Honey

Пепельница с уже сгоревшими окурками одиноко лежит на краю кровати, забытая и ненужная никому из двоих парней. Потому что пачка сигарет валяется на полу. Потому что им не нужны сигареты сейчас. Им нужны они сами.

Александр мягко поглаживает своими пальцами чужую голову, пока парень в чьи волосы он завел руку прячет своё лицо у него в плече. Кайоши держится за него как за спасательный круг, прижимается, дышит в плечо, выглядит абсолютно не на свой рост. Кайоши дрожит. Легко. Незаметно. Потому что все время ожидает что Александр будет таким же как все, кто с ним спал или был. Ожидает, что он использует его. Поиграется. Что будет грубым. Но Александр... Мягкий. Он аккуратен. При всей своей полицейской выправке — он нежен. Он спрашивает. Он старается. Он извиняется если слишком сильно надавил. У Кайоши глаза на мокром месте. — Кай.. Ты дрожишь. – Александр аккуратно проводит по его спине и шрамам ладонью и Кайоши тут же вздрагивает как от удара. Алекс тут же чуть отдергивает руку — Я.. сделал что-то не так? Тебе больно? — Н-нет... Н-нет.. Пр-р-рости.... П-просто ты.. такой аккур-ратный и н-нежный.. М-мне н-н-неловко... Слёзы. Скатываются с разных цветов глаз, из правого, темного, карего кажется будто идут чуть быстрее. Они падают на чужую кожу оставляя соленые дорожки. Горячие. Такие.. живые. — Кай, посмотри на меня. Он берет плачущего за подбородок ладонью. Осторожно, будто тот из хрусталя. Смотрит на заплаканные глаза, на отведенный взгляд, на красноту и опухшесть от слез которые все ещё идут. На эти две родинки под обоими глазами, на эти искусанные, потрескавшиеся губы. — Кай, лучик, пожалуйста.. Не отводи взгляд. Кайоши через максимальные усилия и прикусаные губы поднимает взгляд — и боже... Александр может поклясться, что в этих глазах он готов утонуть. В этом забитом, чуть испуганном взгляде, где читается "Я же важен тебе, да?". Этих разных глазах. В этом голубом как небо левом и карем как шоколад правом. И ещё, Александр был готов поклясться что его не такое уж молодое сердце готово совершить кульбит в груди от этих глаз и этого лица. БОЖЕ, ПОЧЕМУ ЭТОТ ПАРЕНЬ ТАКОЙ МИЛЫЙ, ОН ТАКОЙ ЗАПУГАННЫЙ, ОН ВЫГЛЯДИТ КАК ПОБИТЫЙ КОТ. — Господи... Ты прекрасен.. – голос хрипит то ли от пустыни Сахара образовавшейся в горле, то ли от того, насколько метис перед ним очарователен. — Только сейчас понимаю что я выловил чёртову золотую рыбку, когда тебя встретил. Кайоши сжимается ещё сильнее и прячется носом почти что в грудь Александра, сжимая свои руки у него на спине чуть крепче, но почти так же хлипко как и было, будто боится навредить. Слёзы текут все сильнее и больше. — Р-раз-зве? — Божечки, лучик, да. Ты, черт побери, прекрасен как кружка крепкого кофе на смене. — Н-но м-мои ... Г-глаз-за.. Александр коротко вздыхает и утыкается носом в пепельно-каштановую макушку парня. — Глаза у тебя лучшие. Я в них тону. И неважно что они разного цвета, лучик, ты прекрасен. Хочешь, докажу это? Кайоши еле заметно кивает, но сам же чуть сжимается когда Александр ёрзает чтобы сесть в удобную позу. Аккуратно прихватывает Кайоши под мышки, будто не знает куда деть руки, но в конечном итоге оставляет их у него на спине и... оставляет первый, аккуратный, мягкий поцелуй около шеи Кайоши. Он лишь непонимающе моргает и смотрит то на Александра