don't let the doctor in

— Боюсь, у тебя камни в лёгких. Мне придется провести тщательное обследование. — О нет! — восклицает Мартин, — Эти кам… Они опасны? — Но прежде, чем Андрес успевает ответить, он продолжает, со вздохом понижая тон, —...Андрес. Ты думаешь о камнях в почках. Андрес очень серьезно кивает. Он не из тех, кого может остановить нечто настолько же бесполезное, как биология. — Камни в почках, как я и сказал. Они могут быть летальны. Я должен извлечь их… ножом. — Нет, это не то, как… — начинает Мартин, стискивая зубы, однако хмурый взгляд Андреса заставляет его передумать, — О нет, сэр, звучит ужасно… — Возможно, тщательное обследование кишечника поможет сделать прогноз, — размышляет Андрес, даже не делая вид, что слушает. — Поскольку он связан с почкой. Мартин вздыхает. Он не должен этого говорить, но не может побороть себя: — Почки. У меня их две. Андрес смотрит на него с удивлением: — Почему две? Ты был таким рожден? Ты никогда не рассказывал. Или это какая-то гейская штука? У меня тоже вырастет вторая? — У всех их две! Я знал, что у тебя плохо с биологией, но это должно быть тебе известно. Андрес пожимает плечами, отмахиваясь от этого маленького открытия столь же быстро, как его сделал: — Я отвлёкся. Похоже, мне придётся осмотреть твои внутренности, так что… — Зачем? Там и близко нет моих почек. Обеих. Андрес вновь хмурит брови: — Кто здесь доктор? — К счастью, не ты. Я начинаю бояться за свою жизнь. Не хочешь просто сказать, что тебе нужно исследовать мою простату? Чтобы проверить на рак, или еще что-нибудь, с помощью твоего толстого члена. Давай остановимся на этом. Андрес закатывает глаза. — Ты не видишь сути, — настаивает он, потому, что, очевидно, эта неразумная ролевая игра была его идеей. Полностью, — Мне нужно притвориться, что я проверяю что-то еще, пока нас обоих не охватит животная страсть. — В конце концов, может прекратишь говорить о моих почках? Они так далеко от задницы, — вздыхает Мартин. — Я предложил тебе легкие… — Тоже, блять, далеко. — Может, мой член достаточно большой, чтобы дотянуться до них? Мартин смеется: — Не пойми меня неправильно, он отличного размера, но я не хочу, чтобы твой член дотягивался до моих чертовых лёгких. Андрес игнорирует его и делает вид, что изучает какие-то бумаги. Мартин распечатал их для него; это был его любимый рецепт паэльи, теперь с красными восклицательными знаками, которые Андрес добавлял, изображая разочарование из-за предполагаемых недомоганий пациента. — Твое количество голубых телец в крови достаточно высокое, — фальшиво замечает Андрес. — Имеешь ввиду белые? О, нет. — Это плохо? В таком случае, их очень много. — Наверное инфекция, — невозмутимо отвечает Мартин, — Может быть, у меня... где-то в заднице? Андрес бросает на него хмурый взгляд. Снова. — С чего бы инфекции быть у тебя в заднице? — Я думал, что мне следует подыграть. — Тебе нужно... называть органы и всё такое, а не просто говорить: “ Ох, отфингерите меня, сэр”. К тому же, я не хочу ебать твою инфицированную задницу. Мартин вздыхает: — Должно быть… У меня инфекция, — пробует он снова, — В ухе? И, возможно, лихорадка? Тебе точно следует проверить мою температуру. — Какое отношение это имеет… — Есть самый точный способ. Ректальный. Говорит Мартин, и в последней отчаянной попытке добавляет, — Сэр. — Так не пойдет, — вздыхает Андрес, — Можешь постараться чуточку лучше? — Я, блять, стараюсь изо всех сил, — жалуется Мартин, — Это не моя вина, что ты… — Можешь просто… выйти из комнаты и зайти назад?, — Андрес спрашивает его, указывая на дверь, ведущую в спальню, — Всё идёт не так, как я хотел. Я думал, что смогу… сказать пару медицинских слов и выглядеть сексуально. Ты ведёшь себя сложно. Он искренне разочарован, и это заставляет Мартина вздыхать. У Андреса были планы, а Мартин не оправдывает ожиданий. — Прости, я просто… Я могу выдержать лишь определенное количество научной неточности, прежде чем это выведет меня из себя. Андрес кивает: — Я запомнил, что у тебя две почки. — Это просто базовый минимум. И еще, они не в заднице. — Хотя идея измерить температуру через задницу звучит правдоподобно. Возможно, я этим воспользуюсь. — Андрес… Это звучит правдоподобно, потому, что правда. — Правда? Почему же мы тогда всегда так не делаем? — пялится на него Андрес. — Потому, что обычно не трахаемся, когда у меня температура? — Уверен, что в прошлый раз, когда она была, ты определенно просил меня её из тебя вытрахать. Мартин краснеет. — Ладно, ну... Это была научная неточность, которая мне сыграла на руку. Андрес фыркает: — Давай, выходи. Если хорошо сыграешь, то скоро займемся сексом. Мартин в конце концов подчиняется: он выходит из комнаты, а затем возвращается. Тем временем Андрес включил все лампы на полную мощность, наполнив комнату искусственным, кошмарным светом. Мартин даже не знал, что у них дома такое есть. — Я разве просил тебя входить? — резко бросает Андрес, холодный и раздраженный с самого