Не наглей

– Чанбин-а-а-а, – с порога кричит Хёнджин, сбрасывая наспех обувь, оставляя ноги в мягких носочках со смешным принтом. – Хочу обнимашек! Альфа оборачивается на голос младшего, поправляя спадающие с переносицы очки. Его руки умело обращаются с продуктами, в очередной раз создавая нечто настолько совершенное, что это не может быть просто едой и заслуживает как минимум три, а как максимум — пять звёзд Мишлен. – Вымой руки, – бурчит старший, но тут же тает, когда чувствует мягкий аромат малины, пробивающийся прямо к его лёгким. – Негодник. Хёнджин чувствует, как на мгновение под его ладонями напрягается спина и грудь Чанбина, но через секунду вся тяжесть исчезает, оставляя лишь приятное ощущение под кончиками пальцев, словно он обнимает плюшевого медведя. Он встаёт на носочки, заглядывая за плечо старшего, чтобы посмотреть, что же он готовит. Его живот урчит, стоит ему увидеть яркий соус и нарезанные кусочки мяса для барбекю. – Со Чанбин, я просто не позволю тебе найти себе омегу, – хихикает он, – я не готов так просто отказаться от твоей стряпни. Слишком многое на кону. – Эй, ты не можешь лишить меня счастливого будущего, – фыркает Со, но по-доброму. С нежностью и теплом. Только он так умеет. – Но тогда ты лишишь меня моего! Мой желудок испытывает оргазм каждый раз, когда ты кормишь меня. А ты знаешь, если я неудовлетворён, быть беде, – его ладони мягко скользят вниз, под тонкую ткань чужой футболки, на секунду припадая к шее, которая источает аромат горького кофе и шоколада. Хёнджин ненавидит шоколад, но этот альфа слишком привлекательный, чтобы отказываться от него из-за его феромонов. Да и не так уж он плохо и пахнет, если быть совсем честным. – Хёнджин, тише, – он мягко отталкивает его бедром, чтобы он не мешал ему, пока в его пальцах зажаты режущие предметы, боясь случайно навредить кому-то от испуга или неожиданного прикосновения. Омега фыркает, но всё же отстраняется, потягиваясь после тяжёлого рабочего дня. Пришлось терпеть идиотов в офисе, и теперь он хочет просто расслабиться и забыть обо всех мирских делах и проблемах. Хочет быть согретым и зацелованным. – Потрёшь мне спинку, господин Со? – зовёт его из спальни Хёнджин, а когда не слышит ответа, то выглядывает из-за двери, хмурясь и дуя губы. – Со Чанбин! – Куда ж я денусь, – всё же отвечает он, протирая столешницу сухими полотенцами, не желая оставлять беспорядок даже в таких мелочах, будь то капли воды или соевого соуса на светлой поверхности. Горячая вода приятно расслабляет сбитые мышцы, а пузырьки мягко лопаются от прикосновения к ним. Пена наполняет ванну, скрывая собой тонкие голени и бедра. Волосы давно промокли и теперь прилипли к вискам и лбу. Неприятно. – Может, и мне в тёмный перекраситься? – бурчит Чанбин, садясь на бортик, едва ли касаясь ладонью края мрамора. Хёнджин полуприкрытыми глазами наблюдает за тем, как напрягаются нитевидные венки на чужом запястье, как привлекательно это выглядит в мягком свете ванной комнаты. Он ведь даже не прикладывает усилия, чтобы сделать это, но всё равно выглядит невероятно. – Будешь ещё сексуальнее, – хитро шепчет Хёнджин, не обращая внимания на рассеивающуюся пену, которая до этого прятала его тело от чужих глаз, а теперь, наоборот, показывает все прелести и недостатки. – Сядь ближе, потру тебе спину, – командует Чанбин, на что Хёнджин лишь закатывает глаза, но послушно меняет своё положение, показывая свою широкую спину и завораживающие взгляд плечи. – Кажется, я недостаточно часто тебя кормлю, – фыркает самому себе он, проведя подушечками пальцев по мягкой коже. Она тонкая и нежная на ощупь, но его тело в целом не кажется здоровым. Все изъяны, которые так ненавидит Хёнджин, – лишь плод его больного ума, стремящегося быть «лучше». Меньше, у́же, тоньше. Губы скользят от плеч к шее, оставляя влажные следы на мокрой коже. Носом скользит по запаховой железе, вдыхая тонкие ноты ванили, смешанные с сигаретами, которые Хёнджин курит после работы. Ментол, совершенно не сочетающийся с его феромонами, но так ему подходящий. – Сколько? – шепчет Чанбин, оставляя краснеющий след от своих зубов на нежной коже. – Три, – бурчит он, распалённый этими поцелуями и укусами. – Пока ехал домой. Дом – это квартира, ставшая ему родной. Место, где он чувствует себя хорошо, где все слова и действия не имеют никакого смысла и значения. Они просто есть. Здесь он чист. – На сегодня достаточно, – шепчет Чанбин, припадая губами к мочке, чуть оттягивая ее зубами. – Так? – Достаточно, – кивает Хван, едва ли понимая, где он и что происходит. Ему никогда не было так