let's talk about chemistry

      — Снова, да?       Макс садится рядом, приобнимая его за плечи. Как вообще он нашел Мика в последнем углу паддока — непонятно, но все же нашел. Оба уже в поло своих команд, от Ферстаппена пахнет чем-то спокойным, успокаивающим. Кажется, хлопком; он только что из душа.       На Шумахера смотреть страшно: привычная светлая улыбка сменилась на опущенные уголки губ и тяжелый взгляд, которым он одаривает штаб своей же команды.       — Штайнер сказал, что я позорю своего отца, — он замирает, не решаясь посмотреть на друга детства. — Как будто он вообще когда-то его знал. Так погано, знаешь?       — Он никогда не знал Михаэля, чтобы иметь право так говорить, — от Макса можно прикурить, настолько он взбешен.       Как никто другой, он знает, насколько Мику тяжело, когда каждый в паддоке и за его пределами знает, кто его отец и чего он добился. Знает, насколько сильно Шумахер пытается доказать миру, что он не просто сын легенды, а сам стоит чего-то, за что его можно уважать.       Знает, потому что сам когда-то был на его месте. Но нельзя сравнивать Михаэля Шумахера и Йоса Ферстаппена — они совершенно разные люди.       — Он зол, потому что то, что строят Хаас — коробка с дерьмом внутри.       — Но Кевин же как-то управляет этой коробкой! — возмущенно говорит Мик, переходя на немецкий, и кладет голову ему на плечо. — Я не знаю, почему у меня не выходит. В Ф-3 и Ф-2 я справлялся с болидами, и да, я знаю, что они разные по сравнению с болидами Ф-1, но все же!       Макс тяжело вздыхает и притягивает его сильнее, когда чувствует, что его поло начинает намокать. Мику действительно не позавидуешь — попасть в команду, которая перебивается с одного спонсора на другой, да еще и сотрудничает с Феррари… Он удивлен, как этот разговор у них не произошел еще раньше.       — Кевин в таких коробках провел много лет, он привык к ним, — тихо отвечает Макс так же на немецком, крепко держа его за плечи. — Это только второй год, Микки. Никому здесь не бывает легко.       Мик не отвечает, обнимает его за шею и утыкается в плечо. Он плачет тихо, словно не хочет привлекать лишнего внимания. Макс же кладет руки ему на спину и обнимает крепче, даря немую поддержку.       — Ты достоин этого места. Черт, ты достоин намного большего, чем место в Хаас, — говорит он, медленно поглаживая его по спине. — И ты не позоришь своего отца. Ты добился своего места в этом гадюшнике, значит, в тебе есть та же искра, что и в нем. Если бы он видел тебя, он бы гордился тобой, я более чем уверен в этом. Он всегда гордится тобой, просто потому что ты его сын.       — Ты так говоришь только для того, чтобы мне стало легче, — бурчит Шумахер, отрываясь от его плеча и тыльной стороной ладони вытирая остатки слез.       Макс возмущенно хмурит брови.       — Назови мне хоть один раз, когда я тебе врал, чтобы тебе стало легче, — Ферстаппен пихает его в бок, заставляя посмотреть ему в глаза. Мик усмехается.       — Да, ты прав. Я… просто устал.       Макс притягивает его к себе, позволяя снова лечь на его плечо, и грустно улыбается, видя, в каком дерьмовом состоянии его друг.       Кто бы что не говорил, каким бы человеком его не выставлял Нетфликс — ему никогда не было плевать на состояние своих друзей и близких. И когда ему сказали, что Мик сошел с дистанции и вызвал этим два желтых флага — он испугался. Не за свое место. За него.       — Я могу рассказать тебе, как Шарль вчера пытался дать Сасси корм с говядиной? — с плеча летит тихий смешок.       — Она же ненавидит говядину? — Макс улыбается чуть смелее, кивая.       — Да, и поэтому укусила его за лодыжку. Крик стоял на всю квартиру, я потом едва убрал все то, что раньше было кормом, на кухне, — Мик смеется, чуть склоняя голову, и садится ровно, чуть потирая шею от неудобного положения.       — Макс… спасибо, — тот кивает, прикрывая глаза и понимая. «Спасибо» не за то, что развлекает его дурацкими историями. За то, что нашел и поддержал, просто так, просто потому, что ему не все равно.       — В любое время.