Перепутал

После изматывающей тренировки всё тело Феликса гудело, словно натянутая струна. Мышцы ныли приятной болью, одежда липла к телу, а в голове вертелось только одно желание — сбросить остатки напряжения и отключить голову. Он толкнул дверь общаги плечом и, не включая свет, скользнул в полутёмную комнату. Лунный свет слегка подсвечивал силуэт кровати. Не раздумывая, Феликс стянул с себя спортивные штаны вместе с бельем и с облегчением упал на простыни. Рукой в темноте он постарался нащупать вибратор, который утром оставил заряжаться. Только вот... он оказался тёплым, ещё и Феликс никак не мог отклеить его от стены. Видимо, руки совсем устали после тренировки. Феликс загрустил, но возбуждение, накопившееся за день, было сильнее чем замешательство. Он улёгся на бок, подтянул ноги чуть выше и аккуратно подвёл бёдра ближе к стене, где, как ему казалось, вибратор был закреплён в своём привычном месте. Аккуратно смазал себя, растянул, как смог, и, выдыхая сквозь зубы, медленно начал насаживаться назад, останавливаясь и давая себе привыкнуть к ощущениям. Тёплый. Гладкий. Но две заветные кнопки Феликс никак не мог нащупать, так что решил, что даже неработающий вибратор сойдет, к тому же, на ощупь игрушка казалась слишком уж реалистичной. Он сжал бёдра и чуть подался назад, чувствуя, как волна удовольствия захлёстывает всё тело. И тут чья-то рука легла ему на талию. Феликс застыл. И почувствовал дыхание за спиной. Тёплое, ровное. Губы на шее. А в следующий миг — толчок изнутри. Глубже. Сильнее, чем Феликс мог себе позволить. Феликс ахнул, и чьё-то тело плотно прижалось к его спине, легко сгибая его в пояснице, крепко прижимая к себе за талию и за бедра, слишком плотно вжимаясь в ягодицы. — Я так сладко спал, а ты так неожиданно решил меня разбудить, — хриплый, знакомый шёпот у самого уха.  — Хёнджин…? — прошептал Феликс, дрожа от нахлынувшего осознания. — М-м. Я потерял ключ от своей комнаты и решил подождать соседа у тебя, и сам не заметил, как уснул. Хёнджин медленно двинулся в нём, не отпуская талию, чуть приподнял Феликса за бедро, подстраиваясь, чтобы проникнуть глубже. Поза была интимной до безумия. Тела сплетены. Их дыхание — одно. Каждый толчок отдавался в низу живота, куда Хёнджин положил ладонь и чувстовал кожей, как двигается глубоко внутри Феликса. Феликс застонал. Не в силах больше сопротивляться, не в состоянии, да и не желая выкрутиться из крепких рук, силой удерживающих его, он расслабился, отдался полностью. Хёнджин двигался ритмично, с напором, но бережно. Его пальцы блуждали по животу, по груди, скользили вниз, ласкали член Феликса — и каждый раз, когда он толкался глубже, Феликс едва не вскрикивал. — Ты мой, — шептал Хёнджин, уткнувшись лицом в его шею, припадая горячими губами к солоноватой коже. И когда пальцы сжали его крепче, а бёдра резко толкнулись вперёд — Феликс кончил. Вздрогнув, выгнувшись, захлебнувшись в собственных стонах. Его залило теплом, телом прошла дрожь. Хёнджин не отставал. Он двигался хаотично, ещё пара мощных толчков — и он глухо зарычал, вжимаясь глубоко, заполняя его изнутри, прикусывая нежную кожу на шее. После — только тишина. Спутанное дыхание. Горячее тело позади. Рука на животе, на груди, губы — у шеи. Феликс тяжело дышал, вжимаясь спиной в горячее тело позади. Каждый нерв пульсировал, словно перегруженный, а между ног по-прежнему чувствовалось покалывающее, сладкое послевкусие оргазма. Он уже хотел перевернуться, вытянуть ноги, выдохнуть до конца — как вдруг Хёнджин медленно повёл бёдрами, не выходя. — Ты… — начал было Феликс, голосом хриплым, потрёпанным, — Ты серьёзно?.. — Ты же ещё не полностью расслабился, — прошептал Хёнджин, целуя его в затылок. — Я чувствую. Твое тело всё ещё держится. Но я помогу тебе… до