начала. — Нет, — говорит Мартин, удивлённый переменой в энергетике. Видимо, за три секунды своего отсутствия Андрес выбрал новую динамику. Мартин пытается подстроиться под неё, понимая, что нужно позволить Андресу немного побыть у власти: — Извини, я… могу уйти, если… — Неважно. В чем проблема, сеньор… — Берроте, — машинально произносит Мартин, заслуживая сердитый взгляд Андреса. — Прости, де Фонойоса, — поправляется он. Видимо, придётся использовать свою новую фамилию, всегда и во веки веков. Даже для ролевой игры, — Берроте была девичьей фамилией моей… э-э… моей мамы… Андрес отмахивается от его истории: — В чем дело, сеньор де Фонойоса? — Эм, ну… Я не знаю. Чувствую себя больным уже неделю. Нет, две недели. — Нужно было придти раньше, — огрызается Андрес, — Что именно болит? — Кажется, у меня лихорадка. — Обращайся ко мне как следует. О, да. Конечно, этим он вывел Андреса из себя. Кто бы, блять, сомневался. — Лихорадка, сэр. — Проверял температуру? — Нет. — Хм. У тебя нет градусника? Мартин едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Нет, — повторяет он, — Я… бездомный сирота. В глазах Андреса появляется веселый огонек, однако, он не позволяет этому отвлекать себя от выступления. — Бездомный сирота? — переспрашивает он, — Избавь меня от слезливой истории. — Извините, сэр, но я не могу позволить себе градусник… — Тогда, ты так же не можешь позволить мою клинику, — говорит Андрес, отворачиваясь от Мартина. — Но… Я чувствую себя таким больным, сэр, — Мартин пытается звучать как можно более грустно и жалостливо. Андрес смеряет его ледяным взглядом. — Пожалуйста, — сквозь зубы цедит Мартин, и хотя Андрес не улыбается, в его глазах виден победный блеск. — Ладно, ложись на операционный стол… — Ты имеешь ввиду диван? Андрес снова смотрит на него, а затем повторяет: — Операционный стол. — На живот? — с надеждой спрашивает Мартин. — На спину. И сними рубашку. — Не штаны, сэр? — Не думаю, что это необходимо. — Я думаю, это… — Мартин прикусывает язык. Если он будет слишком много спорить, то потеряет всё хрупкое расположение Андреса. Он расстёгивает рубашку и ложится прямиком на диван операционный стол. — Ты очень тонкий, — фейково подмечает Андрес, разглядывая его, — Возможно проблема с почками. Если у кого-то и есть проблемы с почками, так это у Андреса. Похоже, фетиш на почки реален. — Вы так думаете, сэр? Я не был особо голоден. Думаю, это лихорадка. — Ладно, позволь измерить твою температуру. Руки Мартина взлетают к ремню, но Андрес — чертов подонок — просто прикладывает внешнюю сторону ладони к его лбу. — Это не очень точный метод, — возражает Мартин. — У тебя даже нет температуры. — Нет, блять, она есть, — настаивает Мартин. Андрес щелкает языком: — Здесь нельзя ругаться, сирота. Мартин, блять, уже жалеет, что назвал себя сиротой. Он не думал, что это так укусит его за задницу. Он бы очень хотел, чтобы Андрес укусил его. — Я чувствую себя таким больным, — повторяет он, — А еще я очень плохо сплю. — Проблемы с почками определенно вызывают бессонницу, — мудро говорит Андрес, щёлкая ручкой и делая вид, что записывает. Вместо этого он просто рисует милую закорючку, а затем рассеянно начинает выводить что-то, издали напоминающее маленького жирафа. — Они… Правда? — удается выдавить Мартину. — Мм. Если скоро не получишь лечение, то можешь потерять несколько почек, — говорит Андрес. — О нет, — снова невозмутимо отвечает Мартин, — А что... что за лечение? — с надеждой спрашивает он. — Для начала, мне нужно прослушать твои лёгкие, — говорит Андрес, хватая стетоскоп, специально украденный для этой цели. — Какое отношение мои лёгкие… Он прикладывает стетоскоп к животу Мартина, и тот молча пододвигает его туда, где на самом деле находятся легкие. — Хм, звучит... О, я действительно их слышу! Забавно, — говорит Андрес, ярко выходя из образа. Мартин смеётся, легко поддаваясь умилению мужа. Одно это уже стоит того: — Настоящая наука — это круто, правда? И пока мы не для протокола, могу я перестать быть сиротой? Я уже жалею об этом. — Нет, я думаю это забавно. Ты застрял с этим. — Тогда, какого хрена у меня твоя фамилия? Андрес пожимает плечами. — Потому что это твоя фамилия, — просто отвечает он. Затем он хмурится, снова входя в роль: — Хм, да. Похоже, лёгкие у тебя очень плохие. Возможно, потребуется ампутация. — Ампутация чего??? — не сдерживает крик Мартин. — Твоего южного лёгкого. — Какого, блять. Левого или правого? — Именно, начнем с него. — Ладно, ну… Можешь мне дать лекарство и не делать этого? Это моё… — он стискивает зубы, — …любимое лёгкое. Андрес мрачно вздыхает: — Тревожно, что твои проблемы с почкой уже распространились на лёгкие. Лишь вопрос времени, когда они проникнут и в мозг. Мартин даже прикусывает язык. — Да. Звучит... ужасно, сэр. Но, может быть, есть какое-то экспериментальное лечение...? Андрес задумчиво потирает подбородок. — Пожалуйста, сэр, — пытается Мартин, — мне нужны обе почки. И лёгкие тоже. Я подаю надежды как... как