Не было!

Однажды злая колдунья заколдовала одного мальчика, так что тот мог говорить лишь одно слово в год.

Через два года мальчик пришёл к колдунье и сказал: «Иди нахуй».

Мальчик тоже был злым.

(Анекдот)

> • • • <

      Лорд Волдеморт улыбался.       Ликование переполняло всё его существо: мальчишка Поттер был, наконец, пойман. Внезапно, совершенно незапланированно, без всяких грандиозных задумок, заумных стратегий и шахматных партий, пешками в которых послужили бы люди. Просто… удачно попал в руки его пожирателей, словно рождественский подарок. Волдеморт даже календарь перепроверил (трижды), чтобы удостовериться: не является ли текущая дата праздничной… Но — нет. Совершенно обычный день и по магическим и по маггловским меркам. (И даже не третье сентября, а ведь этот бедный календарь и на том и на сём вертели; досуг некоторых пожирателей, не вовлечённых в пытки отличался… разнообразием.) Просто… удача. Безумная, невероятная Фортуна, решившая, по-видимому безрассудно изменить Поттеру с его заклятым врагом.       Что ж, Волдеморт, если бы кто-то набрался смелости его спросить, совершенно на подобный расклад не жаловался.       Экстренное собрание внутреннего круга пожирателей, созванное по сему благодатному поводу — как же, шестнадцать лет ловили Поттера, а тут, считай, будто сам пришёл — было скорейшим образом отправлено в подвал, содержащий в себе весь подобающий реквизит вроде кандалов, щипцов, длинных игл и огромных ножей (сам Волдеморт предпочитал старый-добрый круциатус, но должна же пыточная иметь некий соответствующий… антураж?); к решётке камеры-клетки, куда отличившемуся Его Темнейшеством приказано было вежливо дорогих гостей сопроводить.       Чтобы окончательно деморализовать, указать на невозможность побега, подавить в зародыше любые — даже самые вялые — надежды на то, что сопротивление как-то поможет обречённым на мучительную смерть узникам, уничтожить их дух и присущую всем гриффиндорцам раздражающую стойкость…       По крайней мере, такой был план.       Вот только когда сославшийся на неотложные — да-да, даже ради несносного мальчишки! Он, между прочим, великий тёмный маг, у него есть чем заняться кроме фанатичного преследования всяких Поттеров! — дела, дабы появиться перед пленниками с эффектным опозданием и окончательно морально удавить их; лорд Судеб, тот, чьё имя страшно было даже произносить вслух, великий тёмный маг, перед кем дрожала вся магическая Британия — когда Волдеморт, спустился, наконец, в подвал… его приход никто попросту не заметил. Все взгляды пожирателей были устремлены исключительно на с увлечением втиравшего им что-то Поттера.       Преданные слуги, казалось вот совсем-совсем не ждали своего господина.       Мальчик, который почему-то даже после такого явного пренебрежения Волдемортами ещё не подох, живо продолжал начатое ранее выступление:       — Да ну, какой он мне злейший враг? Дичь начинал творить исключительно в конце года, будто давая мне спокойно отучиться; летом не нападал, будто давая спокойно отдохнуть… Честное слово, тот же Малфой нервов за один этот семестр подпортит больше, чем ваш лорд за все прошедшие годы вместе взятые. Люциус, не дёргайтесь вы так, о сыночке вашем избалованном речь. Драко, а ты не оглядывайся, нет позади тебя других Малфоев-сыновей-Люциуса. И как только у такой красивой пары… впрочем я здесь не за тем.       Напуганным Поттер вот вообще не выглядел.       Храбрится, — решил бы тёмный лорд, если б не чувствовал через их странную… связь спокойствие, почти сытое удовлетворение непонятного мальчишки.       …хотя нет, что-то было не так: какая-то маленькая эмоция выбивалась из общего спектра расслабленности, раздражающе жужжала на задворках связи, создавая диссонанс, разрушая гармонию. И, конечно, лорд потянул за эту ниточку. Если мальчишка так назойливо пихает врагу в голову (пусть и явно ненамеренно, бесконтрольно) свои слабости — кто Волдеморт такой, чтобы не воспользовался подобной любезностью? Ему такое поведение по статусу, между прочим положено: тёмный лорд он в конце концов, или где?..       Тревога — вот, что было с видимым и почти игривым спокойствием Поттера. Но тревога не за себя — ну точно же, гриффиндорец по самое не хочу — а за, прямая цитата случайной мысли, «рыжего долбанавта, который поперся в самую адову безвкусную срань, исключительно чтобы насладиться шоу».       Волдеморт был полностью согласен с подробной оценкой рыжего (по очевидным причинам идентифицированного в качестве отпрыска Уизли… очередного)… но то, как Поттер описал его ставку было, между прочим, в корне неверно! Вообще-то, они находились в древнем особняке, обставленном в стиле барокко (по словам Малфоя) и представляющем (опять же по словам Малфоя) огромную культурную и историческую ценность. Хотя его бы совершенно не удивило, если бы эти павлины прибавили пару сотен лет к возрасту своих «древних реликвий» просто потому что проверить всё равно никто не смог бы, а повыпендриваться этой семейке хотелось неимоверно да ещё и в каждой сфере жизни.       Что действительно удивляло — так это Поттер, сохранявший хладнокровие и потрясающие актёрские способности несмотря на явно патовую ситуацию. Мальчишка вёл себя так, будто даже запертый в клетке без палочки — её с ним изначально не было, вот же безалаберный идиот, и куда только смотрит Дамблдор? впрочем, ему же хуже — имел под рукой ещё сотню-другую козырей. Это, откровенно говоря, напрягало Волдеморта, имевшего крайне неприятный опыт взаимодействий с мальчишкой… буквально всех взаимодействий.       Если бы не знал, на что обращать внимание (подчёркнуто расслабленная поза, небрежный жест задвинувший рыжего за спину «героя»), если бы не чувствовал по связи тонкую нить беспокойства за друга; тёмный лорд и вовсе подумал бы, что в тюремной камере какого-нибудь подвала, приспособленной умельцами под пыточную мальчишка чувствует себя как дома.       Уизли же трясся.       Ну хоть один пленник ведёт себя подобающе, успокоился было Волдеморт… но сразу же до него дошло: нет. Ничегошеньки подобного. Рыжий, дрожа всем телом, зарывшись лицом в ладони, и, тихо всхлипывая… ржал.       И, ладно, если ранее Волдеморта просто раздражала сложившаяся ситуация, то теперь ему стало интересно. К тому же — «я здесь не за этим»? У Поттера на встречу с ним есть какой-то очередной самоубийственный план? Тёмный лорд решил понаблюдать ещё немного — хотя бы до того момента, как пожиратели обнаружат его присутствие. Убить мальчишку он и позже сможет… так ведь?       — Неужели ты совсем не боишься, мальчик? — высказал терзавшие повелителя мысли кто-то из присутствующих. Волдеморт не видел лица под маской, но голос, принадлежал, кажется, Розье.       — А чего бояться? Профилактического круциатуса? Авады, которая от меня отлетает? Вы, кстати, не стояли бы так близко: кто знает, в кого весёлый зелёный лучик срикошетит на этот раз.       Некоторые пожиратели действительно отшатнулись. Трусы. Сопливый приговорённый мальчишка смелее, чем они, палачи. Позорище. А Поттер… — Волдеморт поморщился. — Вот же… Гриффиндорец.       — Это ты только пока смелый, — сообщил (тоном, который, вообще-то любой здравомыслящий человек воспринял бы как угрозу), кажется… Кэрроу. — Парочка интересных проклятий от Повелителя быстренько собьёт с тебя всю эту спесь!       — Верно-верно, — пропела его сестра. — Повелитель так часто их использует, что пыточные у него выходят очень, очень неприятными!       — Кстати об этом! Почему, думаете ваш лорд злой-то такой? Почему срывается на вас постоянно? — оживился Поттер, заговорщически улыбаясь. И, выдержав длинную театральную паузу (во время которой кто-то из его пожирателей — угол обзора у Волдеморта не позволял разглядеть лица — принялся грызть от нетерпения уголок маски) закончил: — А это всё потому, что у него давно, да простят меня ваши ранимые аристократические ушки и нежная психика, СЕКСА не было!       Чего блять?!       После паузы, заполненной столь громкой, оглушающей тишиной, что было слышно как в уголке камеры второй пленник давится от смеха, из толпы пожирателей тоже послышались робкие, но такие отчётливые в общем гробовом молчании смешки. Кое-где даже раздалось самое настоящее, пусть и сдерживаемое всеми силами хихиканье.       И Волдеморт чётко видел момент, в который пожиратели медленно пережили стадию шока, а после начали задумываться над тем, что сказал Поттер.       Волдеморт на краткую секунду яро возжелал, чтобы что-нибудь — что угодно — отвлекло его людей; вывело из… размышлений; он даже сделал шаг вперёд, чтоб самолично стать отвлекающим фактором, приложив Поттера… как он там сказал? профилактическим круциатусом? Как вдруг…       Как вдруг величайший тёмный лорд на собственном опыте убедился в том, что своих желаний надо бояться, потому что они исполняются.       — Да как же это так, — запричитала, отвлекая всех на себя Беллатриса Лестрейндж. — Он же такой… такой великий! и тёмный! Как же так: у него — и не было!       — Ну сами подумайте, — продолжал менторским тоном поморщившийся отчего-то Поттер. — Кто ему даст с такой-то внешностью? И ладно бы, только внешность! Характер у вашего обожаемого лорда тоже ведь не сахар!       — Я! Я дам! — воскликнула Лестрейндж, не обращая ни малейшего внимания на присутствие в этой же комнате её мужа, тщетно пытавшегося по-тихому успокоить дражайшую супругу.       Одна мысль об этом Волдеморта… нервировала. Нет, беспокоила. (А не ужасала; нет, тёмный лорд должен сам ужасать всех и вся — даже мысли). Осознание же того, что вышесказанное правдиво…       Белла была, конечно, красивой, но, как и сказал мальчишка ранее, — Волдеморт поверить не мог в то, что признаёт его правоту! — характер решал всё. Тем более, женщина была замужем! За одним из пожирателей его внутреннего круга! И… не то, чтоб в душе тёмного лорда — в той крохотной части, что от неё осталась — вдруг проснулась совесть, просто… просто… А с чего вообще он перед самим собой оправдывается?!       — Тётя, ну ты же урождённая Блэк, — пристыдил Беллатрису Поттер, к тихому, но очень, очень искреннему облегчению Волдеморта. Та издала странный преисполненный гневом звук — нечто между хрипом и визгом — услышав обращение, но поправлять мальчишку почему-то не стала. (Может, решила, что поднятая им тема важнее). Тот принял это за безмолвное разрешение. — Не позорь семью.       — Позорить?! Позор семьи у Блэков один!       — Никто здесь и не говорит, что Сириус отличался большим умом, — предсказуемо распалялся Поттер, непредсказуемыми словами. — Но он уже мёртв, и, более того, изгнан из рода!       Странная какая-то у мальчишки получается расстановка приоритетов…       — Да, — Белла, предположившая, что нашла больную мозоль, бросилась к прутьям решётки, словно акула, почуявшая кровь, и вцепилась в них обеими руками, приближая к оратору искажённое в гримасе ненависти лицо. — И убила его я! я! я!       — Головка от хуя, — закончил ни к кому не обращаясь Поттер, кажется автоматически, бездумно. Потом вздохнул, и, встретив взгляд женщины, со вселенской усталостью продолжил.— Тёть, побойся бога. А если не его, то портрета бабушки Вальбурги. Я от неё сто-олько всяких интересностей про тебя наслушался, что лучше б был глухой с рождения.       — Ты врёшь! — заорала Белла в лучших традициях клинической сумасшедшей.       Поттер и бровью не повёл.       — Хочешь проверить, тётя? Было чётко, очень ясно и чётко видно, как Беллу бесит обращение. Но поправлять человека если не сделал этого с самого начала? как-то неловко уже. Даже если этот человек — невыносимый ребёнок Поттеров. Беллатриса Лестрейндж обиженно заткнулась, и, если б Волдеморт не делал вид, что его тут нет, что он просто мимо прогуливается, что он стена, он кирпич и вот совсем не заинтересован в происходящем — лорд бы присвистнул.       — Гарри, — привлёк к своей нескромной персоне внимание Уизли. — А ты точно уверен в своём заявлении?       — Каком из? — мгновенно переключился Поттер. Зелёные глаза сверкнули интересом и озорством. Волдеморт почему-то вспомнил луч авады летящий в него и испытал столь же неясное, но острое чувство невыразимой обречённости. На языке снова — как и тогда, в хэллоуин, шестнадцать лет назад — вертелось слово силы; волшебное слово, в котором магии больше, чем в любом из известных тёмному лорду заклинаний. «Пиздец».       — Ну, что у него Того, кого нельзя называть, давно не было… этого самого? — и не успел Волдеморт обрадоваться, тому, что на Гриффиндоре, похоже, есть ещё разумные люди; не успел Поттер открыть рот, чтобы в праведном возмущении запротестовать… как рыжий продолжил: — Просто… «давно»? Мне кажется… ты сделал много ошибок в слове «никогда».       Со стороны пожирателей вновь послышались смешки — теперь значительно прибавившие в громкости и количестве. Некоторые — Антонин… Люциус?.. Эйвери?! — и вовсе позволили себе откровенно рассмеяться.       — Не-не-не, — сразу открестился Поттер. — Ты не видел того, чего видел я. Том в юности был нереально горячей штучкой; не удивлюсь, если перед ним и девки и парни штабелями укладывались…       Волдеморт испытал весьма двоякие чувства по поводу того что Поттер его защищает… вроде как (учитывая, что сам же первый оскорбил); и, уж тем более по поводу того, какие аргументы — какие слова — тот в доказательство своей позиции использует. «Нереально горячая штучка»? Да в этом, с позволения сказать, комплименте неуважения и истинно поттеровской наглости больше, чем… чем вообще чего угодно другого!       Кстати, откуда вообще мальчишка узнал о внешности тёмного лорда в юности? Старик показывал воспоминания о нём? Зачем бы ему это понадобилось?..       — Хорошо, раз уж все детки собрались, время рассказать сказочку, — склонившись чуть вперёд и понизив голос, таинственно, будто раскрывая величайший секрет, заявил Поттер. И продолжил, будто угадавший предыдущую мысль некого присутствующего здесь инкогнито тёмного лорда: — Началось всё с Дамблдора — великого светлого… наёбщика.       — Как низко выражается, — в отчаянии пробормотал, очевидно, Люциус. — А ведь благородная кровь Малфоев! Родственник!       — Хуётственник, — с садистской улыбкой поправил Поттер. — Заткнись и слушай, у меня тут такая история про войну магов — Бинс от зависти подохнет.       Из толпы пожирателей раздалось несколько шокированных таким обращением вдохов, от — если Волдеморт правильно услышал — Малфоев (всех троих) и, что неудивительно, Северуса Снейпа.       Кстати о последнем. Он ведь так умолял спасти Лили Поттер, с такой неохотой предоставлял хоть сколько-нибудь полезную информацию, касающуюся её сына… Северус прикрывался, конечно, всепоглощающей ненавистью к мальчишке, говорил, что просто не хочет, мол, ничего общего с ним иметь… Отговорка, не самая плохая; тем более, учитывая, что срывался за схожесть с идиотом-папашей мужчина постоянно… И она вполне могла бы сработать.       Только вот лорд Волдеморт был кем угодно — даже психом (совсем чуть-чуть; у него даже справки нету!) — но не идиотом. Ему об истинных симпатиях и настоящей стороне Снейпа было уже более, чем известно.       …Когда же, интересно, эта пороховая бочка рванёт?       — Бинс уже сдох, Гарри, — напомнил Уизли, тихо хихикая. — И, походу, давно.       — Ага, а теперь хочет, чтоб и я сдох на его парах, но уже от скуки, спасибо большое, — мрачно веселился Поттер. — Ещё раз сдохнет. Но на этот раз — по собственной инициативе удавится. В любом случае…       Договорить ему не дал появившийся прямо в камере патронус.       — Рональд Биллиус Уизли! Гарри Джеймс Поттер! — с претензией заверещала призрачная кошка. — Где вас носит во время отработки… Вполне, между прочим, вами заслуженной!       Поттер зашипел — по-настоящему зашипел: приказал заткнуться парселтангом, прибавив пару непечатных и непереводимых конструкций! — на Уизли, который в попытках сдержать смех, казалось взорвётся прямо сейчас, сделал скорбное лицо, и, едва не плача, дрожащим голосом запричитал:       — П-проф-фессор… Н-нас… — он всхлипнул, да так натурально, что если б не присутствовал в темнице последние минут двадцать, Волдеморт и сам поверил бы, что щенок до смерти напуган. — Нас похитили п-пожиратели смерти! Мы… мы не знаем, где мы!.. Спасите… спасите нас!       — Ох, ох мальчики, как же так! — встревожилась Макгонагалл. — Рядом кто-нибудь есть?       Поттер демонстративно оглядел собравшуюся толпу и провёл указательным пальцем перпендикулярно горлу в понятной любому угрозе (Волдеморт невольно восхитился смелостью — или тупостью — парня) и печально ответил: — Нет… Нет, никого, мэм. Нас заперли в каком-то подвале и пошли, по-видимому, звать своего повелителя…       — Ох, как же так, ох, что ж это делается — бормотала Макгонагалл. — Дамблдор! Надо срочно известить Дамблдора! Не бойтесь, он обязательно вас вытащит! Не сдавайтесь, мальчики, спасение скоро придёт!       Серебряная дымка заклинания рассеялась и Уизли позволил себе, наконец, некультурно заржать.       — Поттер! — проявил себя Северус Снейп, рявкнув да так громко, что вздрогнула кучка окружающих его пожирателей да и сам тёмный лорд (всё ждал, когда рванёт? дождался на свою голову). — Я признаю: ошибся. Вы — совершенно не похожи на вашего отца! Тот был просто зажравшимся клиническим идиотом, вы же — очевидно наглый самовлюблённый суицидник! Сбежать от отработки — и куда?! — прямиком к тёмному лорду?       — Гениально, правда? — блаженно разулыбался Уизли, по-видимому, возведший Поттера, предложившего отличный и надёжный, как швейцарские часы план, куда-то в разряд божественности (сомнений кто ещё мог бы такое придумать не возникало: ни у Волдеморта, ни у Снейпа, да и, видимо, ни у кого из присутствующих).       — Поттер-р, — снова прорычал Снейп. Волдеморт готов был отдать ему должное: вышло очень хорошо, очень по-злодейски. Названного, ну, естественно, не проняло.       — А вот так, — скучающе протянул Мальчик, который вообще загадка, почему до сих пор жив. — Думайте теперь, профессор, как меня отсюда вытащить, чтоб не разочаровать ни одного из двух своих хозяев. Снейп задохнулся от гнева.       — Да как ты смеешь.!       — Извините, профессор, — и вот сейчас Поттер, на удивление, действительно выглядел виноватым. — Но, что бы вы ни думали, у меня есть на эту вылазку глобальный, далеко идущий План.       И только теперь Снейп, похоже, вспомнил, где находится; чьей геральдике он — по идее — должен поклоняться. Его гениальный, обычно, мгновенно анализирующий поступающую информацию мозг рядом с мальчишкой Поттером по-видимому отключался.       — Двух? — какая игра, какое актёрское мастерство! Волдеморт бы поаплодировал, если б не был уверен, что это сорвёт спектакль. — Кто второй?       — Ну как же! — с праведным негодованием воскликнул Поттер. — Не могу же я ещё раз проигнорировать мистера Тёмного Лорда? Он и так вон, стоит, бедный, не знает, куда податься и не лишний ли он на этом празднике жизни…       Все присутствующие обернулись к двери, и — ха. Волдеморт никогда не ловил на себе столько удалённых взглядов одновременно.       Полностью игнорируя почтительные приветствия слуг, как и общую воцарившуюся атмосферу раболепия Волдеморт, глядя только на мальчишку-Поттера, заговорил:       — И давно ты заметил моё присутствие, мальчиш-шка?       — С самого начала. Мой шрам болит каждый раз, когда ты злишься, знаешь ли; сложно не заметить, когда мозг, по ощущениям, пытается вытечь через уши после каждого сказанного тобой слова, — так мальчишка продолжал улыбаться даже испытывая сильную боль? Такая… приверженность собственному плану, каким бы он ни был, даже у Волдеморта вызывала невольное уважение. — А эти вспышки, кстати, тоже могут быть следствием банального недотраха.       …Волдеморт подавил желание ругнуться по-магловски.       Нет, ну это уже попросту невозможно было терпеть.       — А ес-сли я, — зашипел Волдеморт в лучших традициях злодейского злодея, поигрывая между пальцами палочкой. — Прямо сейчас-с это исправлю? Знаеш-шь, как говорят магглы? Инициатива ебёт инициатора.       Волдеморт понадеялся, что хоть этим поставит зарвавшегося мальчишку на место: раз уж того не пугали ни круциатусы, ни авады, может стоило воздействовать на наглеца его же оружием?       — Фу, нет, — заявил Поттер, вообще не впечатлённый. Зато, пожиратели отшатнулись: их мрачный, холодный сюзерен никогда прежде не использовал обсценную лексику. — Таким ты даже меня не привлекаешь. А я в своё время засматривался на Малфоя! И ладно, если б это ещё был Люциус… понимаешь теперь, насколько низкие у меня стандарты?       В толпе пожирателей начались какие-то подозрительные шевеления, вроде как, нежная психика Драко Малфоя не вынесла свалившейся на него информации и юный наследник попросту лишился сознания; но лорд Судеб Волдеморт никак, никак не мог позволить себе отвести от наглеца-Поттера взгляд: это бы сразу означало его проигрыш. Мальчишка тем временем продолжал:       — Ты верни свой прежний облик, Том, вот тогда и поговорим.       И Поттеру хватило наглости после этого заявления ещё и облизнуться. Волдеморт готов был признать: сегодня он вновь потерпел поражение. Но — лорд ухмыльнулся и ухмылка эта не предвещала Поттеру ничего хорошего — хотелось посмотреть, как юнец запоёт, если — когда — это его пожелание сбудется. Он проиграл, но проиграл битву, а не войну.       Волдеморт был настолько поглощён желанием поставить зарвавшегося мальчишку на место, что даже не заметил обращения по отвратительному маггловскому имени отца. Второй раз не заметил.       — Хвос-ст. Немедленно отправляйс-ся на поиски нужного ритуала. Это первос-степенная задача.       — Во прям немедленно? — ахнул Поттер, прикладывая ладонь к груди, будто благородная девица. — Польщён, Том, признаю, польщён.       И это всё ещё была совершенно не та реакция, которую хотел бы увидеть Волдеморт. Не то, чтобы он собирался иметь личные отношения — уж точно не с Поттером, упаси Мерлин его от такого счастья! — но дожать мальчишку хотелось неимоверно. При том — не круциатусами, а словами: хотелось, чтобы несносный ребёнок осознал, что злых и страшных тёмных лордов стоит бояться… Это потом уже можно и круциатусами и авадами кидать. Хотя, учитывая, что, как и сказал Поттер, один раз уже вышла осечка…       — Да как же… да как же так… — прерывая мысли Волдеморта, подала вдруг голос, кто бы мог подумать, Беллатриса Лестрейндж. — Повелитель! Владыка! У вас же есть я! Зачем вам Поттер!       — Да не собирался я с Поттером… — начал было тёмный лорд, но, похоже, в этом конкретном вопросе его мнение не интересовало даже самых преданных последователей. С чего бы, иначе, Нарциссе Малфой так ненавязчиво задвигать сына себе за спину (вызывая у повелителя странное чувство дежавю)? Вот так с лёгкой руки мальчишки стать педофилом-мужеложцем?! Волдеморта передёрнуло.       Белла тем временем продолжала надрываться.       — Да я вам прямо сейчас, прямо здесь покажу, что я лучше него! — Волдеморт крупно вздрогнул. Ситуация резко перестала казаться забавной. — Я же лучше! Я же из древнего тёмного рода!       — Поттер теперь — наследник Блэков, — негромко, с явной иронией вмешался… надо же. Люциус. Совсем, что ли идиоту жить надоело?       — А я… А я зато — способна сражаться с повелителем в дуэли на равных!       — Поттер его вообще победил. В годик. А потом в одиннадцать. А потом — в двенадцать…       И — это что, гордость?! М-да, Люциусу придётся очень, очень надолго задержаться после этого… выступления. У тёмного лорда, накопилось несколько интересных тем обсуждение которых со старшим Малфоем прямо-таки не терпело отлагательств.       — Да я! Да я! — Белла, с переменным успехом отвлекающая всех присутствующих образцово показательной истерикой, начала медленно, бочком пробираться через толпу к двери — и к Волдеморту.       Тот, к счастью, на крики слишком верной для его же блага последовательницы внимания не обращал… а вот на её маневры — очень даже. И, когда Белле до воссоединения с повелителем оставалось преодолеть всего несколько шагов; когда женщина распахнула уже руки для объятий, Волдеморт (едва сумев сдержать в высшей степени недостойный великого тёмного волшебника; лорда судеб визг) ушёл в сторону, перепрыгивая через стол с инструментами для пыток.       Только вот он не рассчитал, что отпрыгивает аккурат к камере-клетк, где запирались пленники в целом и Поттер в частности. Просто это направление показалось наиболее безопасным: между пожирателями, наверняка готовыми кинуть какое-нибудь заковыристое проклятье в момент слабости, чтобы потом смотреть как владыка выкручивается и Беллой, по-видимому окончательно потерявшей рассудок… тёмный лорд бессознательно, интуитивно выбрал Поттера, который просто глумился.       — Мой ло-орд! — отчаянно взвыла Лестрейндж так громко, что все присутствующие невольно потянулись прикрыть уши.       — Так и что же «вы», «вы»? — насмешливо уточнил лорд Малфой.       — Головка от хуя она, мы же это уже проходили, — ответственно заявил Поттер.       И вот в этот раз Люциус про нецензурную брань ни словом не обмолвился, — задумчиво нахмурился Волдеморт.       — Гарри, — Уизли, казалось, волновали те же вопросы, что и тёмного лорда, и это было по мнению последнего очень, очень плохим знамением. — Что за элитный флирт у тебя с Малфоем?       — С каким из, — имел наглость (а когда он её не имел? впрочем, риторический вопрос) уточнить мальчишка Поттер.       — Со старшим, конечно, — отмахнулся рыжий. — Ваши супружеские дрязги с хорьком уже стали достоянием всего Хогвартса и совершенно никого больше не интересуют.       Глаза Поттера вдруг подозрительно, очень подозрительно, странно (и страшно, в чём тёмный лорд никогда не признался бы даже себе) сверкнули. Снейп поёжился. Он, видимо, не понаслышке знал этот взгляд… но не успел Волдеморт вставить хоть слово, как Поттер заговорил:       — Рон, ты гений! Давай пустим слух!       — Ты и Малфой? — с сомнением протянул Уизли, похоже, понимавший героя с полуслова. Все остальные же присутствующие (по крайней мере, тёмный лорд искренне надеялся, что «все остальные присутствующие», а не только он) подобными навыками не обладали и просто хлопали глазами на подозрительное поведение пленников. — Умоляю! Да кто на такое купится!       — Ну, вспомни ситуацию на четвёртом курсе! Тогда ты тоже сомневался.       Уизли моргнул. Потом по его лицу расползлась такая же дьявольская и совершенно слизеринская улыбка как и у Поттера.       — А ты прав, это обещает быть интересным.       — Ну вот, когда мои идеи были плохими? — сделав наивные глаза уточнил Поттер. Парочка идиотов, похоже, совершенно забыла, где, но главное — в чьей компании они находятся. Да и сами пожиратели не спешили их просвещать: слишком шокированы (да и, что греха таить, заинтересованы) происходящим они были. Даже тёмный лорд поудобнее опёрся на прутья решётки, принимая расслабленную на вид позу.       Мальчишка тем временем сделал что-то с собственными мимическими мышцами, отчего лицо его приобрело ужасающее выражение, которое тёмный лорд мог описать исключительно словом «слащавое» (и пожелал про себя, обращаясь к Мерлину, Моргане и всем другим маггловским богам больше никогда, никогда Поттера с таким отвратительно влюблённым взглядом не видеть. Фу. Ну и жуть. Если б у Волдеморта были кошмары, этот был бы самым ужасающим.).       — Я встретил мистера Малфоя на втором курсе, — мечтательно начал он. Рыжий достал из-за пазухи маггловские тетрадь с обыкновенной шариковой ручкой — пленников что, даже не обыскали? — и принялся, по-видимому, конспектировать рассказ. — Когда случайно забрёл в магазинчик в лютном…       — Второй курс, не слишком ли рано для романтики? — деловито уточнил Уизли, и только теперь до Волдеморта, наконец, дошло, чем эти двое… гриффиндорцев (оскорблений хуже он просто придумать не смог) собрались заниматься.       — Не, там просто медленное развитие отношений. В фанфикшене такое называется «слоубёрн».       — Ты так уверен, что ещё и фанфики будут? — всё ещё с явным сомнением протянул Уизли, а тёмный лорд почувствовал, что вновь выпадает из диалога. Все эти новомодные — при том, явно маггловские — словечки… А вот судя по лицу Люциуса Малфоя, по которому — даже сквозь его пожирательскую маску — юные волшебники вполне могли бы изучать последовательность цветов в радуге, этот-то всё понимал… слишком, даже хорошо понимал — к очень явному собственному сожалению.       Может, и не стоит его наказывать, — подумал неожиданное для его годами выстраиваемого образа лорд Волдеморт. — Жизнь, вон, в лице Поттера уже наказала.       Его, тёмного лорда, несправедливая судьба тоже в последнее время наказывала именно так — именно Поттером. Волдеморт лучше всех знал, каково это, и потому проникался к Люциусу невольным, незаслуженным сочувствием.       — Поттер-р, — ледяным, замогильным голосом включился в этот театр импровизации (или, скорее, театр абсурда) ещё один участник.       — Чего, пр-роффессор-р? — передразнил мальчишка, перекатывая грассирующую «р» на языке подобно тому, как сделал это мгновение назад Снейп. Вот только если мужчина выдавил обращение сквозь зубы и потому скорее шипел, чем рычал, то голос мальчишки был… за неимением лучшего слова, или любого другого подходящего оскорбления… музыкальным. Мурлыкающим.       — Мне плевать на наследие и доброе имя вашего отца, — надрывался Снейп. — Но подобными словами и действиями — подобными слухами! — вы позорите память собственной матери!       Поттер надулся. Но не как человек, готовый на всё ради своей драгоценной семьи. А как… ребёнок, у которого отобрали конфетку.       В мальчишке не осталось ничего от того маленького забитого одиннадцатилетнего ребёнка, видевшего в зеркале Еиналеж родителей, — подумал Волдеморт со странной, непонятной ему самому эмоцией. — Что же так изменило, ожесточило, так… сломало тебя, Гарри?       Темному лорду вот этот конкретный сидящий перед ним ребёнок вообще не нравился. Прежний Поттер вызывал почти животный страх, страх смерти, который рождал нетерпимую ярость. Этот же Поттер вызывал исключительно головную боль.       — Нечестно, профессор Снейп, — пробубнил мальчишка и… и тёмный лорд ожидал услышать многое; ожидал услышать что угодно… Кроме того, что услышал. Потому что Поттер обиженно выдал: — Ей можно, а мне нельзя, что ли?       — Что вы хотите этим?.. — голос звучал так бледно, так потрясённо… Если б не узнал точно по предшествующей истерике, кто находится под капюшоном, Волдеморт засомневался бы: действительно ли ответ принадлежал Снейпу.       — Виу-виу, — заголосил Уизли, до этого благоразумно хранивший молчание (он, похоже, присутствовал на месте действия исключительно в качестве моральной поддержки для Героя). — Логическая тревога. Внимание, вы не можете разглашать эту информацию по причине возможного травмирования и без того нежной психики пожирателей смерти.       — Ой, — вздрогнул Поттер, и снова приобрёл действительно, действительно виноватый вид. Снейп был, по-видимому, единственным из всех здесь присутствующих, к кому мальчишка имел хоть немного уважения. — Я забыл, что нельзя шутить здесь про проёбы моего папани, дабы не разрушить собственный светлый образ непогрешимого героя.       — Как-то поздно ты спохватился, — хмыкнул Волдеморт. — Никто из присутствующих уже не поверит, что ты… как ты там выразился? Непогрешимый герой.       Поттер воссиял. По-настоящему просветлел лицом.       — Отлично, спасибо, Том! — и пока тёмный лорд пытался справиться с крошечным когнитивным диссонансиком, вызванным этим совершенно искренним «спасибо!» обращенным к нему, счастливо продолжил: — А то у меня компромата на целую книгу соберётся под красноречивым названием: «Косяки Джеймса Поттера и где он их прятал»!       — Где? — живо заинтересовался Долохов.       — Новое лицо! — плотоядно осклабился Поттер. И продолжил тоном торговца из Лютного, пытающегося впарить несведущему клиенту тёмный артефакт, явственно излучающий, проклятую энергию и способный отправить неудачливого покупателя если не в мир иной, то в Азкабан — уж точно: — Что именно вас интересует? Внебрачные дети, проблемы с законом, постыдные истории, архив коих пополнялся после каждой попойки? Папенька отрывался как мог, а он, в отличии от некоторых, здесь присутствующих… ну, вы понимаете. Мог.       — Да заткните же вы, наконец, мальчишку, — потребовал доведённый до ручки тёмный лорд.       — Попойки? — возликовал Антонин.       …Русские.       — Проблемы с законом? — заинтересованно наклонился ближе к мальчишке Люциус.       — Внебрачные дети… — убито прошептал Северус.       Замечательно, теперь в пользу мальчишки лорда Волдеморта игнорировали даже его собственные последователи.       — Ай-ай-ай, ой-ой-ой, не ревнуй, не ревнуй, Том, ты для меня навсегда один единственный самый злой и страшный заклятый враг! Удовлетворён? Оу-у, прости, опять я на больное, да? Ты же не бываешь удовле… Ай-яй-яй!       Темный лорд впервые в жизни подумал: он умывает руки. Он только теперь заметил, как мальчишка называет его… но поправлять уже, кажется, было поздно. Замечательно: эффект Беллы в действии, а самый ужасающий тёмный лорд этого столетия (самопровозглашённый) мнётся как первокурсник перед случайным ребёнком.       Поттер же, тем временем, попытался устроиться на каменном полу с большим удобством, поднялся, разминая затёкшие ноги прошёлся туда-сюда, меряя шагами небольшую площадь камеры…       И, пройдя мимо Волдеморта, флегматично размышлявшего о судьбинушке своей нелёгкой, не ожидавшего подставы — и это от Поттера-то, — отвесил тому смачный, с оттяжкой шлепок по заднице.       В воцарившейся мёртвой тишине — настолько глубокой, что слышно было, как стремительно седеют волосы на головах пожирателей, — тёмный лорд издал совершенно недостойный темного, и, тем более, лорда тонкий, почти девчачий визг.       Поттер же под пристальными ахуевшими взглядами всех присутствующих — даже Уизли был в явном, глубоком шоке, что поясняло очень многое — преспокойненько вернулся к нагретому местечку, тоскливо вздохнул, мысленно сетуя, как видно, на вынужденную жёсткость сидячего места, и присел снова, сложив под себя ноги, как будто так и было.       В звенящей тишине — было так тихо, что Волдеморт понял тишина правда, на самом деле может звенеть в ушах — ставшей отличным подспорьем для его рассказа, затянул. Негромко, так, что окружающие, даже те пожиратели, которые уже пришли в себя, продолжали молчать:       — Так вот, дайте, наконец, сказочкой волшебной поделиться! А то меня разорвёт от нетерпения — ты не радуйся, Том: разорвёт так, что всех присутствующих зацепит, и придётся тебе подбирать новый, ммм, электорат. А где ты ещё других таких идиотов найдёшь?.. — слушайте внимательно, таких страшных сказочек добрый дедушка вам в жизни не поведает!       Поттер был воплощением слова хаос, а если ты не можешь победить хаос — даже авадой не можешь! — его, как известно, стоит возглавить. Волдеморт взмахнул ладонью, (даже не для того, чтобы скомбинировать её с собственным лицом, как хотелось, очень хотелось на протяжении всего сомнительного полилога — тёмный лорд сам своей выдержке поражался!) наколдовал себе трон и грациозно на него присел. Поясница, конечно, мгновенно заныла от неудобной позы, подавая хозяину заслуженные жалобы… Но это крест, который Волдеморт вынужден был нести в одиночку: назвался тёмным лордом — изволь сидеть на великолепном троне. Даже если трон этот очень жёсткий, неудобный, а зад уже после пяти минут «расслабленной позы» преобразуется в плоский камень.       Тёмный лорд смерил полным ненависти взглядом слуг, некоторые из которых (те, что обладали более крепкой психикой и потому — быстрее пришли в себя), сволочи, себе-то наколдовали удобненькие мягонькие креслица. Те прониклись, зашептались почтительно… Так и не поняв до конца, на что же повелитель гневается в этот раз.       Поттер, которому кто-то очень смелый невербально наколдовал мягкий пуф, сидел скрестив ноги и разливался соловьём.       И классно ему.       И удобно.       Ещё один повод ненавидеть мальчишку, — пришёл к согласию с самим собой лорд Волдеморт. — Ну нет, живым он из этого подвала не выйдет.       — Началось всё с Дамблдора — великого светлого наёбщика… А если ещё точнее, то с братьев Певерелл, таких же великих наёбщиков, но уже не светлых. Выпросили эти самые братики у, по легенде, Смерти волшебные шняги, и кольцо для властелина, что сидит на троне тёмном; в землях, наречённых Мордор под покровом вечной тьмы.       — Не та сказка, вернись к оригиналу Биддля, — хмыкнул Уизли, когда Волдеморт уже задался невольным вопросом, не слишком ли сильно героя били по голове, когда «вежливо сопровождали дорогих гостей» под гостеприимно раскинувшиеся над их головами своды темницы. — Присутствующие и без того считают тебя поехавшим; не усукабляй ситуацию, которая уже плачевная.       — Их чем-то не устраивают лингвистические изыскания профессора Толкина? — ахнул Поттер, прижимая правую руку к груди и патетически взмахивая левой, как будто это — самый большой грех, самое тяжёлое приступление, окончательно уронившее пожирателей в глазах национального героя Британии, мальчика, который опять творит какую-то дичь. — Богохульники.       Богохульники? Слуги Волдеморта, ну, того самого, который ратует за убийство магглов; закоренелые (и закостенелые) аристократы — и они-то, после совершенно справедливого, логичного незнания, непонимания аллюзии на писанину какого-то поехавшего, по всей видимости, маггла — и они-то богохульники?       …Тем более, учитывая то, как ведёт себя мальчишка, богохульники — они?       — Тебе бы, Поттер, или крестик снять, или трусы надеть, — язвительно сообщил Волдеморт.       — А с чего это мы вдруг заговорили о моих трусах, Том? — отбил мальчишка, возвращаясь к, ну конечно же, той самой теме. — Ты сильно-то в фантазии не погружайся; говорю же, в таком облике меня даже фанфики с тёмными лордами не привлекут.       Нет, он определённо умывал руки: против психов ни одно круцио не поможет.       И что вообще значит его «даже фанфики»?..       Волдеморт поймал явно сочувствующий взгляд Люциуса, и решил для себя, что есть вопросы, которым лучше оставаться незаданными, и знания, которые даже заучка Том Реддл предпочёл бы не получать.       — В любом случае, — начал Поттер, и Волдеморт чувствовал по связи мысленную почти мольбу ко всем высшим силам, чтобы хоть на этот раз его не перебивали. Чтоб хоть раз в жизни все вокруг заткнулись и просто послушали его. Очень… понятное желание. Волдеморт вспомнил некоторые особенно важные собрания пожирателей и почувствовал откровенную солидарность с мальчишкой в этом конкретном вопросе.       Волдеморт слегка пришиб силой Эйвери, уже порывавшегося что-то прокомментировать, чем заслужил благодарный взгляд Поттера и ещё один крошечный когнитивный диссонансик по этому поводу. Ну никак в картину мира тёмного лорда не могло уместиться, что враг — заклятый, вообще-то враг, но и на это Поттер, похоже плевал с высоты своей непрошибаемости — будет благодарить его, и уж, тем более — о великая матерь магия — в шутку флиртовать.       Это ведь была шутка, правда?..       …правда же?..       — Начало вы все уже слышали; прелюдии, как я понял, никого здесь (кроме, разве что, Тома, да и тут исключительно в образовательном контексте) не интересуют, поэтому сразу к ссути: ссыте, — Поттер фыркнул, но когда его шутка, призванная, наверное, несколько разрядить напряженную обстановку — …или вновь сказанная рефлекторно: поди этого Поттера разбери! — была встречена многозначительной тишиной (пожиратели, как оказалось имеют, всё-таки какой-никакой инстинкт самосохранения и предпочитают не возникать после явных на то намёков повелителя), продолжил; надувшись, с ясной обидой в голосе: — Никакого уважения к артисту, конечно. Ну и ладно. Ну и пожалуйста. Ненавижу приносить плохие вести, но вы, детишки, сами виноваты.       И — пожалуйста, — «детишки»? Да малец ведь совсем оборзел! У Волдеморта появилось много, очень много вопросов к самому себе в целом, и этому внутреннему не столько голосу даже, сколько ощущению: нежеланию придушить наглеца прямо сейчас самым что ни на есть обыкновенным маггловским способом.       — Любые совпадения с реально существующими личностями случайны, но у некоего старого человека, было дохуилиард — простите за мой французский — возможности собрать в своих крючковатых, морщинистых загребущих ручонках дары ещё более древней, но ни в коем случае не старой Госпожи. Некий жезл получилось забрать у бывшего. И речь вовсе не о том самом «жезле», о котором подумал бы любой другой приличный волшебник будучи на моём месте. Хотя-я… Кто его, этого старика знает. Может, сидит сейчас в каком-нибудь, к примеру, Нумергарде какой-нибудь, к примеру Гриндевальд. Грустный, одинокий, без конца, глядящий вдаль…       Честно говоря, бедный, несчастный сломанный мозг Волдеморта ну никак не мог вообразить картинку грустно и одиноко нахохлившегося Гриндевальда, тем более… в таком-то почтенном возрасте нужен ли тому вообще конец?.. Надо бы спросить как-нибудь на досуге…       Честно говоря, бедный, несчастный сломанный мозг Волдеморта ну никак не мог вообразить, что однажды его гениальный, эрудированный и здравомыслящий обыкновенно владелец будет на полном серьёзе думать о членах. Вот так пришла беда, откуда и не ждали; накрыло то, что миновало в пубертат… И — если мыслить начал тёмный лорд стихами — то это, ну реально, вообще абзац уже.        — Волшебную мантию — ну, ту самую, которая делает владельца невидимым, но при этом почему-то не имеет надписей вроде «одна, чтобы править всеми» — удалось отжать у бедного сиротки… причём, ещё до того, как к нему получилось применить это определение; некий волшебный камешек тихо спиздился и ушёл вместе с неким перстнем. Злой дед забрал его у дядьки легко, как конфетку у ребёнка! Но ничего страшного, потому что дядька тоже был злым, а в колечке — не всевластия, и даже не обручальном, скукота — хранил часть своей души.       Что.       Что?!       Из шрама Поттера потекла тонкая струйка крови, в глазах от боли проступили слёзы. Мальчишка схватился за голову и заверещал:       — Блять, Том, ну ёптвоюмать! Ты совсем, что ли, ахуел?! Знаешь как больно, мудак истеричный?! — и кто из них ещё… Мальчик, видимо, совершенно страх от боли потерял. Волдеморт бросил короткие незаметные взгляды на его группу поддержки в рядах собственных слуг, оценил как белизна их лиц чуть ли не сквозь маску просвечивает. Вдохнул. Выдохнул. То, что хотел рассказать Поттер, имеет огромное значение, нельзя его сейчас убивать, абсолютно точно нельзя как бы ни бесило, пока нельзя, пусть сперва дорасскажет… Тёмный лорд постарался успокоиться, чем, по-видимому (не особенно того желая) облегчил страдания мальчишки, потому что продолжил тот уже более весёлым тоном: — Я же сказал: все совпадения с реальными людьми случайны!.. Или не сказал?.. Как больно-то, с-су-ука…       — Продолжай мальчик, иначе будет ещё больнее, — многообещающе заявил Волдеморт, забывший даже в состоянии нервного возбуждения, что ему, вообще-то, полагается шипеть.       Поттер повёл плечами.       — Послать бы тебя нахуй Том, с твоими приказами, но во-первых, твоё нетерпение понятно: годы воздержания, всё-таки; а во-вторых чревато: вдруг я тебя пошлю, а ты прям сейчас и пойдёшь? А с этим… состоянием твоей, простите, физиономии; представлять комплектацию штанов… Фу. Фу! Блять! Зачем я… Кто-нибудь, умоляю, Обливэйт… — нельзя мальчишку убивать, нельзя. И нельзя доказывать, что всё у него с «комплектацией» в порядке! Нет, показывать тем более нельзя! — Но, да, «продолжать» как бы изначально входило в мой план, так что внимайте же, дети мои! Мантия вернулась владельцу ещё на первый год обучения в магическом пансионе благородных девиц и после этого дед, в силу, видимо, печальных особенностей старческой психики, о ней запамятовал. Казалось бы, три дара в пределах его досягаемости, но воспользоваться неоспоримым преимуществом Саруман местного разлива — что?.. Кто такой Саруман?.. Неучи! Варвары! Уф… — почему-то брезгует.       Если опустить эмоциональный окрас, который Поттер придал своей «сказке», положение у тёмного лорда выходило безрадостным. Потому что:       а) старик знает про крестражи;       б) эти крестражи частично им собраны, и частично — он знал, потому, что имел в Хогвартсе своих информаторов (так гордился этим ещё, думал, старика удалось в дураках оставить… кто, спрашивается дурак теперь?..) — уничтожены Поттером;       в) самое… неприятное: у старика имеется неограниченный доступ к дарам, обладание которыми, по мнению Волдеморта, должно бы наделять человека великой силой.       Непонятным оставалось только одно: почему Дамблдор до сих пор не перешёл к действиям. И это — как он надеялся — открывший уже рот снова Поттер должен был прояснить вот прямо сейчас.       — А теперь внимание: вопрос на миллион! Почему дед решил выпить таблетки и отказаться от битвы за святой Грааль?       Да. Именно этот вопрос интересовал его темнейшество: почему? Волдеморт, уже даже не пытающийся воспринимать слова Поттера с присущим ему мрачным подозрением, потёр мысленно ладони. Такая (по легендам) привилегия, как безоговорочная власть над смертью достаётся слишком большим трудом, чтобы отказываться от неё вот так просто, по малейшей прихоти. Сам бы он сделал это только если…       — Старик понял, что сбор всех Даров Смерти пагубно повлияет на его здоровье или даже жизнь? — предположил тёмный лорд. — В его-то возрасте… кто знает, к чему контакт со столь сильной тёмной магией приведёт…       Поттер в известном жесте приложился ладонью о лицо, весьма доходчиво изображая, что он думает об интеллекте собеседника.       — Воистину, нет развлечения лучше, чем дать идиоту обрывки информации и предложить сделать из неё вывод самому.       — Ну и почему же на самом деле, о, мудрейший? — хмыкнул Долохов. И Поттеру хватило наглости заиметь польщённый вид, несмотря на то, что фраза задумывалась саркастической (скорее всего? — Волдеморт уже искренне сомневался в своих пожирателях. Если сам мальчишка открыто выражает тёмному лорду свою признательность — почему бы слугам этого самого лорда не начать его хвалить? Люциус вон уже взял эстафету… предатель! Волдеморт от него, между прочим, за все годы знакомства и одного доброго слова не дождался!).       — Понятия не имею, — просто ответил малец. — Это история с открытым финалом.       Волдеморт никогда в жизни не был так близок к тому, чтобы идиота проклясть: не насмерть, но заковыристо; так, чтоб у Поттера до конца жизни в интересных местах чесалось — и сам исправить не сможет и помощи просить стыдно.       — Да чё вы серьёзные все такие, на похоронах как будто, честное слово, — протянул Поттер. Потом обвёл окружающую толпу (излучающую заметную невооружённым глазом жажду убийства; подобные открытые концовки не любил из присутствующих, похоже, никто) взглядом — медленным, почти осязаемым… остановившемся — кто бы мог подумать! — на тёмном лорде собственной персоной. Ну естественно. — Да вы не переживайте так за повелителя своего! Лично — он сам вас всех ещё переживёт; а если вы о либидо его беспокоитесь — так там не может умереть то, что уже мертво!        — Я просто ненавижу неоднозначные концовки, — поделился Волдеморт, решивший, что с психами и идиотами разговаривать надо на их языке.       — А-а-а, — задумчиво протянул Поттер и со значением покивал головой. — Ну да. Передам Рите Скиттер: пусть либо всех насильно осчастливит, либо поубивает нахер — магическая Британия под управлением немогущего лорда не приемлет полутонов. Ей стоит это учесть…       — Поттер, — елейно, но почему-то, сжав при этом зубы так, что ближайшие Пожиратели — да и сам мальчишка — могли бы чётко уловить характерный скрип — затянул Волдеморт. — Скажи мне честно, ты бессмертный?       — Нет, конечно. Просто я, знаешь ли, Том, узнал недавно прелюбопытнейший фактик: оказывается, у крестража может быть живой сосуд. И, оказывается, я лично с ним знаком, а врага своего каждое утро в зеркале вижу — буквально, к сожалению.       Северус со стоном схватился за голову — и пополам сложился в своём кресле. Волдеморт был уверен: если бы Снейп уже не сидел, он бы сполз на пол, раздавленный собственными эмоциями, в, по-видимому, чём-то вроде молчаливой истерики.       — Ты всё слышал, не так ли, несносный ты ребёнок? — спросил он беспомощным срывающимся от беспокойства, от отчаяния голосом.       Поттер быстро, громко в подавляющей тишине, вдохнул и выдохнул через нос, показывая на несколько коротких секунд всем окружающим того ребёнка, которым он и являлся; мальчишку, вынужденного притворяться мужчиной, чтобы просто не умереть.       — Так точно, профессор, — неестественно, болезненно улыбнулся он. — Я и до того разговора знал, что вы хороший человек, но теперь… вы… Вы замечательный. Спасибо вам, профессор.       Волдеморт чувствовал себя названным гостем на чужой свадьбе: вроде и виновники торжества внимания не обращают, и сидишь ты за общим столом… а всё равно ощущаешь себя лишним.       — Так, э-э, крестраж? — спросил Волдеморт неуверенно.       Неуверенно. Впервые в собственной жизни. С Поттером вообще многое в его жизни случилось впервые. К примеру, до появления мальчишки, темному лорду ни разу не доводилось, ну, знаете, умирать.       Поттер, запамятовавший, по всей видимости, что у сей сцены феерического выхода из образа имелись свидетели, вскрикнул удивлённо, на грани испуга закономерное «Блять!».       Потом, не до конца, кажется, вернувшийся в реальность, хлопнул ладонью по губам, и прибавил неловко, поправляя себя: — Ой, то есть, «чёрт»…       Потом огляделся, вспомнил, наконец, перед кем находится — перед людьми, к которым не испытывал ни капельки уважения, или, на худой конец — страха; да-да, теми самыми людьми, которые могут сломать ему лицо одним неловким движением палочки — и, возвращаясь к привычному самоуверенному амплуа (господи, помилуй, — пронеслось невольное в голове Волдеморта) исправился снова: — А схуяли, собственно, — «чёрт»? «Блять»!       — Крестраж! — раздражённо напомнил о себе Волдеморт (ещё одно чувство, которое впервые появилось — и всё продолжало появляться — только рядом с Поттером — ощущение, что про тебя забыли. Никто и никогда прежде не смел игнорировать тёмных лордов… Не то, чтобы Волдеморт интересовался у других, или проводил какие-нибудь соцопросы… Он просто был, вроде как уверен, что до Поттера на такой… бесстрашный поступок не сподобился никто).       — Жопу сливками намажь, — не остался в долгу мальчишка, и волдеморт осторожно напомнил себе, что крестраж (если вдруг — по каким-то невероятным вывертам судьбы, в которую после подобных заявлений волей-неволей начинаешь верить — это действительно он) сидящий перед ним далеко не единственный и даже не последний, а Поттера при случае можно тихонечко где-нибудь прикопать. — Чтобы первый же прохожий (хуй на булочку похожий), принял чёткий комплекс мер и собрал себе эклер.       …       …что ж.       Во-первых, у Поттера явно талант к стихосложению.       Во-вторых… вообще-то к «во-первых» добавлять ничего не хотелось. Хотелось только поднять палочку, сказать «Авада кедавра» и тихо мирно умереть.       Может, хоть раз в жизни тёмному лорду повезёт и воскресят его за счёт крестража, находящегося в черепушке Поттера. Потому что Волдеморт был уверен, вот он отчего-то знал: если применить непростительные — все три подряд для успокоения собственной души — на мальчишке, уничтожить удастся только собственный крестраж. Сосуд же его, целый и невидимый, всё так же продолжит отвратительно шутить и подленько хихикать. И, когда это произойдёт…       Когда это произойдёт, Волдеморт лишится большинства своих слуг — уже без того отвратительно лояльных к мальчишке.       Вон, даже преданные пожирательскому делу Кэрроу и Розье не смогли выстоять после предшествующего удара и заржали в голос. Даже Беллатриса — всё ещё обозлённая на Поттера до алых мушек перед глазами и встающих дыбом волос — и та не удержавшись хрюкнула в ладонь. О менее уважающей его темнейшество, а оттого — намного менее дисциплинированной аудитории говорить и вовсе было нечего.       Говорить было нечего, поэтому Волдеморт благоразумно молчал. Ну его к Мордреду. Если не можешь победить или возглавить хаос — игнорируй его.       На удивление рабочая тактика — понял он с удивлением, когда Поттер, так и не дождавшийся от него реакции заговорил вновь, заставив тем самым всех присутствующих замолкнуть.       Страшная, всё-таки вещь любопытство.       — Вторая моя сказочка (кстати, по этому поводу спешу заметить: я вас не наебал. Ну, то есть, наебал, конечно, но не совсем, потому что сказки две, но вторая является логическим продолжением первой… Считайте эту ахуительную историю, для которой, наконец, пришло время, сиквелом.) будет о злом мальчике. Мальчик был очень злым: из тех людей, которые переводят бабушек через дорогу, но в строго противоположном направлении от необходимого; из тех людей, которые видят, что вы спешите, и ускоренно нажимают кнопку закрытия дверей лифта; из тех, кто поймает улетевший шарик, чтобы дождавшись обрадовавшегося ребёнка, снова его отпустить…       Ну, начнём с того, что ничего из этого Волдеморт никогда не делал. Даже в детстве. У него как-то всегда находились более… глобальные цели. Уж точно он не видел смысла тратить своё драгоценное время подобным бесполезным образом.       Оставалась, конечно, ещё возможность — и немаленькая, в свете открывшихся фактов — того, что Поттер описывал собственные подвиги… но то было очень вряд ли: история всё-таки про создание крестражей, а мальчишка не мог… не мог…       …или мог?..       — Короче, пацанёнок был форменным диверсантом и паскудником. Но это нормально, потому что все в окружении мальчика тоже были злыми — хотя и не столь злыми, как он. И вот однажды мальчик задумался: если все вокруг злые — как же мне отличаться? Как стать самым-самым злым? И решил тогда мальчик собрать группу людей, чтобы вместе они могли совершать больше злых поступков! И начала группа пакостить во много-много раз коварнее и больше. Но понимал злой мальчик: этого недостаточно, чтобы прославиться на весь мир как «самое злое зло»! Чтобы совершать больше злых поступков злому мальчику нужны были связи деньги и прочие ужасы взрослой жизни. И дабы получить доступ ко всем этим прелестям мальчик должен был вырасти. «Как же так?» — думал злой мальчик. «Я повзрослею… а потом жена, дети ипотека, а там и смерть». И вдруг злой мальчик понял: если он не умрёт, то сможет творить злодейское зло вечно! И тогда он сделал то, что сейчас называет «крестражи». Больше злой мальчик не боялся вырасти. И он вырос. Превратился сначала в злого дядьку, потом — в злого деда. Жизнь злого деда (хотя нет, «злой дед» — это другая фигура; чтобы избежать путаницы, пусть наш герой будет отныне злым мужиком) была вечной… Жизнь была, а клетки мозга — нет. Поэтому наслушавшись подобных моей сказочек от словившей приход наркоманки, пошёл злой мужик вершить месть страшную кровавую, врагу своему злейшему, смертельно опасному! Никого вообще нахуй не смутил тот факт, что врагом этим почему-то оказался ещё нерождённый ребёнок… ну да ладно, не всем же людям дано великое счастье — пригодный к использованию мозг. Так что злой мужик попытался угандошить невинного ребёнка… Но от таких перспектив даже его бедная душа порядком подохренела, и, ослабленная шоком, раскололась ещё на две части. Первая часть умерла от стыда, вторая же, более, по-видимому, стрессоустойчивая, за неимением другого более подходящего вместилища присосалась паразитом к бедному, несчастному мальчику, который не знал ещё, что вообще-то выжил в страшной катастрофе! Вы его, кстати, прямо сейчас слушаете, если ещё не поняли. Так вот, крестраж злого мужика жил себе спокойно, никого не трогая, а невезучий мальчик рос, взрослел и с каждым годом всё больше хуел от жизни. Но это уже совсем другая история.       