конца. Он чуть сильнее вжал Феликса в кровать, придерживая за бедро, и вошёл глубже. Медленно, но с напором. Не выжидая. Не давая времени отдышаться. — Погоди… я только что… — Феликс застонал, когда ощущение натяжения внутри сменилось почти болезненной сладостью. — Идеально. Сейчас ты будешь ещё чувствительнее. Толчок. Ещё один. Его движения были длинными, растягивающими, но ритмичными — без пауз, без разрешения. Феликс зацепился пальцами за простыню, дрожа всем телом. — Ты издеваешься… — простонал он. — Нет. Я забочусь. Ты так долго копил напряжение — и думаешь, одним разом всё снял? Губы Хёнджина скользнули по его губам. Он чуть выгнулся, ещё глубже входя, не отпуская ни на секунду. — Ты такой горячий… мокрый… чувствуешь? Феликс кивнул, бессвязно, будто каждое слово только усиливало желание. Его член снова поднимался, против воли, под воздействием приятных ощущений. — О, ты точно не против, — усмехнулся Хёнджин. — Ну что, мой ангел… погнали на второй круг? Теперь он стал толкаться увереннее. Его движения стали жёстче, рука скользнула к низу живота, сжала возбужденный член Феликса. Темп сбивался — то медленный, то резкий, то мучительно тянущий. И всё это — без паузы. — Я не могу… — Феликс задыхался, тело извивалось между простыней и Хёнджином, — слишком… чувствительно… — Но ты всё равно хочешь. Твоё тело предательски честное. Снова поцелуй — в губы, в шею, в мочку уха. Пальцы Хёнджина касались в нужном ритме, движения в нём сводили с ума. Когда он снова кончил — всё тело сжалось так резко, что в глазах помутнело. Волна прошла по позвоночнику, оставив Феликса опустошённым, хриплым, дрожащим. Хёнджин не отставал — с парой жёстких, точных движений он достиг своего пика, стиснул Феликса в объятиях и застыл внутри, уткнувшись лбом ему в шею. Молчание было наполнено тяжёлым дыханием и стуком двух сердец. — Теперь можешь отдохнуть, — пробормотал Хёнджин, поглаживая живот. — Ну… если я опять не заведусь. Прошло несколько минут. Тела ещё остывали, дыхание выравнивалось, но между ними оставалось что-то невыносимо горячее. Хёнджин всё ещё держал Феликса близко, даже не думая отпускать. Он провёл ладонью по груди Феликса, медленно — больше не возбуждая, а успокаивая, как будто баюкая. Но тело Феликса отвечало: лёгкая дрожь, тихий выдох, подрагивание ресниц. — Устал? — прошептал Хёнджин, целуя его в шею. — Угу. Но если ты ещё раз дёрнешься… — Феликс не договорил. Потому что Хёнджин действительно дёрнулся. Медленно, будто на пробу. — Тогда что? — хриплый голос, чуть игривый. Феликс тихо всхлипнул, но не оттолкнул. Он лег на спину, глядя в полумрак. Хёнджин навис над ним, чарующий, красивый, горячий, как сам дьявол. Феликс выдохнул, притянул Хёнджина за шею, обнял его бёдрами и прошептал: — Тогда входи. Но медленно. Не торопись. Просто… побудь во мне. И Хёнджин вошёл. Не с толчком, а с растворением. Медленно, как если бы хотел прожить каждый сантиметр. Его движения были почти нежными — ни спешки, ни напора. Только тепло, касания, дыхание одно на двоих, так близко и так сладко. Хёнджин переплёл их пальцы, глубоко и нежно целовал сладкие губы, выцеловывал медовую кожу, бёдра чуть двигались навстречу. Это было не про оргазм. Это было про «я здесь», «я с тобой», «я твой». Феликс стонал едва слышно, тихо шептал его имя, а Хёнджин гладил его щёку и твердил: — Мой ангел… Самый красивый… самый любимый… Когда в третий раз всё закончилось, Феликс без сил откинулся на подушку. Хёнджин подмял его под себя, оплёл руками и ногами и засопел в макушку. …Они так и остались лежать, тесно сплетённые, переплетённые конечностями, дыханием, чем-то большим. Хёнджин медленно гладил Феликса по спине, будто укачивал, а тот уже почти не двигался — только губы порой шевелились, будто ещё хотел сказать