спортсмен. — Какой спортсмен? — спрашивает Андрес, явно забавляясь. — Э-э, пловец? — предлагает Мартин, — Это мой единственный выход из нищеты. Что за ролевая игра, чёрт возьми? Всё выходит из-под контроля. Оказывается, Андрес ни хрена не смыслит в анатомии, а Мартин ничуть не лучше импровизации. — Хм. Что ж, возможное лечение есть, но оно очень рискованное, — мрачно проговаривает Андрес. — Думаю, ампутация моего, блять, любимого лёгкого была бы рискованнее, — предлагает Мартин. — Возможно, однажды я стану олимпийским призёром, сэр. Подумай об этом. Я стремлюсь, ну, к Торонто-2028, или что там следующее. — Ты действительно так многообещающ? — едва впечатленно протягивает Андрес. — С моими почками, лёгкими и мозгом — да. — Хм. Тогда, возможно, мне придётся тебе помочь. Но, когда ты выиграешь олимпийское золото, тебе придётся посвятить его своему врачу, Андресу де… — У нас не может быть одинаковой фамилии, — настойчиво напоминает ему Мартин, прежде чем Андрес случайно впутывает инцест в их сумасшедшую прелюдию. —... Маркина, — пытается Андрес, потому, что, очевидно, знает всего три разные фамилии. Они оба морщатся. — Фу, — вздрагивает Мартин. Что может быть лучше Серхио в его постели, — Попробуй ещё раз. — Ладно. Возьму Берроте? Я притворяюсь, что ты этого не говорил. Это не твоя фамилия. Забудь вообще, что она у тебя когда-либо была. — Мило, — говорит Мартин. — Да, можешь взять. Андрес с театральным видом фокусника делает широкий жест рукой: — …вашему врачу, Андресу Берроте. — Конечно, сэр. Если бы мне удалось сохранить оба лёгких, почки и так далее, я был бы так благодарен, я бы сделал всё, чтобы выразить тебе свою благодарность, — пытается Мартин, потому что он бы точно упал на колени, стоило Андресу только позволить. Андрес многозначительно кивает. — Теперь я послушаю твои почки. Неужели он до сих пор пытается обернуть всё вокруг почек? Ох. Мартин всё-равно второй раз двигает ему стетоскоп, потому что не хочет смотреть, как Андрес катастрофически не может найти почки. — Хм, — хмыкает Андрес, — Я ничего не слышу. — Ни хрена себе... то есть. Это плохой знак? — Не обязательно. Спокойная почка может просто не работать. Я выпишу тебе таблетки. Мартин поступит разумно и не будет спрашивать про таблетки для почек. Скорее всего, это будут «Скиттлс». Попробуй радугу на вкус. — Круто, — говорит он, — Ну так, что насчёт этого рискованного лечения...? — Ты уверен, что хочешь пройти через это? — строго спрашивает Андрес. — Ты ужасно молод. — Я совершеннолетний, — тут же настаивает Мартин, на случай, если Андрес намекает на какую-то возрастную проблему, потому что ему действительно нужно побыстрее с этим покончить, желательно, пока фальшивая наука не разъела ему мозги. Он обожает своего мужа, но из Андреса вышел бы никудышный нейрохирург. — Я не спрашивал о твоём возрасте, — говорит Андрес. — Я спросил, уверен ли ты. Когда он это говорит, в его взгляде тьма. Мартин действительно, чёрт возьми, уверен. — Да, — он делает все возможное, чтобы изобразить скромность. — Хорошо. Мне нужно начать с осмотра низа твоего живота. Чёрт возьми, да. — Мне снять штаны? — предлагает Мартин во второй раз. — В этом нет необходимости. Нахуй его. Правда. Андрес прижимает стетоскоп к разным точкам низа живота, не делая ни хрена. — Ну? — подсказывает Мартин. — Хм, — говорит Андрес, хмурясь. — Не знаю. Твоя печень… — Где угодно, только не здесь. — Но это так, — настаивает Андрес. — Я слышу, как она ползёт. Возможно, сместилась вниз. — Почему бы тебе не дотрахать её наверх? — со вздохом фыркает Мартин. — Извини? — возмущенно спрашивает Андрес. — Ничего. Я сказал... э-э. Есть ли способ вернуть мою печень туда, где ей положено быть, и заодно починить лёгкие и почки? Это крайне необходимо для моего... плавания. — Возможно, — говорит Андрес, и Мартин вздрагивает от удивления, когда руки Андреса наконец начинают расстегивать его ремень. — Сэр? — спрашивает он. — Я спросил, нужно ли тебе лечение, — напоминает ему Андрес. — Что это подразумевает? — спрашивает Мартин, потому что думает, что должен уточнить. — Для начала более тщательное обследование. Стандартная процедура, — говорит Андрес, и, похоже, ему просто хотелось самому стянуть с Мартина штаны, но, чёрт возьми, наконец-то они добрались до самого главного. Его взгляд задерживается на члене Мартина, который, конечно же, заметно твёрдый, даже сквозь нижнее бельё. — Нечего стесняться, — говорит он, уверенно встречаясь взглядом с Мартином. — Это нормальная реакция на привлекательность своего врача. Невероятный ублюдок. — Это не… — начинает лгать Мартин. — Случается почти со всеми моими клиентами, — самодовольно ухмыляется Андрес. — Даже с женщинами? — злобно фыркает Мартин. — Ох, нет, — говорит Андрес, проводя открытой ладонью по обтянутому тканью члену Мартина, — Я специализируюсь на мужчинах. Ладно, он признает... Это было довольно горячо. — Похоже, инфекция сюда не добралась, — говорит Андрес, и да, лучше бы, блять, это было