Воцарилась продолжительная тишина.       Всем было о чем подумать.       Некоторым присутствующим, конечно, «подумать» так и не удалось ввиду прискорбного отсутствия, ну, понимаете ли, мозга, напрямую участвующего в организации мыслительного процесса… Но эти тоже молчали — наверное, в знак уважения к менее уникальным с точки зрения аномалий анатомии черепа собратьям.       Жизненная цель Волдеморта удивительно легко, не вызвав даже крохотного когнитивного диссонансика — разговоры про секс с Поттером, оказывается, неслабо прокачивают стрессоустойчивость — сменила направление на диаметрально противоположное изначальному: с «убить любой ценой» на «защитить идиота, потому что сама мать магия, по-видимому не хочет, чтобы он спокойно жил». Следом лениво проскользнула мысль о том, что Северуса-то тоже стоило бы, наверное, не прибить на месте как предателя, а наградить. За заслуги, так сказать, перед отечеством. Медальку там, какую-нибудь — хотя бы, шоколадную — и заслуженный трёхмесячный отпуск. Летом. А Люциус… да Мордред с ним с Люциусом, пусть живёт.       Тем более, жить ему осталось недолго: судя по плотоядному взгляду Поттера ранее и по фразочкам, которыми он вскользь обменивался с рыжим сообщником… определённо, инфаркт старшему Малфою обеспечен в самое ближайшее время.       Тёмный лорд, нашедший гармонию с собственными мыслями и эмоциями (иначе вряд ли бы остатки его рассудка пережили этот чудный вечер), скользнул, чтобы хоть чем-то занять свободное время — раз уж все молчат и диалог остановился в своей кульминации — поверхностной легилименцией по разумам слуг.       Разумов как таковых, ожидаемо, нашлось немного — по пальцам одной руки пересчитать было можно. Долохов, повторяющий снова и снова, особенно удачные высказывания Поттера, для того, очевидно, чтобы запомнить их и передать детям; Малфой (который Люциус), экстренно пытающийся найти оптимальный выход для сохранения собственной репутации; и Снейп… хотя с последним было… сложно.       Волдеморту довелось однажды увидеть маггловский телевизор с неработающей антенной: на маленьком экране сменяли друг друга чёрно-белые точки и линии, а сама коробка издавала противный шипящий звук. Так вот, именно это происходило в голове Северуса Снейпа.       Продвинутая окклюменция, — подумал бы тёмный лорд, если бы не был за годы совместной работы прекрасно осведомлён как именно выглядит защита разума у всех его пожирателей в целом и у Северуса в частности.       Так что — нет; Снейп просто был в шоке.       Ну, или в беззвучной истерике, тоже вероятно.       Волдеморт даже допустил грешным делом жалостливую — влияние пленённого мальчишки, не иначе, — мысль лично сходить и принести бедолаге успокоительного. Мысль, которую темный лорд поскорее отогнал: ему, в конце концов, по профессии такое поведение не положено!       Долгую паузу прервал — ну кто бы сука мог подумать? — Поттер.       — Так, с отработки свинтили, по гордости местного сюзерена прошлись, над тёмным лордом поиздевались, Волдеморта унизили, историю рассказали, намётки для нового плана сообразили… — мальчишка призадумался. — Что у нас дальше по списку, Рон?       Почему, почему в этом… списке пункт поиздеваться над ним указан трижды?!       Уизли снова достал мелькавшую ранее тетрадку настрочил что-то. Потом повернулся к Поттеру и сообщил: — Гермиона сказала, что до конца отработки десять минут, а ещё, что, как я и ожидал, добрый дедушка даже не почесался, нас спасти.       Гарри невесело хмыкнул: — Что косвенно подтверждает мой рассказ. Благодарю, Стратег.       Стратег?       — Стратег?! — озвучил его мысли Северус, но гораздо более экспрессивно. Рыжий, и на взгляд Волдеморта вообще не выглядел умным (к тому же он был, ну, Уизли), а Снейп, преподававший у Гриффиндорцев зелья и вовсе, кажется, был убеждён в его непоколебимой, беспросветной тупости. — Это Уизли-то стратег?! Не хотите же вы сказать, что это он придумал ваш абсурдный… с позволения сказать, «план»?!       — Ну, идея принадлежала Гарри, — поделился рыжий, что подтверждало примерно ничего, но в то же время объясняло всё.       — Да, идея моя, — гордо приподнял подбородок Поттер. — Но реализация полностью на нашем великом шахматисте. Как и с кубком огня, кстати. Пока что, второй самый удачный наш план. Я в шутку выдал: давай, мол, моё имя подбросим, мы посмеялись… А через полчаса уже сидели и продумывали схему.       — Ну а чё, — Уизли весь покраснел от смущения, что при его рыжих волосах и веснушках выглядело как минимум странновато. — Братья Фред и Джордж не смогли. Мне давно хотелось им нос утереть; показать что я способнее — а тут Гарри сам предложил…       — Да уж, ловко мы всех тогда построили, — даже Герми сперва поверила в распад золотого трио, минут двадцать на нас орала, пока мы сами во всём не признались… и потом — ещё сорок… — так вот, о какой «ситуации на четвёртом курсе» речь шла… — Кстати, спасибо за подстраховку, Том, без твоего человека ничего бы не вышло. Я только поэтому тебе с ритуалом и помог.       — Помог?! — возмутился Волдеморт, которому только что сообщили, что всё его гениальное планирование, кажется, просчитали два сопливых мальчишки.       — Том, вот скажи честно, — проникновенно начал Поттер. — Ты тупой, да? Признайся, я обещаю, никому не расскажу.       Среди пожирателей послышались позабавленные шепотки. Не расскажет он никому, — ага, как же. Сам-то Поттер, может и правда при себе информацию сохранит; вот только если Волдеморт сейчас хоть в чём-то признается — уже к завтрашнему утру о «тайне» будет знать вся верхушка Англии (связей у каждого из присутствующих было столько, что хоть клуб любителей политического шибари организовывай); может, даже Пророк, во главе с жучарой Скиттер… И ладно, если хотя бы до Дамблдора не дойдёт!       Потому он просто нетерпеливо поторопил мальчишку, зашипев на парселтанге. На его слуг это всегда действовало отрезвляюще, словно ушат ледяной воды; пожиратели услышав язык змей сразу бросали всё, чем бы ни занимались и замирали, дрожа словно дикие зайцы в свете люмос максима.       Вот только тёмный лорд упустил кое-что.       Один маленький, но очень важный, основополагающий факт.       Перед ним был Поттер.       И Поттер тоже владел Парселтангом.       — «Быстрее»? — захихикал мальчишка. И тёмный лорд знал, знал, что прозвучит дальше. — Я всё понимаю, давно не было: у тебя р-раз и закончился весь… интерес к происходящему. Но нормальным-то людям не мешай получать удовольствие!       Прокатившиеся по толпе смешки местами переходили в неприкрытый хохот. Пожиратели решили, похоже, даже вид не делать уже, что уважают и поддерживают своего сюзерена, в горе, так сказать, да радости. Ничего, ничего, тёмный лорд им это всем припомнит. Один лишь Снейп до сих воздерживался от проявления какой бы то ни было реакции на несмешные вообще-то шутки, но то, скорее, из общего пришибленного состояния. Ничего, тёмный лорд это запомнит: у него для таких случаев отдельный дневник есть, с красноречивым «мои обидчики» на обложке.       Поттер вздохнул, так будто это именно ему — ему из всех людей — приходится иметь дело с идиотами и начал, наконец, разбор полётов.       — Ты хоть вникал в условия собственного ритуала? «Кровь врага, отданная без согласия» — серьёзно? Да любой человек, даже вовсе мозгов не имеющий, смекнул бы: стоит сказать что-то вроде «я согласен и добровольно отдаю свою кровь» — как твоему триумфальному возрождению придёт превентивная хана!       Волдеморт замер, и на мгновение даже дышать перестал. Мальчишка ведь был прав. Он, тёмный лорд, продумывавший раньше все планы наперёд, имевший в рукаве с десяток козырей, был в тот момент так взволнован, так взбудоражен возможностью вновь обрести тело, что даже не подумал. Даже внимания не обратил на такую поистине идиотскую возможность сорвать ритуал.       Ещё и Червехвост шёл к мальчишке постоянно спотыкаясь, медля как идиот… У Поттера, с его (внезапно проявившейся) смекалкой была уйма возможностей. Ни одной из которых мальчишка не воспользовался. Из благодарности? Как по-гриффиндорски. Но тёмный лорд не мог отрицать и собственную признательность, появившуюся в свете открывающихся фактов.       …и стремительно тающую по мере того, как Поттер продолжал ничуть не стесняясь костерить его за ошибки.       — Конечно, я бы не догадался. Я ведь был так растерян и та-ак перепуган тем, что злой и страшный, не сумевший убить младенца, тёмный лорд возрождается вотпрямщас, прям при мне! Просто оцепенел от ужаса, потому что он, конечно же, предпримет очередную — какую там по счёту, напомните-ка, мистер Малфой? Это у вас же там чуть ли не летопись?.. — попытку меня прикончить.       