что-то важное. Тело согревалось изнутри — не жаром, а тем самым теплом, что остаётся, когда больше ничего не нужно. Хёнджин поцеловал его в висок. — Спи. Я здесь. Феликс что-то прошептал и прижался крепче, уткнувшись лбом в его шею. Через несколько минут дыхание стало спокойным и размеренным. Их сон был глубоким и тихим. Почти как любовь. Первые лучи солнца пробились сквозь занавески. Где-то вдалеке за дверью прозвучали шаги — видно, Банчан пошел в зал. Феликс застонал и попытался повернуться. Попытался — ключевое слово. — Господи… — прошептал он, держась за поясницу. — Как же плохо. — Доброе утро, солнышко, — отозвался Хёнджин, зевнув и сладко потянувшись всем своим красивым гибким телом. — Ты прекрасно спал. — Я не спал. Я выживал. На мне всю ночь катался какой-то сексуально одержимый демон. — Демон, говоришь? — Хёнджин склонился к нему и чуть прикусил за шею. — Ну извини, я не виноват, что ты слишком вкусный. Феликс ударил его подушкой, а потом застонал от усилия. — Даже подушка теперь тяжелее, чем должна быть. Я буквально не чувствую ног. — Ну, значит, я всё сделал правильно, — самодовольно выдохнул Хёнджин. Феликс уткнулся лицом в подушку: — Дай мне не вставать сегодня весь день… — Нет. Я отнесу тебя в душ и искупаю. Феликс застонал ещё громче. Горячая вода струилась по их телам, наполняя маленькое пространство душевой густым паром. Феликс стоял, прислонившись лбом к тёплой плитке, давая себе минуту, чтобы просто… дышать. Мышцы подрагивали от усталости, но в этой усталости была особая сладость — будто его разобрали до основания и снова собрали. Хёнджин стоял за его спиной. Близко. Настолько, что кожа к коже, тепло к теплу. Его руки медленно скользнули по талии Феликса, обвили его, как будто это не душ, а обряд. — Ты дрожишь, — шепнул он, касаясь губами мокрой кожи на затылке. — Потому что ты из меня все силы вытрахал, — выдохнул Феликс, не отстраняясь. Хёнджин усмехнулся, ладони медленно спустились вниз, на бёдра, поглаживая их с нажимом, будто запоминая на ощупь. Он опустился чуть ниже, осторожно провёл пальцами между ягодиц, и Феликс едва слышно всхлипнул, упершись ладонями в стену. — Всё ещё чувствительный? — голос Хёнджина был низким, обволакивающим. — Ммм… ты даже не представляешь как. Медленно, с бесконечным терпением, он начал касаться. Пальцами — аккуратно, скользко от воды и спазки. Ни капли спешки. Он будто изучал каждый отклик Феликса, отслеживал дыхание, подрагивание колен, то, как сжимаются пальцы на плитке. — Я могу остановиться, — прошептал он. — Даже не вздумай! Хёнджин улыбнулся и, не произнеся больше ни слова, вошёл. Медленно. Осторожно. Без толчков — как будто влился. Феликс громко выдохнул, запрокинув голову назад, к его плечу. Хёнджин сразу прижался губами к шее, обнял за живот и начал двигаться. Темп был неторопливый. Тягучий, почти ленивый, как будто у них впереди целая вечность. Его движения были скольжением, растворением, напоминанием: «я с тобой, я твой, мы – единое целое сейчас». Ладонь на груди, другая — на бедре, язык скользнул по уху. Феликс не стонал — он дышал. Рвано, шумно, но не от усилий — от того, насколько это было правильно. Вода струилась по их вжавшимся друг в друга телам, и всё внутри него было занято только им — Хёнджином, его телом, ритмом, теплом, нежностью, от которой даже ноги дрожали сильнее, чем от грубости. — Скажи, как тебе, — прошептал Хёнджин. — Как будто я... таю, — выдохнул Феликс, —Изнутри. Так хорошо… В какой-то момент Хёнджин замер — глубоко, полностью внутри, прижав Феликса к себе как можно теснее. Они стояли так, под шум воды, обнявшись, в переплетении дыханий. — Держись за меня, — сказал он, — всегда. Даже когда не можешь стоять. Феликс только кивнул. И позволил себе не думать. Только чувствовать.