так! Это самый важный орган Мартина (и да — в отличие от некоторых, он знает, что такое органы). — Но я должен убедиться. Мартин кивает. — Пожалуйста, — говорит он. Наконец, Андрес снимает нижнее бельё. Да, чёрт возьми. Мартин всё ещё старается хорошо играть свою роль и избегает встречаться глазами, избегает бросать на Андреса те самые голодные, похотливые взгляды, что всегда были его визитной карточкой. — Не нужно стесняться, — протягивает Андрес. — Если тебя успокоит, твой член выглядит совершенно здоровым. Очень... отзывчивый. — Ладно, — говорит Мартин. — Мне это нужно, чтобы... плавать. — Он почти подражает безумию Андреса, добавляя, что это является чем-то вроде направляющей, или типа того, но в конце концов, передумывает. Андрес улыбается. — Скажите, сеньор де Фонойоса. Вы сексуально активны? — Ох, нет, — отвечает Мартин, и возможно, это куда большая ложь, нежели история с бездомным сиротой. — Я, э-э... жду свадьбы. Как... Как хороший католик? Андрес смеётся. В конце концов, Мартин — едва ли не худший католик, которого они когда-либо встречали. — Так ты девственник? — подсказывает он, объективно слишком увлечённый не-ебливым статусом своего пациента. — Да, — настаивает Мартин, выпятив челюсть. — Очень хорошо, — говорит Андрес. — Тогда это может быть немного непривычно для тебя. Но мне необходимо… Он сгибает пальцы, пытаясь тут же придумать что-нибудь еще фальшиво-научное. — Тебе нужно осмотреть моё тело более… глубоко? — предлагает Мартин. Хватит этой долбаной фальшивой науки. Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. — Да, — говорит Андрес. — Это. Могу я? Он указывает на член Мартина, и, несмотря на то, сколько раз за жизнь он его трахал, предвкушение всё ещё заставляет Мартина задыхаться. Горло сжимается и он кивает. Пальцы Андреса обхватывают его член, уже чертовски эрегированный, и Мартин стонет. — Здоровый ответ, — бормочет Андрес, выглядя немного рассеянным. Его большой палец скользит по головке, как, он знает, любит Мартин и размазывает по ней предэякулят. — Возможно, будет немного неприятно, — он хватает смазку. — Но уверяю тебя, это к лучшему. Ради твоей почки. — Почек. — Да, всех трёх. — Двух, — шипит Мартин. Андрес смеётся. — Я просто дразню тебя. Ложись на живот, сейчас же. — Спасибо, блять, — бормочет Мартин, поворачиваясь, как ему было сказано. Чувствуя, как палец Андреса начинает проникать в него, он изо всех сил старается казаться хоть немного расстроенным, хотя чувствует совсем другое. — Что это за… осмотр, опять? — спрашивает он, пытаясь выдавить из себя тревогу. — Тщательный, — выдыхает Андрес, наконец-то вернувшись в свою стихию. — Но тебе не о чем беспокоиться. Уверен, твоя будущая жена-католичка… — Я гей. Андрес делает паузу, чтобы осознать это. Как будто это уже не было само собой разумеющимся, в маленьком мальчике-сироте, покорном его капризам. Его гомосексуальность — всего лишь примечание, но Андрес реагирует на это как на великое откровение. — Значит, твой муж — католик. Он смирится с тем, что ради спасения твоей жизни и карьеры тебе пришлось… Он замолкает, слегка прижимая пальцы к простате Мартина. —...принести жертву, — выдыхает Андрес. Его губы скользят по затылку Мартина, заставляя того вздрагивать под его очарованием. — Твоё тело действительно отзывчиво, — хвалит Андрес. — Сделай так еще, — почти требует Мартин. Пальцы Андреса быстро становятся жёсткими и настойчивыми. Это чертовски возбуждает, и Мартину хочется только одного: перестать изображать из себя бездомного сироту и заняться сексом как следует. Но Андрес вознаградит его, если он проявит терпение. — Ты действительно слишком худой, — говорит Андрес, проводя пальцами свободной руки по бокам Мартина. — Вероятно, почки… Но ты не выиграешь золото, если будешь недоедать. Тебе нужно есть больше асадо. Мартин сдерживает смех. — Правда? Звучит… здорово. — Я могу выписать тебе рецепт, — говорит ему Андрес. Мартин обязательно им воспользуется. Но он не может этого сказать, потому что… — Это… твой член? — ахает Мартин, не в лучшей своей манере, но, привет, привет, блять, где определенно заранее подготовленное предупреждение о том, что он может почувствовать лёгкий дискомфорт? Сегодня ничего подобного — просто пальцы Андреса выходят, а затем резкий, навязчивый вес его члена пронзает Мартина. — Мартин, — отчитывает Андрес, — Ты что, плохое порно? — Отвали, я очень хорошее порно, — говорит Мартин, слегка задыхаясь, пытаясь расслабиться вокруг потрясающе-толстого магического инструмента. — И в моём спонсорском контракте есть пункт о девственности! — В твоём… есть что? — Мои, э-э, плавки или что-то в этом роде. В них есть пункт о девственности. Мне нельзя заниматься сексом. По контракту. — Ладно? Тогда не говори им, что ты не девственник. Проблема решена. — Проблема не решена. У меня бывают мышечные спазмы, когда я вру. Это невероятно опасно, если это случается во время плавания. Меня называют — Свимноккио. Какого хрена он только что сказал? — Тогда