комфортно. Вне объятий альфы. Где он ощущает каждой клеточкой тела то, что о нём заботятся. Где он может попробовать любовь на вкус. Воздух в наполненной паром ванной комнате был густым и сладким от смешания запахов – сочная малина, переплетенная с ванилью; молочный шоколад, а после лишь на кончике языка горечь сигарет и терпкого кофе без сахара. Тепло его губ всё ещё пылало на коже омеги, когда пальцы Чанбина плавно проскользили с мокрого плеча вниз. Вода плескалась под нервными движениями Хёнджина, нарушая тишину в комнате. Он замер, его спина оставалась открытой для изучающего взгляда; была неподвижной, но кожа под мягкими прикосновениями покрылась мурашками, словно эти руки не знали его тело вдоль и поперёк. Пальцы были твёрдыми, но каждое касание было наполнено нежностью. Они обошли контур острых ключиц и, будто давая время отпрянуть, замерли на мгновение. И затем тяжёлой и влажной ладонью альфа накрыл его упругую грудь. Кожа омеги под его рукой была гладкой и обжигающе горячей, контрастируя с прохладой мрамора всей комнаты. Большой палец быстро нашёл напряжённый сосок и провёл по нему медленными, круговыми движениями. Врождённая чувствительность выдавала его каждый раз, стоило ему почувствовать прикосновения. Хёнджин вздрогнул. Сдавленный, глухой стон вырвался из его горла и затерялся где-то далеко вне слышимости и видимости. Где-то за пределами ванной. Пальцы альфы обошли рёбра, мысленно считая каждое из них. Тихая злость на задворках сознания давала знать о себе, сжимая глотку от желания отчитать молодого парня, совсем не щадящего своё здоровье. Пьянящее желание слилось в тугой узел в низу живота. Он чувствовал, как его тело предательски дрожит, как раскрывает всё то, что он пытается спрятать. Широкая ладонь двинулась ниже, тягуче, почти лениво. Пальцы растеклись по животу, выводя узоры на влажной, гладкой коже, которые было невозможно разобрать, но было так приятно чувствовать. Это прикосновение было другим — не исследующим, а успокаивающим. Хёнджину нравится это ощущение: он желанный, и в этом был его собственный, извращённый покой. Пока альфа трогает его, пока целует и дарит ему это наслаждение, он счастлив. Он спокоен. Омега откинул голову на чужое плечо. Глаза были закрыты, так всё казалось острее, интимнее. Он отдался этим ощущениям. Тепло руки на плоском, напряжённом животе, пар, оседающий на ресницах, теплое дыхание, касающееся его затылка. Ритм сменился. Чанбин перестал бездумно ласкать его кожу, спускаясь к месту, требующему внимания больше всего. Хёнджин замер, сердце колотилось от желания и предвкушения. Полные губы были искусаны, алый оттенок мягко заполнял всё пространство. Пальцы впились в его кожу, прежде чем двинуться дальше – ниже, крепче. Подушечки щекотали мягкие бока, сползая ниже, оставляя по мокрой коже след из мурашек. Он не сопротивлялся, когда ладонь скользнула меж его ног, раздвигая их уверенным и точным касанием. Хёнджин зажмурился, пытаясь сохранить хоть крупицу контроля над собственным телом, но сдался почти сразу. Невыносимо. Омега невольно вздрогнул, совершенно забывая, что их тела разделял как минимум один слой – холодный мрамор. Хотелось почувствовать крепкую грудь своей спиной, вжаться настолько, что заболят рёбра и в лёгких закончится воздух. Шумно выдыхая, Хёнджин наконец-то почувствовал, как поджались пальцы ног. Пальцы альфы растянулись, охватывая всю его ширину, и начали медленно, соблазнительно водить по ней едва ощутимыми движениями вверх-вниз. Омега пытается дышать ровно, но каждый вздох срывается в прерывистый стон. – Расслабься, – не просит, требует Чанбин, останавливая на секунду всё происходящее, просто чтобы позлить раскалённого омегу и оттянуть момент разрядки. – Громче. Хёнджин чувствует, как всё его существо сфокусировалось на одной лишь точке — там, где чужая ладонь ласкает его, согревает и нежит. Свободная рука сжимает его челюсть, заставляя приподнять голову, открывая больше пространства для того, чтобы оставить свой след. Свой честный, ничего не обещающий поцелуй и кровоподтёки от острых клыков. Ртом омега ловит воздух, выплёвывая каждый стон выше, чем прошлый. Ладонь с челюсти скользит к горлу, перекрывая на считанные секунды доступ к кислороду, приятное головокружение затмевает разум. Сознание граничит между двумя крайностями. Бессознательная сладость от ощущений на себе, от чувства, наполняющего его. – Может, мне оставить тебя, а? Изнывающим от желания, таким мокрым, с твёрдым членом, полностью неудовлетворённым, что думаешь, милый? – рычит Чанбин, больно кусая ушную раковину, а после