Light will guide you home

В воздухе витает горе и воспоминания, и даже дети, наивные одиннадцатилетние дети, которые должны взрываться от восторга, молчат, оглядываясь вокруг в поисках следов чего-то, и не находят. Остальные завидуют им — потому что они находят эти следы: паутину линий на стене, осколки камня и оглушительную тишину. И воспоминания. Так много воспоминаний. *** Они — выжившие. Они — силы добра. Они — те, кто отвечает на вопросы, прошептанные с робостью и трепетом, и о, почему они вернулись, почему? Они — герои и, по-прежнему, дети (по сравнению с ними они все дети. Может быть, высокомерно так говорить. Может быть, это грубо, но это правда) всегда задают вопрос раньше других: Где Гарри Поттер? Потому что Гарри победил Волдеморта. Гарри умер и вернулся. Гарри защитил их всех. Гарри победил. Гарри — Мальчик, который выжил, мужчина, который победил — и лишь это имеет значение в сознании ребенка, а не то, что кто-то умер и не вернулся. (Фред. Колин. Ремус. Тонкс. Бонни. Джереми. Кол. Список бесконечен). Его нет. Потому что он был умнее их всех и остался с Роном, подальше от этого театра трагедии и игровой площадки призраков. И разочарование на лицах детей отнимает у них дыхание — их души спрятаны где-то за глазами, а сердца давно уже разбиты и кровоточат. Они потеряли людей — друзей, семью, возлюбленных, братьев, сестер и… (… и они не могут сокрушаться по поводу заблуждений незнакомцев). *** Теперь Елена с Кэтрин спят в одной постели, и никто ничего не говорит им на это. Они два кусочка головоломки, которые больше не подходят друг другу — и все же они пытаются, потому что они тонут и им это нужно. Когда-то люди бы не поняли. Гриффиндору и Слизерину никогда не быть друзьями, они враги с начала времен, с тех пор, как мелкая вражда между двумя взрослыми мужчинами стала бесконечной враждой между детьми, наследием, передаваемым из поколения в поколение. Больше нет. Теперь серебряная змея и красный лев — всего лишь символ на галстуке и на стене, и ни у кого не хватает смелости или сил не согласиться с этим. И вот, ночью, сестры делят постель, засыпая в объятиях друг друга, шепча секреты и утирая слезы, как в детстве — до войны, до Хогвартса, до смерти родителей. (Солнце пробирается сквозь занавески и освещает их, и они всегда в одной и той же позе: голова Кэтрин на сердце Елены, лицо Елены спрятано в волосах Кэтрин, рука одной обхватывает тело другой. Они не оставляют никакого пространства между собой — пространство означает пустоту, а пустота означает небытие, а небытие означает смерть, а смерть означает…). *** Кэролайн идет по коридорам со слезами на глазах, с палочкой в руке, а Клаус идёт рядом, не сводя с неё глаз. Вокруг неё царит тьма, которой не было раньше, и она — та, кого никто не останавливает для расспросов о войне. (Она смотрит на него — усталые глаза, усталая улыбка и слишком бледная кожа — один из тех зимних рассветов, когда солнце почти белое и не дает достаточно тепла. Но он рядом, и это должно что-то значить). — Привет, любимая, — приветствует он её, и щеки Кэролайн на мгновение загораются румянцем, она переплетает их пальцы и идет рядом с ним, не обращая внимания на откровенные взгляды, которые на них бросают (Слизерин и Хаффлпаффл — сочетание, о котором никто никогда раньше не слышал). Она рассказывает о занятиях, о своей матери и Елене, и слегка морщится, потому что есть еще одно имя, и она ловит его как раз перед тем, как оно соскользнет с её губ. (Бонни — её лучшая подруга, одна из самых талантливых ведьм, одна из героев, что ушла и не вернулась. Кэролайн любит её иногда даже больше, чем Елену — потому что Елена всегда была чем-то другим, с той частью себя, так похожей на Кэтрин, которую она пыталась подавить. Или так она думает. Она не уверена в реальной