не ври и плавай, — говорит Андрес, едва скрывая смех. — Это твоё медицинское заключение? — В твоих документах о спазмах ничего не было сказано. — Ну, тогда добавь это в мои документы, сеньор… извини, я забыл твоё имя. Андрес стискивает зубы. — Берроте. — Хорошо. Добавь это в мои документы, сеньор Бер… блять! — Всё в порядке? — Андрес, этот мудак, спрашивает его с наигранной, блядской заботой, словно он только что не пытался разорвать Мартина на куски одним особенно прицельным толчком. — Я в порядке, — еле выговаривает Мартин. — Я просто… не могу поверить, что ты… мы трахаемся? — Я провожу очень медицинское обследование. — И что за инструмент сейчас у меня в заднице? — Мой лучший, — говорит Андрес, и Мартин слышит его ехидную ухмылку. — Не волнуйся, я тебя быстро вылечу. Мне просто нужно ввести тебе… лекарство. Мартин не может сдержать смеха. — Кто сейчас говорит как плохое порно? — Тише, — отвечает Андрес, — иначе я снова начну говорить про твою почку. Мартин фыркает. — О нет, — невозмутимо отвечает он, отталкиваясь от Андреса. — Что угодно, только не это. — Знал, что ты так скажешь. Ну, давай посмотрим… Он приподнимает зад Мартина, и это кажется поистине божественным — в какой угол Андрес его сгибает. Возможно, Мартин предвзят, ведь он научил Андреса всему, что знает, но его муж невероятно искусен в трахе мужчин. — Что я скажу своему будущему партнёру? — спрашивает Мартин своим лучшим фальцетом. — Когда он спросит, были ли у меня другие? — Ты скажешь ему, чтобы он даже не пытался заниматься с тобой сексом, — усмехается Андрес. — Потому что у тебя уже был член, который так изменил твою жизнь, что вылечил твои почки, лёгкие, печень и мозг. И все остальное. Мартин громко смеётся. К чёрту его за то, что он такой, блять, идеальный. — Я так тебя люблю. — Ты даже имени моего не помнишь, — высокомерно жалуется Андрес. — Я просто хотел сказать, что люблю этот… этот… операционный… стол, он очень… удобный. Его слова постоянно прерываются, толчки Андреса выбивают весь воздух из лёгких (или печени, куда там ещё воздух попадает) и мысли из головы. — Так не должно быть, — говорит Андрес, резко прижимая его лицо к дивану. — На самом деле, здесь должно быть холодно и твёрдо. Дай волю воображению. Не для протокола: давай в следующий раз попробуем на кухонном столе. — Не для протокола: мы сломаем наш грёбаный кухонный стол, Андрес, — бормочет Мартин в подушку дивана. Чёрт, его мозг отключается, когда Андрес трахает его под таким углом. — Для протокола, я… ​​бля. Ох, блять. — Не для протокола: это тик, Мартин, мы его не сломаем. Ты что, думал, мы его для еды купили? А для протокола, — он шлепает Мартина по заднице, и Мартин стонет: — Я же говорил тебе не ругаться здесь, сирота. — Простите, сэр, просто… — он судорожно вздыхает, пытаясь выдавить хоть какие-то слова, — …волшебный инструмент для спасения почек в моей заднице ощущается очень хорошо. Андрес усмехается. — Хорошо. Мне всё ещё нужно ввести тебе сыворотку, но реакция организма… Очень многообещающая, Мартин. Думаю, выживешь. Мартин сглатывает, чувствуя… да, он чувствует себя сейчас довольно многообещающе. Вот когда Андрес в своей стихии; когда он может говорить о сексе и быть горячим, когда ему не нужно притворяться, будто он знает, где у Мартина должны быть почки или сколько у него печенок. Это позволяет Мартину расслабиться. Если Андрес хочет попытаться проникнуть в лёгкие Мартина, Мартин с радостью ему это позволит. — Рад слышать, — тихо говорит он. — Очень здорово. Андрес обеими руками раздвигает ягодицы, вбивая член так, будто действительно хочет найти все органы Мартина, заставляя того скулить от силы каждого толчка. — Чувствуешь нежность? — спрашивает Андрес, как будто ему не всё равно. — Вот, может быть? — и он обхватывает яйца Мартина, и Мартин рухнул бы от этого, но ему, конечно же, некуда деться, поэтому просто стонет. — Абсолютно нормально, — снова отвечает Андрес. — Даже здорово. Тебе нужно отпустить себя ради меня, Мартин… Его пальцы обхватывают член Мартина, и Мартин даже не может сформулировать вопрос о том, что это якобы делает для лечения; он позволяет этому случиться, потому что ему отчаянно нужно. — Мне нужно сделать это для тебя, — объясняет Андрес, поглаживая, потягивая, толкаясь и требуя. — Чтобы твоё тело приняло сыворотку. Отпусти, Мартин. Для меня. Позволь этому, всему этому, случиться с тобой. Мартин слабо всхлипывает, отталкиваясь от члена Андреса, который с каждым сильным толчком тела Андреса безжалостно растягивает его. — Блять, — стонет Мартин в подушку, звук их соития становится громче, контроль над голосом исчезает, резкие шлепки кожи о кожу эхом отражаются от стен. — Мартин, — хрипло выдыхает Андрес, и это он определённо говорит мужу: — Мартин, я хочу, чтобы ты кончил до меня. — Не могу, — невнятно стонет Мартин, потому что его тело слишком переполнено, угол слишком хорош, наслаждение слишком разрушительно, и он не может найти в себе силы, чтобы достичь