зализывая место преступления, оставляя несколько коротких поцелуев. – Нет, – шипит омега. – Пожалуйста, нет. – Хороший мальчик, – зубы впиваются в запаховую железу, оставляя кровавые пятна. Комната наполнена ароматом малины, погружённой в растопленный молочный шоколад, плавно стекающий по горлу прямо к сердцу. Ладонь исчезает с горла так же резко, как и появилась, и стоит Хёнджину сделать пару глубоких вздохов, как он вновь протяжно выстанывает чужое имя, когда пальцы смыкаются на его бедре, крепко сжимая мягкую кожу, обводя подушечками почти исчезнувшие засосы. Дрожащие мышцы внутренней поверхности бедёр казались ужасно притягательными, их хотелось мять, кусать и вылизывать горящую от касаний кожу, слизывая капли воды, стекающие вниз по лодыжкам прямо к ступням. Большой палец игриво потирал чувствительную головку, Чанбин умело игнорировал все всхлипы и просьбы. Он знал, что и как делать. Он слишком часто делал это, чтобы не знать. Его хватка была идеальной, когда он провёл кольцом из пальцев вниз по всей длине, мягко сжимая плоть у основания, отчего Хёнджин не знал, куда деваться. Он шипел и царапал чужие запястья, пытаясь хоть как-то справиться с непрекращающимися ласками, пытаясь на секунду остановить это всё, просто пытаясь не потерять сознание от таких сладостных пыток, совершенно не похожих на наказание, скорее на грубое поощрение. Каждое движение было выверенным, он чувствует это тело не меньше своего собственного. Хёнджин перестал думать и пытаться что-то сделать. Мир сузился до точечных ощущений, до ласкающих рук, до низкого, одобрительного рычания альфы прямо ему в ухо. Тёплые поцелуи и холодные укусы. Контраст сводил с ума. Его пальцы белели от того, как сильно он сжимал чужие руки. Внутри всё сжималось и плавилось от нарастающего неумолимого давления. Чанбин ускорил темп, и всё стало ещё более тяжёлым. Каждая клетка в теле Хёнджина была взведена до предела, ожидая разрядки. Бёдра свело судорогой, губы и щёки искусаны, оргазм накрыл его волна за волной, дышать было невозможно, рёбра болели от частого и прерывистого дыхания. По лицу стекали слёзы до тех пор, пока его ляжки наконец не отпустили руку альфы из плена. Сознание на мгновение помутнело, захваченное чистым резким ощущением оргазма. – Как ты себя чувствуешь? – шепчет мягко Чанбин, нежно выцеловывая мокрые скулы, слизывая солёные слёзы с покрасневшей кожи. Тело обмякло, полностью лишённое даже намёка на оставшиеся силы. Рука альфы не отпускала его ещё несколько минут, мягко продлевая спазмы, помогая ему пройти через них, прежде чем наконец расслабить хватку и вместо этого нежно размять его бёдра. Вода становилась всё холоднее, но Хёнджину было плевать. Он сгорал изнутри. – Ты ещё и спрашиваешь, – хмыкнул устало Хёнджин. – Я разрыдался после оргазма: разве этого недостаточно для того, чтобы понять, как я себя чувствую? – Мне важно услышать это. Твоё тело прекрасно общается со мной и без слов, но мне всё же нужно твоё подтверждение, – улыбается мягко Чанбин. – Я укусил тебя. Хёнджин прикрывает глаза, облизывая губы. – Завидую тебе, – хмыкает омега. – Я сладенький, да? – Очень, – улыбается Чанбин. – Особенно когда плачешь. – Прекрати-и-и... – шепчет Хёнджин, перебрасывая ладонь альфы через своё плечо, мягко водя ей по собственной груди. Его тело покрывается мурашками, всё ещё слишком чувствительное. Живот урчит в самый неподходящий момент. – Кончил на пустой желудок? Не дело это, – рассмеялся хрипло Чанбин, оставляя мягкий поцелуй на мокрой макушке. – Хватит водных процедур, нужно тебя покормить. – Отдашь мне свою часть мяса? – поворачивает голову Хёнджин, глядя на то, как Чанбин включает душ и мягко ополаскивает тело омеги водой, прежде чем помочь ему вылезти из ванны и нежно обтереть раскрасневшееся тело полотенцем. – Не наглей. – Половину? – Половину, – кивает альфа, оставляя короткий поцелуй на уголке полных губ. Хёнджин ощущает, как в груди растекается тепло. Как забота Чанбина пробирается прямиком к его сердцу. Омеге нравится, когда его обнимают и держат в крепких руках, как напоминают ему о собственной важности. Как его любят, пусть он и не готов пока принять эту любовь. Но он обязательно сможет, просто... позже. Когда обратной дороги уже не будет. Когда на сердце останется лишь два слова. Два слова, означающие бесконечную нежность и тепло. Со Чанбин. Так просто, так правильно, так нужно. Люблю тебя. Где-то под рёбрами, крепко и тепло, прямо как его объятия ночью и днём, как мягкие поцелуи и нежные слова о том, что он важен. Важен и любим. Нужный и желанный. А как иначе-то? Никак.