истории между близнецами Гилберт, только в том, что они ненавидели друг друга, а потом помирились и теперь спят в одной постели каждую ночь). Клаус слушает, радуясь тому, что она может говорить, быть с ней, вдыхать её запах и убаюкиваться её сладким голосом. Он впитывает её, эту невинность, запятнанную ужасами войны, свет, который так ярко сияет, и запоминает её для рисунка, который она найдет на своей подушке. Сколько бы времени это ни заняло, он не сдастся, пока не сдастся она, пока не признается в своей привязанности. — Правда? — спросила она в первый раз, когда Клаус признался ей, и он кивнул. Никаких заявлений или эпических шуток. Просто кивает, и Кэролайн обнимает его и плачет в его объятиях — о том, что она потеряла, о том, с чем столкнулась, о том, что пережила. *** Они сидят за одним столом, и какой странной группой они кажутся людям. Гриффиндор и Слизерин, Хаффлпафф и Рэйвенкло — все теснятся вместе, так сильно прижимаясь друг к другу, словно могут сломаться или исчезнуть, если появится хоть малейшая трещинка. Элайджа смотрит на них всех и думает о Коле: младшем брате, которого он подвел. И думает о Джереми: ребенок, втянутый в войну, которая казалась для него игрой. И думает о Бонни: ведьме, которая доблестно и храбро сражалась и все равно умерла. И думает о Фреде: недостающая часть, недостающая половина, призрак смеха, вечным эхом отдающийся в замке, бьющийся о его стены. Затем он смотрит на тех, кто выжил: на Ребекку, у которой испуганные глаза, как в детстве, когда она была напугана бурей; на Никлауса, который сжимает кулаки и смотрит только на Кэролайн; на Кэтрин и Елену с их крепко сцепленными руками; на Гермиону и темные круги под её глазами; на Джинни и дрожь, пробегающую по её позвоночнику. Элайджа не смотрит на себя. Он отказывается видеть правду, даже если знает её — признать свою несостоятельность как брата и как друга. Он не говорит о своих призраках и кошмарах, потому что это только его ноша. Они не разговаривают. Они просто сидят вместе, и иногда кто-то из детей (наивных, юных детей) подходит и спрашивает, являются ли они друзьями Гарри Поттера и могут ли они, пожалуйста, очень пожалуйста, сказать ему, что он их герой, и они хотят быть такими же, как он. Герой. Элайджа остается неподвижным, пока кто-то не начинает двигаться. Иногда это Джинни с резкими движениями или Гермиона со слишком долгим взглядом. Иногда Никлаус обнажает зубы, словно клыки, или Ребекка щурит глаза. Иногда Кэролайн сжимает свою палочку так крепко, что он почти уверен, что она сломается. Иногда Елена, Кэтрин или они обе двигаются в идеальной синхронности и шепчут детям, чтобы они никогда больше не говорили о том, чего не понимают. Элайджа ничего не делает, только наблюдает, поддерживая равновесие на тонкой границе между жестокостью и защитой, между горем и безумием. Он всегда был спокойствием в бурю. (Позже Элайджа находит этого бедного ребенка и дарит ему улыбку и совет, который больше похож на приказ — никогда больше не беспокоить их, иначе он не знает, что могут сделать его друзья. Сейчас трудное время, ты же понимаешь. Держись подальше и все будет хорошо). *** Ничто не в порядке. Все разбито вдребезги, как вещи, которые Ребекка бросает на землю, когда она особенно эмоциональна, то есть абсолютно всегда. Бумаги, книги, флакон туши, флакон духов, расчески, щетки, одежда — все разбито вдребезги, бесполезное, бессмысленное. Она находит утешение в Стефане, и, возможно, ей должно быть стыдно за себя, потому что он парень Елены (или она наконец-то выбрала Деймона?), но когда он целует её, перебирая руками её золотые локоны, лаская её, словно она сделана из хрусталя — она забывает о мелких неприятностях повседневной жизни. (Стефан — не её. Она не настолько глупа, чтобы поверить в это. И она