своего законного оргазма. — Да, ты можешь, — настаивает Андрес, делая ещё один резкий толчок. — Что тебе нужно? — Наполни меня, — требует Мартин, потому что это единственное, чего он может хотеть; чтобы эта чёртова фальшивая наука наполнила его до краёв. Ему это нужно больше, чем… — Кончи внутрь. Сделай это. Пожалуйста, Андрес. Андрес вздыхает и прижимается к согнутому пополам телу Мартина, потому что, видимо, ему легко отпустить себя. Мартин чувствует жар его выплеснувшейся спермы, и его собственное тело следует примеру. Мартин не осознаёт ничего, кроме Андреса внутри и вокруг себя, царапая подушки дивана и стонет, выкрикивая имя своего возлюбленного. Он не сирота и не пловец, не вор и не инженер, он даже не человек, у него нет ни имени, ни души, потому что он, всё, чем он является, – это Андрес, и он кончает в кульминации, настолько резкой, что это ощущается почти болезненно. Его задница сжимается вокруг Андреса, словно член действительно единственное, что может спасти ему жизнь. Он видит звёзды, а затем его зрение гаснет, и из горла вырывается что-то хриплое, приглушённое подушкой. Андрес благословлённо даёт ему время придти в себя. — Оставайся на месте, — говорит он. — Лекарству нужно время, чтобы впитаться. — …Что? — глухо стонет Мартин в подушку, медлительный и сонливый от оргазма. Андрес усмехается, потягивая за волосы. — Лекарство, маленький сирота. Для твоих почек, нескольких. — Ладно, — фыркает Мартин. Он чуть не просит одолжить мужа обратно на секунду, просто потому, что тот только что кончил и так сильно ему хочется это сказать, но решает, что сладкоречивый Андрес может подождать до конца сцены, — Я остаюсь, — говорит он. — Хороший мальчик, — мурлычет Андрес. — Вот ты и здесь. Задом вверх, головой вниз, на несколько минут. Он быстро и бесцеремонно вытаскивает член, и Мартин остаётся, мокрый и очень, очень голый, согнувшись пополам совершенно непристойно, зная, что Андрес именно этого и добивался. Поэтому он встаёт, стоит только Андресу отвести взгляд. Мартин всё ещё чувствует себя чертовски грязным, сперма размазана по их операционному столу, и ещё больше вытекает из его задницы. Для некогда девственного сироты, которого он пытается изобразить, он краснеет, осторожно проводя пальцами по пострадавшему месту, просто чтобы почувствовать скользкую влагу, оставленную партнёром. — Там много, э-э, лекарства, — бормочет он. Словно Андрес копил на золотого гуся. — Тебе нужно прийти ещё на шесть инъекций, — деловито объявляет Андрес, уже в халате, снова щёлкая ручкой. Мартин хочет поцеловать его, но теперь он совершенно недостижим – чужак, человек, который просто выполняет свою работу и занимается сомнительным с моральной точки зрения сексом на стороне. — Шесть? — чуть пронзительно переспрашивает Мартин, выпрямляясь в тревоге. — Я думал, это будет, ох, один раз, и дело сделано… (Чёрт возьми, да, больше секса. У Мартина сильное влечение, которое никогда как следует не удовлетворялось случайным сексом, поэтому он никогда не чувствовал себя по-настоящему довольным, пока Андрес не научился доставлять ему удовольствие как следует. В его расписании дополнительный секс с мужем — это всегда хорошая новость. Но ещё есть один тупой сирота. Мартин не может поверить, что Андрес пытается втянуть его ещё в шесть этих фальшивых научных сеансов, хотя он, очевидно, будет лезть из кожи вон, чтобы тот согласился. И в остальном тоже. Может, придётся притвориться, что ему внезапно понадобится следующая инъекция в каком-нибудь случайном переулке, просто для удовольствия.) — Нет, это должно быть непрерывное лечение. Ты же хочешь выиграть золото, да? В Ванкувере… — Торонто, кажется. — Квебек? — Нет, я уверен, что сказал Торонто. — Монреаль! — объявляет Андрес. — Теперь я вспомнил. Но проблема в том, что твоя почка всё ещё может отказать, — заявляет он, выглядя совершенно серьёзным. — А лёгкое может… растаять. — Растаять? — повторяет Мартин. — Ни за что. Они тают или нуждаются в ампутации? И, что гораздо важнее, как насчёт моего члена? — О, твой член очень здоров. Тебе следует поддерживать его в таком состоянии. Используй его по назначению. Ладно, хоть какие-то хорошие новости. — Хорошо. По назначению врача. Спасибо, сеньор Барилла. — Берроте, — поправляет Андрес, — И это не проблема, Мартин. А что касается оплаты… Мартин моргает. — Оплата? — повторяет он. — Но я… бездомный сирота. — Да, — равнодушно отвечает Андрес, — очень жаль. Это не значит, что я делаю это ради благотворительности. Мои услуги… — Неортодоксальные? — предлагает Мартин. — Передовые. Поверь, ты ничего подобного не найдёшь. — Не сомневаюсь. Я просто не могу заплатить. У меня буквально пять долларов за душой. — Ты что, гринго? — фыркает Андрес. — Мне не нужны твои доллары. Мне нужен спонсорский контракт. “Собственность доктора Андреса Берроте”, напечатанная на всех твоих плавках. Мартин вздрагивает. Горячо. — Нет, — всё равно отвечает он из принципа. И разве он уже не утверждал, что на его