Мальчишка действительно выглядел ужасно испуганным тогда, на кладбище… Неужели — тоже умелая игра? А входила ли смерть другого мальчика-чемпиона от Хогвартса в их удивительно продуманный план?..       Но, прежде чем Волдеморт успел глумливо поинтересоваться ответом на это, из клетки вновь раздалось:       — Хотя… — Гарри сделал паузу, словно размышляя. — С твоим-то периодом вынужденного воздержания, мне далеко не смерти бояться тогда надо было.       Волдеморт бессильно зарычал.       — Так вы, получается, с самого начала знали, что Грюм — это я под оборотным? — спросил Крауч недоумённо… по-видимому стараясь перевести огонь на себя. Вот только чей именно: неисчерпаемый сарказм Поттера, или всё набирающий обороты тихий гнев Волдеморта? — Почему тогда никому не сообщили?       А правда, почему? Не складывается.       Хотя… Нет, учитывая характер этого нового, неизвестного тёмному лорду ранее Поттера — так поступать как раз в его духе. Более того, если этот конкретный тёмный лорд хоть немного понимал в людях — было бы как раз более подозрительно, если бы мальчишка рассказал Дамблдору…       — Ну, во-первых, вы были первым преподавателем ЗОТИ, который реально пытался чему-то нас научить, не имея при этом фаворитов ни на одном факультете; только благодаря вам я научился распознавать и сбрасывать Империус…       Волдеморт вздохнул. Да уж, послал он учителя. Квалифицированного послал, на свою голову. Фиг ему теперь, а не покорный, и, что было бы самым приятным, заткнувшийся Поттер.       — Выходит, Уизли у нас шахматист и стратег, — Северус на скромный взгляд Волдеморта не опять, а снова медленно, но верно скатывался в истерику. Тёмному лорду на секунду даже жаль его стало, честное слово: преподаёшь этим идиотам, переживаешь за них, всю душу вкладываешь, чтобы защитить… а потом — раз! — и случается Поттер. — Грейнджер — ходячая энциклопедия всех известных наук… А вы в этом гениальном трио кто?! Новый тёмный лорд?!       — Боже упаси, нет! Мне этой вот мороки и за доплату не надо, — воскликнул Поттер, праведно негодуя, рассерженно подорвавшись с места, словно ужаленный за задницу. А Волдеморт даже не подозревал до этого момента, что одновременно можно быть и удовлетворённым и разочарованным. Поттер же продолжил планомерно поливать дело всей его жизни, его призвание грязью. — Тем более, мне не нужна положенная по статусу любому Лорду армия последователей. Уж спасибо, — вполне достаточно двух лучших друзей: да, немного, но они, хотя бы не идиоты; не запарывают ни одного поручения, а ещё — точно до конца будут мне верны… как и я им, конечно.       — Гарри идейный вдохновитель и лицо нашей компании; так сказать, самопроизвольно действующая пешка, — заговорил рыжий, но несмотря на видимую жестокость слов, голос его случился теплотой.       — И куколд, — добавил Поттер.       — И куко… Чего? — ты, Гарри, и меня заодно с тем, кого в обществе упоминать неприлично прожарить решил?       Волдеморт нахмурился. «Тот, кого нельзя называть» звучало устрашающе. Вариант же рыжего… ставил его, величайшего темного лорда куда-то на один уровень с венерическими заболеваниями: все знают, что такое, кто болен и от кого подхватил, но в светских кругах не обсуждают…       Погодите-ка, а с чего это даже он начал мыслить категориями ниже пояса?.. Поттер, занявшийся моральным разложением пожирателей даже самого тёмного лорда в извращенца что ли превратить ухитрился?       …Слово-то ещё какое — «прожарить», ох уж эти маглолюбы-Уизли!       Поттер же закатил самый натуральный скандал.       — Так из твоих слов следует, что я ещё и виноват?! Да вы, между прочим, каждую нишу Хогвартса друг другом протёрли! У меня уже рутина ночных прогулок: Снейп, случайно подслушанные бредни старика и друзья, которые страстно доказывают действиями, что друг другу они кто угодно, но не друзья! Если кого-то из них не было, считай, поход не удался. Я раз десять видел исподнее Герми — и это, знаешь ли, та информация, без которой я вполне мог бы обходиться, и, между прочим, жить счастливую жизнь!.. И, говоря об исподнем! Даже Тому, между прочим, неймется вон! А мне? Мне по-твоему каково? Я же, в отличие от него вообще подросток! Мне тоже, между прочим хочется думать головкой, а не головой!       Так это Поттер, свои проблемы на него сублимировал, выходит, или что? Действительно, выстроив в голове гротескный образ врага, человека, способного погрузить его в забвение, Волдеморт всё время забывал, что перед ним всего-то ребёнок. Забывал — даром, что называет всё время «мальчишка». Поттер явно идиот: клинический и со справкой — да только вот тёмный лорд недалеко от него ушёл.       — Отвлекись, Гамлет, — ткнул Поттера кулаком в плечо совершенно невозмутимый Уизли. — Даже Герми так не скандалит — а я, между прочим, прохожу с ней бок о бок всё самое страшное: и домашку и отработки и пмс. Кстати говоря об отработках. Наше время вышло.       — Ой-ой-ой, — запричитал мальчишка-который-каким-то-чудом-ещё-не-сдох в превосходной интерпретации Мак-кошки. — Как же это? Что же это делается? Бедный, бедный мистер Филч! Бедный-несчастный нечищенный вручную Зал Трофеев!       Воистину впечатляющее отсутствие жалости к другим человеческим существам — даже сирым и убогим. А точно ли Поттер — не тёмный лорд? И, если уж подобным вопросам задаётся Волдеморт из всех людей… о чём-то это да говорит, не так ли?       — Артист, — обречённо вздохнул Уизли, которому, по-видимому приходилось каждый день по нескольку раз иметь дело с подобным дерьмом. Волдеморт даже задумал на секунду прибить рыжего быстрой безболезненной авадой, чтоб не мучился. — Что делаем?       — Что-что, — Поттер хмыкнул. — Валим отсюда, конечно, раз уж ни дедушка Ленин, ни профессор смерть так и не сподобились нас вытащить. Ужас; никакой помощи в этом замке!       Как раз это, к слову, было очень странным. Как-то не верилось, что великий светлый наё… — тьфу-ты, от Поттера похабщины нахватался — волшебник так просто отдал свой козырь, своего карманного повелителя тёмных лордов без защиты, без охраны, даже без единой попытки вернуть и спасти, в стане врага.       Снейпу, вон, тоже не верилось. От его жажды быстрей сорваться с места, чтоб в очередной раз несносных идиотов вытащить, около зельевара прямо-таки, воздух потрескивал. Честное слово, это не Волдеморт глюк поймал (по крайней мере, на сей раз): Малфои, возведшие сохранность собственной задницы в разряд высшего приоритета от Северуса бочком-бочком отступили аж в противоположный угол комнаты.       Да уж, эти… от любых проблем, от любых ситуаций, способных принести им убытки или поставить в невыгодное положение шарахались почти с тем же рвением, что и — по общепризнанному всеми, кроме Волдеморта мнению — тёмный лорд от Беллы.       (Глубоко в душе Волдеморт это тоже признавал, но, понимаете, имидж, тщательно выстроенная репутация, и всё такое…)       — Кстати, тёть Белла, — словно угадав его мысли, обратился Поттер (не до конца понимающий, кажется, что Белла — это вот вообще не «кстати») к обиженно сидящей в уголочке и позабытой всеми женщине, обычно такой яркой и выступающей на всех подобных сборищах громче (и больше) остальных раза в два. Лестрейндж совершенно не боялась гнева Волдеморта… как и мальчишка (что теперь уже как-то не удивляло — с такой-то насыщенной жизнью: тут дожить надо ещё до того, чтоб лордов всяких бояться будь они хоть три раза тёмными.) — Ничего мне бабуля Вальбуля не рассказывала. Она вообще в моём присутствии больше старается на разговаривать, кажись, с момента, когда я конкретно задался целью все её реплики матерно парировать.       Нет, этот мальчишка что, вообще старших не уважает?       — Ах ты наглый маленький.! — взбешенно возопила Беллатриса Лестрейндж. Ха, Волдеморт бы на её месте тоже разозлился: молчать всё время, пока твоего обожаемого сюзерена унижает какой-то мелкий негодник, испугавшись разглашения приватной информации, как в последствии оказалось — даже никогда не существовавшей. — Авада…       Дальше всё происходило так быстро, будто все действующие лица говорили и действовали одновременно.       — Не смей! — холодно приказал Лорд Волдеморт.       — Нет! — панически вскрикнул Северус Снейп.       — Рон, — напряжённо позвал Гарри Поттер, теперь, похоже, почувствовавший опасность.       — Вот, — мгновенно отреагировал Рон Уизли, доставая из-за пояса штанов… — это что, меч Гриффиндора?! Подделка, естественно, но откуда этот рыжий её, чёрт возьми, вытащил?!       — …Кедавра, — выдохнули оба мальчишки, схватившись за меч и исчезли с хлопком, прозвучавшим во всеобщем шевелении подобно пушечному выстрелу.       Зачаровать реплику того самого легендарного меча, который не смог достать даже тёмный лорд; зачаровать на портал, активируемый словом «Кедавра» — вторым словом непростительного; убивающего заклятие… Нет, ну потрясающая наглость.       Его одурачили два школьника. Даже не выпускники Хогвартса; шестикурсники! Да как красиво одурачили — не подкопаешься: поманили желанной добычей, опустили авторитет перед подчинёнными; ткнули носом в собственные недостатки и сбежали, утерев нос, как будто так и было.       Впечатляющие засранцы; гении: легендарным мародёрам и не снились.       Лорд Волдеморт улыбался.