и дозвонятся.       Под горлом встала паника. Такими темпами его стошнит. Нужно понимать, что маги не успеют явиться, даже если уже обнаружили, что он сбежал. С минуты на минуту его присутствие почувствует Цубаки и заберет с собой. Он не мог не прийти. Это было не в духе Цубаки. Он не мог проигнорировать зов своего подкласса, пускай даже предателя.       Спрятав телефон в карман, Сакуя сложил руки на груди в неком подобии объятия и поежился под порывом вечернего ветра. Натянутые нервы начинали звенеть в этой мертвенной тишине…       Почему все должно быть так сложно? Сколько еще пройдет лет, прежде чем он окажется за бортом чужих интриг и войн? Он хотел, чтобы его спасли, как спасают попавших в беду принцесс. Он без колебаний наденет платье, если потребуется.       Вполне вероятно, что помощи он не дождется и быстрее сгинет. Но умирать все-таки совсем не хотелось.       — Тяжело…       Сакуя обернулся. Переулок оставался пуст.       — …смотреть, как ты мучаешься, Сакуя.       Голос, говоривший с ним, принадлежал не Цубаки.       — Кто здесь?!       В воздухе, ни на чем не держась, повисла записка. Сакуя узнал ее сразу, по собственному почерку. Это было его послание к Цубаки.       Сакуя чувствовал, как от ужаса проваливается желудок. Очертания улицы начали расплываться, помутнел свет фонаря над дверью суши-бара. Сначала ему показалось, что он теряет сознание, но едкий запах, свербящий в носу, отрезвил.       Под белесой завесой проступал мужской силуэт, который всё это время держал в руках записку Сакуи.       С высоты своего роста на него смотрел Тайши Тоума.       — Надеюсь, ты не расстроился, Сакуя, — отводя ото рта сигарету, сказал он приятельским тоном.       Ужас все еще не давал пошевелиться, однако первый шок угасал, уступая мыслительному процессу.       — Как?.. — Сакуя больше ничего не смог сказать вслух.       Как Тайши понял, что он пойдет на это? И как нашел того, кому он поручил передать записку? С другой стороны, именно потухшие после смерти замдиректора камеры слежения дали толчок побегу Сакуи.       Это был единственный человек, который мог бы заставить смерть сыграть себе на руку, поэтому догадываться о его замыслах для Сакуи значило впустую тратить время. Однако кое-что он мог сказать точно — перед ним был не призрак и не иллюзия. Правый висок Тайши был покрыт повязкой, которая истончала сладкий запах крови.       — Лучше подумай, что случилось бы, попади твоя записка в руки адресата, – предложил Тайши. – Ты же не надеешься, что Цубаки не знает о твоей слежке в пользу С3?       Знает. Конечно знает. Не мог не догадаться. Но своим подклассам он может простить всё. По крайней мере, так было до сих пор.       — Тяжело метаться между двух огней, — продолжил Тайши. — Тебе нужен друг, который поможет уйти в тень. И от тех, и от других.       Его намек был кристально ясен.       — Мне нечего дать, – выпалил Сакуя.       — У шпиона всегда есть чем расплатиться.       — Я больше не могу шпионить. Ко мне приставили англикашку. Заберите меня, тогда я смогу…       — Ты именно там, где нужен, — перебил Тайши.       Его слова припечатали Сакую.       — Нужен для чего? Что вы хотите знать?       — Все что знает Уильям Гудман: о чем докладывает он и о чем докладывают ему.       — Я не понимаю английский язык.       — Выучи.       — Он ненавидит вампиров до глубины души! — не сдавался Сакуя. — При мне он не станет ничего говорить.       — У вас гораздо больше общего, чем ты думаешь. Он тоже потерял семью, да и по возрасту гораздо ближе к тебе, чем ко мне.       Сакуя смотрел без слов, не скрывая отчаяния. Его шансы выбраться из С3 стремились к нулю.       — Потом я смогу уйти? Вы мне поможете?       — Без каких-либо колебаний, — Тайши улыбнулся. — Еще вопросы?       Едва хватило сил покачать головой. Никаких сомнений — он заключает контракт с чертом. Но, по крайней мере, от черта знаешь чего ожидать. Ни Цубаки, ни уж тем более С3 таким отличиться не могли.       — Тогда передай, пожалуйста, нашему юному другу средство связи, Цуруги.       Обращение Тайши было направлено к темноте за спиной Сакуи. Его сразило осознанием, что всё это время они были не одни.       Сакуя обернулся. Перед ним предстало еще одно лицо с фотографий похоронного стола. Как только он мог пропустить гепарда в кустах?       Из-за мусорных баков вышел Камия Цуруги. Непонятно, как он держался на ногах, которые едва его слушались. Но судя по выражению лица Камию это совершенно не волновало. Взгляд лихорадочно блестящих глаз был пустым. Сакуя не знал, куда делись мысли из этой головы, но было очевидно, что здесь не обошлось без седативных или чего-то еще, чем бы Тайши его ни пичкал.       