плавки заключен спонсорский контракт? Эти штуки выглядят крошечными, как же он собирается на них больше надписей вместить? — Можешь сделать татуировку на запястье, — предлагает Андрес, — если хочешь. Так или иначе, когда приедешь в Монреаль… — Говорю тебе, это был Торонто. — …моё имя. На тебе. Такова цена. Принимай её или уходи. — А что, если всё-же уйду? Андрес пожимает плечами. — Твоя почка взорвётся, лёгкие растают, а твоя бедная, смещенная печень никогда не вернётся домой. Мартин едва сдерживает себя, чтобы не рассмеяться. — Ну, я… Андрес хватает его за подбородок, заставляя Мартина взглянуть ему в глаза. — Ты будешь соревноваться в Монреале, и все будут знать, что ты мой, — мрачно говорит Андрес. — Или ты больше никогда не сможешь плавать. Мартин сглатывает. Значит, их игра в доктора быстро превращается в сделку типа «продай душу дьяволу»? Ладно, он может с этим работать. — Я… я сделаю это, — влажно выдыхает он. С Андресом всегда одно и то же: как будто у него был выбор. И как будто он хотел выбора. Как будто он когда-либо выберет что-то, кроме этого. — Замечательно, — мурлычет Андрес. — В таком случае. Я внесу тебя в календарь. Каждую среду до Рождества. Поскольку он обожает создавать всем проблемы, Андрес на самом деле берётся за настенный календарь и аккуратно пишет на нём «Доктор Андрес Берроте» над каждой неделей. Мартин предполагает, что делает он это отчасти для того, чтобы была возможность указать Мартину о необходимости получить инъекцию. (Странно, что его это не беспокоит. Разве мысль о регулярных инъекциях не напоминает ему жуткую необходимость принимать Ретроксил каждый день, чтобы выжить? Но, может быть, с тех пор прошло достаточно времени, чтобы теперь у них были странные ролевые игры на эту тему. Мило.) … и отчасти потому, что он надеется обмануть дорогого hermanito и заставить спросить об этом. Мартин в любом случае не против. Если Серхио настолько глуп, чтобы спросить, то он заслужил себе последующую травму. Когда Андрес переворачивает календарь на следующий месяц, чтобы добавить… остальное… — Это буквально Сочельник, — замечает Мартин, отмечая дату их последнего приёма. — Именно, — отвечает Андрес. — В чем проблема? У тебя были рождественские планы? Отмени их. Здоровье превыше всего. Мартин фыркает. — Никаких планов на Рождество, конечно. Я просто подумал, что, может быть, они есть у тебя. Андрес делает паузу и переворачивает календарь обратно на настоящее. — Никаких планов на Рождество, — коротко говорит он, не поворачиваясь к Мартину. — Ладно, — мягко отвечает Мартин, словно предвкушая, как его горячий доктор раскроет грустную предысторию и будет ебаться лучше. — Ну… Теперь они у тебя есть. А потом, может быть, глинтвейн, чтобы отпраздновать? Теперь Андрес всё-таки поворачивается к нему. — Я не пью глинтвейн со своими пациентами. — Я больше не буду твоим пациентом, — заявляет Мартин. — Ты мне делаешь предложение, — протягивает Андрес, словно ему не чертовски нравится, когда ему делают предложение. Гораздо больше, чем среднестатистическому гетеросексуалу, судя по опыту Мартина. — У нас только что был секс, — говорит Мартин. — Это была инъекция. Для твоей почки. — Инъекция чего именно? — фыркает Мартин. — Только всего лучшего для моего маленького Оливера Твиста, — мурлычет Андрес, — В смысле… Ты же больше не чувствуешь себя больным? — риторически спрашивает он, ведь что Мартин собирается сделать — заявить, что толстый волшебный член его не исцелил? Мартин скрипит зубами. — Нет, сэр. Андрес снова прижимает тыльную сторону ладони ко лбу Мартина. — И температуры нет. Вижу, лечение уже творит чудеса. Одевайся немедленно. Ах да. Мартин всё ещё голый. Всё ещё капает спермой Андреса на их диван. Он просто остаётся… чертовски элегантным. Он встаёт, намеренно не пытаясь быть аккуратным. Андрес щёлкает ручкой, пытаясь поторопить его, даже притворяется, что смотрит на часы, которых на нём совершенно нет. Туда его, честно и по-настоящему. Мартин влюблён. — Есть ли где-нибудь место, где я мог бы… вытереться? Андрес ведь не хочет, чтобы он переоделся и испортил одежду всей этой сп… сывороткой. Но тот лишь сердито смотрит на него. — Просто оденься, — говорит он. — У меня не так много времени. И Мартин так и делает, весь пропитанный спермой, липкий и излишне привлекательный. Давно он не выходил куда-то с вытекающей из него спермой Андреса. — Ладно, — фыркает Мартин, оставаясь в одежде, — Тогда я… пойду. — Мм, — говорит Андрес. — Плыви спокойно. Мартин колеблется у двери. Как только он выйдёт, сцена закончится, но прежде ему хочется чего-то большего. — А… доктор Берроте? — подсказывает он. — Мм? — мычит Андрес, не глядя на него. — Спасибо, — говорит Мартин. За сомнительную с моральной точки зрения «инъекцию», за фальшивую науку и ролевую игру… За то, что стал партнёром, с которым Мартин может участвовать в чём-то настолько нелепом. Он действительно хочет сказать это. В ответ Андрес тепло улыбается ему, и Мартин узнаёт в нём своего