то на поцелованное им место. На щеках появляется мягкий персиковый румянец. Александр быстро чмокает его в нос и щеки Кайоши сразу же покрываются румянцем и он прячет лицо в плече Алекса, пока тот тихонько хихикает и пальцем заправляет волосы Кайоши за ухо, чтобы одарить парня ещё одним коротким поцелуем, только уже в висок. Потом аккуратно берет Кайоши за запястье и начинает быстро и коротко расцеловывать каждый — СЛЫШИТЕ, КАЖДЫЙ!! ВОТ ОНА НАСТОЯЩАЯ АМЕРИКАНСКО-БРИТАНСКАЯ ЛЮБОВЬ К ЧЕЛОВЕКУ — миллиметр его рук. Кайоши ещё сильнее прячет лицо в плече Александра и тихонько вздрагивает от каждого поцелуя. Поцелуи, поцелуи, поцелуи.... Кожа горит но в хорошем смысле. Александр аккуратно кладет ладонь Кайоши себе на плечо и переходит своими поцелуями на плечи и ключицу метиса. Тихий стон, который тут же обрывается самим парнем, что прячется носом и ртом в шею полицейского чуть сильнее. — Не нравиться, лучик? Я могу перестать, если– Но Кайоши не даёт ему договорить тем, что чуть резковато забирается в его объятия, сомкнув руки за его шеей. Его ноги чуть разъезжаются в стороны, заставляя их обоих чуть тереться друг об друга. боже. Боже. БОЖЕ. АЛЕКСАНДР ГОТОВ КЛЯСТЬСЯ ЭТОМУ ПАРНЮ В ЛЮБВИ. ПРОСТО ЗА ТО, НАСКОЛЬКО ОН УМЕЕТ БЫТЬ ПРОВОКАТОРОМ, ДАЖЕ НЕ ХОТЯ БЫТЬ ИМ. БОЖЕ, ЭТИ НОГИ, ЭТО ТЕЛО, ЭТО... ДОСТОИНСТВО. ЭТО ЛИЦО, ЭТИ ГЛАЗА, ЭТИ РУКИ, ЭТИ ПАЛЬЦЫ. ГОСПОДИ. ЕСЛИ РАЙ СУЩЕСТВУЕТ — ОН МАТЕРИАЛИЗОВАЛСЯ В ЭТОМ ПАРНЕ. — П-поцелуй ещ-щё р-раз.... П-пожалуйста.. Х-хотя я н-не заставляю, е-если не хоч-чешь я пойму– Он не успевает договорить, потому что Александр мягко и осторожно целует его в губы. Только.. не заходит языком, не углубляет.. Просто нежно касается губ губами и через минуту разрывает поцелуй, тут же прикасаясь своими все ещё горячими губами к шее Кайоши, чуть лизнув при этом. Тихий стон и Кайоши чуть запрокидывает голову назад, пытаясь одной ладонью прикрыть свой рот, но Алекс не даёт ему это сделать, одаривая парня ещё одним аккуратным, но влажным поцелуем в шею, из-за чего Кайоши чуть вздрагивает. — Кай, лучик, я люблю тебя. Очень люблю. Я бы подарил тебе весь мир, просто чтобы видеть улыбку на твоём лице. Я бы расцеловал каждый миллиметр твоего тела, только если ты позволишь. Боже, эти глаза ... Они снова на мокром месте, но почему то это делает их только краше. Господи, считайте Александра безумцем — он готов часами обнимать этого парня когда он плачет. — Эй, эй, эй... Не плачь, не плачь, лучик, Кай, милый мой, медок, тише, тише, тш..... Обнимает сильнее. Теплее. Нежнее. Дышит плачущему в макушку. Прижимает к себе аккуратно. Шепчет на ухо: — Я люблю тебя. Очень сильно. И буду повторять это до того момента, пока сам не скажешь прекратить. Слышишь? Очень люблю тебя, медок. Плач становиться сильнее. Александр чувствует чужие слезы, падающие ему на грудь и плечо. Слышит прерывистое дыхание. Чувствует чужую дрожь. И обнимает крепче. Плотнее. Горячее. — Медок, я скажу ещё раз – ты прекрасен. Самый красивый. Самый хороший. Самый милый. Самый любимый. Я люблю тебя.

Из приоткрытого окна доносятся звуки ночного Нью-Йорка; кто-то гуляет с собакой, кто-то материться на своего друга, кто-то разбивает бутылку об асфальт. Но они ничего из этого не замечают. Им не нужен Нью-Йорк чтобы быть счастливыми. Чтобы... Быть в этих объятиях.