let's talk about chemistry

      Макс уверен, что вселенная ненавидит его, когда он вылетает с трассы прямо в лужу, чувствуя, как ноги и костюм обдает холодной водой. Отец точно не скупится на слова — хоть гонка и закончена, он точно услышит про «недостойное чемпиона поведение» и «недостаточно стараний, Макс, ты никогда не станешь чемпионом».       Вот только, сняв шлем, он оборачивается на виновника своей аварии, и замирает, словно громом пораженный. Мальчишка, его возраста, выглядит так, словно совсем не сожалеет о содеянном — и юный Ферстаппен понимает, что вот он. Достойный соперник, тот, с кем он готов биться всю свою жизнь. Тот, с кем он хочет провести бок о бок каждое мгновение.

***

      Шарль злится. Злится на очередную выходку Макса — неужели он совсем не может сдержать себя в руках? Почему с ним борются так грязно, почему обязательно нужно выделываться? Настолько хочется показать себя, мол, смотрите, мой отец ездил в Формуле-1, я лучше всех вас?       А больше всего бесит, что он действительно хорош. По паддоку уже гуляют слухи, что многие команды засматриваются на юное дарование, хотят заполучить его себе — чистый талант и оттачиваемые навыки, пару лет, и Ферстаппен обязательно станет чемпионом.       Шарль лишь стискивает зубы и снова садится в карт, проезжая по кругу снова и снова и снова, отчаянно желая не дать ему вырваться вперед. Показать, что и сам он чего-то стоит.

***

      Максу хочется орать. Так, чтобы сорвать глотку в хлам; он обошел своего давнего соперника еще раз, вырвал буквально из рук победу, показал в очередной раз, что Ред Булл не совершили ошибку, приведя его в Формулу-1 столь рано. Показал, чего стоит Макс Эмилиан Ферстаппен.       Адреналин все еще бурлит по венам, когда он прыгает прямо в руки своей команды; эйфория захлестнула его с головой, и он не видит, но чувствует, как спину прожигает яростный взгляд, и оборачивается, так и не сняв шлем.       В ответ на него смотрят зеленые глаза, пропитанные гневом, злостью и обидой, и Макс улыбается, радостно и довольно, но шлем не показывает ничего, кроме сощуренных глаз; отголоски прошлого, яростная, столь живая борьба словно пробудила старые мысли и чувства. Спустя столько времени, столько лет, пока он ждал Шарля в высшей лиге, они снова вместе.       И его кровь кипит от будоражащих внутри чувств.

***

      Шарль радостно улыбается под шлемом, останавливаясь перед табличкой с цифрой «1». Обошел его. Обошел, черт возьми!       Макс уже тут как тут; подскакивает к нему с рукопожатием, радостно поздравляет с первым местом, будто на трибунах не сидят тысячи фанатов в оранжевом, слегка разочарованных, что их фаворит не будет стоять на верхней ступеньке подиума, будто он только что не проиграл гонку своему главному сопернику.       Где-то между комнатой отдыха и подиумом Шарль прислоняется к стене коридора, все еще не веря своей победе. Его слегка трясущиеся руки берут в чужие, слегка шершавые, и мягко оглаживающие кольца на длинных пальцах.       — Ты молодец. Еще раз поздравляю, — Макс чуть склоняется перед ним и целует одну из ладоней, заставляя его замереть.       Что, черт возьми, он творит?       — Ты не расстроен, что не выиграл? — пересохшими губами отвечает Шарль, слегка краснея. Мимо них проходит Льюис, делая вид, что ничего необычного не происходит, и это самое обычное воскресенье.       — Ничуть, — Ферстаппен широко улыбается и все же отпускает его ладони, поправляя выпавшие из-под кепки пряди. — Проиграть тебе — неизбежная участь, проиграть кому-либо еще — абсолютно недопустимо.       Шарль приоткрывает рот, заставленный врасплох.       И от необходимости ответить его спасает лишь громкий голос комментатора, объявляющий второе место, и Макс поспешно ретируется, широко улыбаясь.       Шарль потерянно смотрит ему вслед, опуская взгляд на свои руки. Ему же не показалось, правда?

***

      Макс довольно трещит, едва успев сесть в машину. Не может сдержать радостной улыбки, шутит что-то про ночной клуб, тут же пускаясь в объяснение собственных ошибок. Шарль сидит к нему вплотную, даже руку протягивать не надо — он уже под боком, внимательно слушает его и вставляет парочку своих фраз.       Для него все проходит, как в тумане — поездка по Вегас-стрип, интервью и водное шоу у Белладжио — полноценно Ферстаппен осознает происходящее, лишь вставая на верхнюю ступеньку подиума. Шарль, который улыбался ему, Шарль, стоящий на ступеньке рядом с ним, на второй, как и должен — и который сегодня, в своем красно-белом костюме, выглядит просто потрясающе.       Шампанское брызгает повсюду, он тут же весь мокрый, — и неважно, что после гонки Макс и так был, как мышь — но не может не думать о том, как же он счастлив находиться рядом с Шарлем, пусть даже как его соперник (или друг? Границы слишком размыты, чтобы говорить наверняка). Он радостно смеется, получив от него струю шампанского в лицо и довольную улыбку с ямочками на щеках, по которым так и хочется провести пальцем.       Сжимая тонкую талию в своей ладони для общего фото, Макс не может не думать, что где-то между радостными криками его команды и перелетом в Абу-Даби он все равно будет один. Пусть этот подиум и не последний в его жизни, когда они будут рядом настолько, что дотронуться до Шарля не будет странным, чем-то из ряда вон — он все равно будет один.       Его улыбка после подиума выходит чуть натянутой, чуть фальшивой, и Чеко тихо интересуется, все ли в порядке; Макс тут же заверяет, что, мол, все замечательно, он счастлив — но глаза неустанно наблюдают за удаляющейся спиной в красном. Шарль даже не оборачивается, чуть ли не бегом скрываясь в гаражах Феррари.       На автомате направляясь к своей команде для фото, Макс не может не чувствовать пустоту внутри, и прикусывает губу.       Неужели все то, что делает их с Шарлем особенными, их связь сквозь года, существует лишь в его голове?       Он прочитал все сигналы неверно?       А Шарль просто вежливо позволяет ему говорить дальше и дальше, не зная, как от него отвязаться?       Его передергивает от собственного осознания.       Это все — в его голове. Шарль, мило улыбающийся и болтающий с ним, увлеченно подхватывающий поток его мыслей — в его голове.       Ничего из того, что было сквозь все их года «вражды», для него не имеет значения.       Макс все еще один.