не Стефана, неважно, что говорит ей её предательское сердце. «Ты отдаешь свою любовь, будто это ничто, будто ожидаешь, что она вернется, когда тебе будет удобно». Она отрицала эти слова тогда и отрицает их сейчас. Ник может думать все, что угодно, но он не может судить её, он не смеет этого делать). — О чем ты думаешь? — Ни о чем. Она целует его, и он обнимает её — как будто не хочет отпускать, и сердце Ребекки колотится так, что она уверена, что оно сейчас разорвется. Стефан смотрит на неё, руки в её волосах и на талии, глаза сияют звездным светом и лунными лучами, и — о, вот опять: девушка, которая влюбляется слишком легко. Она закрывает глаза и делает вид, что её сердце не разрывается, когда слышит, как он закрывает за собой дверь, уходя. (- Это не любовь, — говорит она своим братьям, когда они узнают об этих странных отношениях. — Что же это такое? — спросил Ник, нет, потребовал ответа, и она не знала, о ком он больше беспокоился: о своей младшей сестре или о своем старом друге. — Это выживание, — ответила она. — Это знание того, что ты жив и не одинок.) (Призрак Кола — это всегда томительное присутствие). *** Они не в порядке. Они держатся вместе с помощью скотча и клея, и иногда Деймон спрашивает себя, какое место он занимает в этом странном кругу, частью которого является его брат. Он не их друг. Он был другом Бонни, но он плохо обращался с Кэролайн, а еще есть та история с Кэтрин на третьем курсе и Еленой. (Елена, которая задевает его руку в коридорах, но не смотрит на него; которая утверждает, что любит его брата, но больше не ищет его в коридорах; которая говорит ему, что он хороший человек, но когда Деймон рядом, то сжимает руку своей сестры так крепко, что он уверен, что она хочет, чтобы они стали одним целым). Но Деймон все равно вращается вокруг них, следя за Стефаном и его девушкой (девушками) и ожидая, когда все взорвется и останутся только обломки и пыль. Гермиона — его спутница, теперь, когда два её лучших друга отказались от неё, предпочтя карьеру и дом, свободный от призраков и Волдеморта (насколько это вообще возможно). Она всегда в библиотеке, вокруг неё тонны книг, и у Деймона возникает искушение спросить её, что она ищет теперь, когда им больше не нужно ничего искать, но он никогда не спрашивает, а она никогда не говорит, даже если он думает, что она знает о его присутствии. (Бонни делала то же самое. Первые разы она смотрела на него, скорее удивляясь, чем беспокоясь, но потом просто смирилась с его существованием и больше на него не смотрела. Деймон скучает по ней больше, чем думал). Однажды он застает Гермиону плачущей: — Все это бесполезно, — шепчет она. — Все эти знания и все равно столько смертей. Её глаза как стекло отражают солнце и муки, которые не дают ей спать по ночам — призраки тех, кто не вернулся, друзей и врагов, ставших тенями и воспоминаниями. — Эти знания предотвратили еще больше смертей, — говорит Деймон, его голос слишком громкий для оглушительной тишины комнаты. — Ты предотвратила огромное количество смертей. Гермиона пожимает плечами и пытается улыбнуться — из благодарности и одиночества — и он берет её за руку, увлекая за собой в парк. Идет снег, холодно, но… — Чувствуй, — шепчет он. — Чувствуй и не думай. Чувствуй и будь благодарна, гордись и будь мужественной, потому что ты выжила, чтобы рассказать эту историю и сохранить воспоминания, и благодаря этому ты можешь сломаться, но не можешь сдаться. Её смех заразителен и хрустален, как тысячи звонких колокольчиков. (Бонни улыбается — или Деймон думает, что она бы обязательно улыбалась. Она была бы счастлива и гордилась им. Он не намерен её подводить). *** Есть воспоминания. Так много воспоминаний. Им нужно научиться дорожить ими и научиться с этим жить. Иногда легче сказать, чем сделать.