Только когда Сакуя забрал кнопочный телефон у него из рук, Камия Цуруги, кажется, заметил его и улыбнулся. От этой улыбки по рукам побежали мурашки. Ее словно вырезали на лице детской марионетки.       — Мне не нужно повторять правила пользования? Хорошо. А теперь иди. Тебя уже ищут.       — Чт… Что мне сказать?       — Уверен, ты что-нибудь придумаешь. Я не знаю никого, кто умел бы лгать лучше.       Тайши смотрел на него, поверх него. Взгляд был тяжелый как надгробная плита, но Сакуя терпел и ждал чего-то, хоть какой-то подсказки, но время шло, а Тайши молчал.       Тогда Сакуя помчался обратно сломя голову. Во дворах и темных переулках он мог не сдерживать скорости. Голова думала, пока тело само по себе несло ее вперед.       Он вертел разные части легенды, как стороны кубика-Рубика, чтобы удостовериться в том, что нигде не осталось части, не сочетающейся с остальными.       Открыв дверь для персонала, Сакуя дуновением сквозняка проскользнул по подсобке и вышел в небольшой магазин. Здесь можно было перевести дух и осмотреться. Он прошерстил взглядом полки с пивом, изучил тонизирующие напитки в кислотно-ярких банках. И ушел на кассу.       Выходя из магазина, он вскрывал пачку сигарет.       Англичанин ждал на другой стороне дороги. Он стоял в форменной накидке, как чужеродный элемент, прилепленный поверх японского городского пейзажа. Для чего он здесь?       Его взгляд излучал пренебрежение, будто родитель смотрит на курящего тинейджера. Главной опасностью для него было то, что Сакуя не был ни курильщиком, ни тинейджером.       Маг дождался, пока Сакуя подойдет. В руках мага он увидел кулек, от которого тот наверняка открещивался всевозможными способами, лишь бы выйти с похоронной процессии. Сакуя был обязан этому кульку временем, которого хватило, чтобы вернуться как можно ближе к месту проведения похорон.       — Только не вздумай солить этим еду, — усмехнулся Сакуя как можно непринужденнее. — Эта соль нужна для очищения, чтобы мертвые не проникли вместе с тобой в дом.       Англичанин выслушал его с каменным лицом. Кажется, он недоумевал от того, как можно было выдать такую околесицу.       — Ты больше не уйдешь.       Его лицо оставалось непроницаемым. Это не прозвучало как угроза. Маг все равно что сообщил погоду на завтра, озвучил непреложный факт. Солнце может не взойти завтра, но его обещание будет исполнено.       Англичанин обернулся и пошел обратно в сторону похоронного зала. Сакуя собирался с силами, чтобы последовать за ним, как вдруг нечто бросилось ему наперерез, прямо под ноги. То ли птица, то ли кошка, подумал он сначала, но затем присмотрелся и подавился воздухом.       Мага догоняла тучная глазастая тень.

***

      Они вошли в дом через черный ход. Гиа захлопнул за ним дверь и, обогнав, направился к лестнице.       Следуя за его спиной, он с трудом переставлял ноги со ступени на ступень. Их точно заковали в кандалы.       Дверь в спальню была приоткрыта.       — Гиа! — раздался из комнаты голос вязальщика. — Наконец-то вы вернулись! Всё в порядке?       — В полном.       Гиа раскрыл дверь в спальню, освобождая дверной проем. Его лицо переменилось, вернулся прежний жгучий укор, от которого в жилах стыла кровь. Но Куро не мог сделать ни шага от лестницы.       Он стоял не находя в себе смелости поднять взгляд от порога комнаты. Ему нельзя туда, не после того, что случилось на заре, но Гиа был непоколебим. Он ждал, скрестив руки на груди, чем давал понять, что затащит его силой, если понадобится.       Для чего? Последнее, в чем Махиру сейчас нуждался, — вампир, только что пытавшийся его поглотить. Пусть мальчишка-вязальщик ухаживает за ним и после того, как Махиру полностью восстановится… Только тогда от этого разговора будет хоть какой-то толк.       — Эш, — напомнил о себе Гиа, — он тебя не видит.       Совершенно не то, что должно было прозвучать из его уст. Слишком сочувствующий тон. Где тирада, угрозы? Куро посмотрел на него в недоумении, а затем заглянул в комнату. Это получилось само собой прежде, чем он успел подумать.       А потом мысли выветрились из головы.       Он лежал там, на кровати, укрытый одеялом, но уже не как покойник, убранный в гроб. Его спину и голову поддерживали подложенные подушки, поверх одеяла лежали бледные руки. Тоненькие пальцы сжали ткань.       — Куро?..       Вдоль позвоночника разлился жар.       