мужа, а не доктора, который определённо нашёл свою квалификацию в «Киндер-яйце». — Я рад, что смог помочь. И я продолжу помогать тебе, Мартин, если ты выполнишь свою часть нашего соглашения. Кроме того… — Да? — Я забыл упомянуть. Тебе не следует приближаться к другим мужчинам. Это… мешает… лечению. Твой организм может плохо отреагировать, если ты подпустишь к себе других мужчин. О, конечно. Конечно, Андрес нашёл бы способ оставить даже бездомного сироту-пловца в полном распоряжении. Доверься этому мужчине и он будет вести себя собственнически в любой сцене и в любой обстановке. Мартин фыркает. — Насколько близко? — 1,5 метра, — бодро советует Андрес. — Дистанция по Ковиду. Представь, что у них всех Ковид, и всё будет хорошо. — Верно. Но я правильно понимаю, что женщины в безопасности? — Да. Они не представляют угрозы. — Для моих почек, что ли? — Твоим почкам, лёгким, печени и мозгу. Хотя, наверное, они представляют угрозу для твоего мозга. Но главное — не позволяй другому мужчине прикасаться к тебе в течение следующих шести недель. Честно говоря, звучит забавно. Мартину стоило бы посмотреть, как отреагирует Андрес, если бы тот вдруг съежился при виде кассира-мужчины или воздержался от приближения к hermanito. Хотя это, вероятно, обернулось бы против него. Глаза Андреса расширились бы, и он воскликнул бы, что раз здоровье Мартина так быстро ухудшается, ему нужна спасительная инъекция немедленно, прямо здесь и сейчас. Мартину не стоит испытывать пределы безумия Андреса, если он хочет избежать тюрьмы. — Почему ты всё ещё стоишь там? — подсказывает Андрес, кивая на дверь. — Уходи, сейчас же. Возвращайся — имеет он в виду. — Хорошо. Спасибо, доктор Берроте. — Увидимся, Мартин. Просто продолжай плавать. Мартин заходит в дверь и закрывает её за собой. Что ж, это была… сцена. Странная, блять, сцена, но ему было весело, и его отлично трахнули, так что... Он вздыхает, прислоняясь к двери, желая несколько секунд, чтобы… — Мартин? — зовёт Андрес, немного раздражённый тем, что тот не возвращается сразу. — Ты же не решил действительно поплавать? Мартин фыркает и снова открывает дверь, обнаруживая, что Андрес уже убавил свет и занимается уборкой дивана. Тот факт, что они держат чистящие средства в гостиной, красноречиво говорит об их общей склонности почти портить мебель. — Эй! — Андрес подбегает к нему с чистящим средством для обивки в руке, словно не видел Мартина уже несколько месяцев. Он улыбается мужу и целует его в подбородок. — Было здорово, да? — Это было просто смешно, — фыркает Мартин, хватаясь за обручальное кольцо, преданно ожидающее его на журнальном столике. Андрес уже надел своё. — Полное безумие. Какого хрена мы только что это сделали? Андрес смеётся. — Так, может быть, это была не самая разумная ролевая игра. Но было весело. А мне нравится веселиться с тобой. — Было весело, — признаётся Мартин. — Мне кажется, Свимноккио было особенно вдохновляюще, — невозмутимо говорит Андрес. — Заткнись. Ты и твои блядские таблетки для почек, ебаные растаявшие лёгкие – знай, я бы и половины этого дерьма не потерпел ни от кого другого. Особенно в постели. — О, я знаю, — радостно смеётся Андрес. — Ты любишь меня не за мои познания в анатомии, а только за мою способность найти твою простату даже во сне. Хотя он шутит, что-то в глубине души Мартина хочет возразить. Он не может позволить Андресу поверить в это о себе, о них. — Нет, я… я, блять, люблю тебя за твоё дерьмовое знание анатомии. Я люблю тебя за все твои недостатки. У тебя вечно мёрзнут пальцы ног, и ты становишься чопорным, когда я покупаю не тот йогурт. Ты женился на четырёх безвкусных женщинах до меня, и у тебя ужасный вкус на документальные фильмы. Но я… я, блять, люблю тебя. Я люблю тебя за твои недостатки. Андрес усмехается. — Это не мой недостаток, что тебя так же не завораживают экзотические птицы, как меня. Но ты что, напрашиваешься на обновление клятвы? Ты так много всего обо мне говоришь. Говори больше. Мартин усмехается. — Я просто хочу сказать… Ты идеален для меня, такой, какой ты есть. Даже если ты ни черта не смыслишь в почках, ты любовь всей моей грёбаной жизни. — Мм, — гудит Андрес, обнимая его, — Ты тоже идеален. Даже если у тебя низкая толерантность к острому… — Эй, серьезно, отьебись. — …и ты испортил много моих любимых рубашек в стирке. Даже если тебя слишком волнует относительное расположение разных органов, я очень рад, что наконец-то женился на тебе. Я бы не хотел делать ничего подобного ни с кем другим. Его карие глаза поразительно искренни, когда он смотрит на Мартина из-под ресниц, прежде чем продолжить. — Спасибо за эту ужасную ролевую игру – мне было очень весело. И мне вдруг даже захотелось пойти в бассейн. Как думаешь, мы найдём какое-нибудь малолюдное место, где я мог бы дать тебе лекарство, на следующей неделе? Мартин усмехается, кладя голову на плечо Андреса и крепко обнимая его. — Я всё устрою, — обещает он, потому что ради этого человека он готов на всё.