Он тронулся с места. Кандалы рухнули. Тело пришло в движение быстрее, чем он это осознал. Тепло согрело грудь, руки, голову. Даже когда колени ударились о пол, он ничего не почувствовал. Он сложил голову, сминая в ладонях одеяло, и стиснул зубы.       Рядом с ухом прошелестел задетый мех капюшона. Его коснулась робкая рука.       — П-п… привет.       Несмотря на сиплость и слабость, голос Махиру ничуть не поблек. Он был полон радости.       — Ты как?       Вопрос точно ударил Куро под дых. Тихо зашуршало одеяло, выдавая его сжавшиеся кулаки.       — Тяжко тебе пришлось, а? Прости… что оставил одного.       В ушах зашумело. Все тело обуяла какая-то внезапная дрожь. Но одновременно с тем ему стало так легко, будто с плеч сняли бесконечно тяжелый груз. И сразу напала засасывающая усталость.       — Как сказать, — прервал тишину Гиа. — За последние пять дней это его первые шевеления.       — Пять дней?.. Я так долго был в отключке? Но всё получилось? Задание выполнено?       — Да.       — Гиа, подожди! Пусть Махиру сначала отдохнет и хоть что-нибудь поест. Ты слишком долго был без сознания. Сейчас тебя не мутит? Голова не кружится?       — Со мной всё в порядке. Вы здесь, чтобы доложить главному штабу? Я слышал, как вы говорили на английском. Я… почти ничего не помню. Лучше поговорите с дядей… то есть с исполнительным директором Широтой-саном! Или заместителем директора Тайши-саном. Или… папа уже здесь?!       — Махиру… дело в том, что мы сейчас не в С3.       — Нет? Тогда где?       — В Англии.       — Гиа…       — В главном штабе?!       — Нет, Гиа приютил тебя и… Куро у себя дома.       — Это не мой дом.       — Подожди ты! Нам нужно объяснить всё по порядку, чтобы Махиру не волновался…       — Объясните по порядку, кто вы такие?! И где мы находимся? В С3 знают, что я здесь? Мне нужно позвонить.       Старая кровать прогнулась со скрипом. Пропала ладонь, лежавшая на его капюшоне. Он навострил хвосты и поднял голову. Как раз в этот момент у Махиру вырвался тихий стон — к нему пришло осознание, что руки не могут выдержать его вес и сесть у него не получится.       Прежде чем он рухнул обратно, Куро успел подложить ладонь ему под спину, а потом осторожно опустил его на подушки.       Внутри похолодело, едва он увидел лицо Махиру.       — Куро!       Только сейчас ему стало понятно, о чем предупреждал Гиа, когда он вошел в комнату.       Глаза, мутные, потемневшие, перестали бегать по сторонам. Махиру уставился в пустоту и просиял от слабой надежды.       — Объясни мне, пожалуйста, по-нормальному, что здесь происходит? Почему мы не дома? Где мой дядя?       Куро обернулся к Гиа. Ничего обнадеживающего в его позе, во взгляде не было. Только непроницаемое сочувствие.       — Куро! Скажи что-нибудь!       Голос звучал громко, но слов не разобрать. В груди нарастал клокочущий гнев. Опустив взгляд, он увидел, что пальцы Махиру впились ему в руку.       — Токийского филиала больше нет, – огласил Гиа.       Хватка Махиру ослабла. Лицо побледнело еще больше.       — Зачем вы лжете?       Его голос стих, будто резким движением убавили звук. Но в следующий момент он снова набрался уверенности:       — Дайте мне позвонить. Всего один звонок. Я продиктую номер, — голос Махиру дрогнул. — Цумуги-сан?       — Махиру…       У мальчишки-вязальщика стояли слезы. Он потянулся рукой в карман худи.       — Нельзя.       Куро не узнал свой собственный голос. Вышло гораздо строже, чем хотелось.       — Что?.. — растерялся Махиру, держась за его предплечье. — Ты сказал нельзя? Почему?       — Махиру, — встрял вязальщик, — мы обязательно во всем разберемся, только дай сначала позаботиться о твоем состоянии, а затем обсудим, что делать дальше.       Эти слова так и остались висеть в воздухе.       Махиру неожиданно вытянул руку. Куро почувствовал, как его футболка оказалась смятой в кулаке. Но сил притянуть его к себе у Махиру не хватило. Его рот дрожал от беспомощного гнева.       — Почему… ты опять молчишь? Что случилось?!       Он всё понял. Куро это видел, медленно, планомерно поднимаясь взглядом по его лицу.       — Они не должны знать где ты.       — Что это значит?! — сорвался Махиру. — Они — моя семья. Я должен быть с ними!       Махиру по-прежнему был там, где башня С3 стояла целая.       — Куро!       Он поднялся, уронив с себя его кулак, и начал отступать от кровати прежде, чем руки Махиру смогли снова дотянуться до него. Слепые глаза продолжали искать.       С каждым шагом, приближающим его к двери, находились всё новые причины, почему сейчас лучше всего было просто уйти. Но прежде всего была одна.       Он больше не станет наблюдать за тем, как все вокруг Махиру рушится.