Тебе к лицу красный

Двери центумвира захлопываются за спиной, и Винсент полной грудью вдыхает свежий воздух. Наконец-то его выпустили из карцера! Провести тут неделю, да ещё и без доступа к мобильнику, было тем ещё испытанием. Котийяра нигде не видно — то ли Винсу изначально назначили больший срок как зачинщику, то ли их решили выпускать по отдельности, опасаясь, что они сцепятся в новой драке прямо у дверей центумвира. Смешно. Слепящая ярость при мысли о Котийяре давно превратилась в едва зудящее раздражение. Винсент ежится от холода, размышляя, куда ему податься — в полис или в октониум, хотя судя по всему, ужин уже закончился, — и только тогда замечает, что его кто-то ждет, скрытый тенью деревьев. На миг ему кажется, что это брат, но затем этот кто-то входит в пятно света от фонаря, и Винсент цепляется взглядом за знакомую мягкую улыбку, от которой почему-то каждый раз слабеют колени. Леон. Винсент, не раздумывая, бросается к нему, преодолевая разделяющее их расстояние в мгновение ока, и вдруг тушуется — замирает растерянно перед Леоном, не решаясь прикоснуться. Но Леон не сомневается — решительно шагает навстречу и обнимает его. Винсент втягивает носом запах его кожи и весь мир вдруг перестает существовать. Сердце заполошно бьется в груди, а внутри разливается приятное тепло. Винс не закрывает глаз — он боится, что в таком случае не сможет больше сдерживать себя и обязательно натворит глупостей. А глупости хочется творить — до безобразия, до дрожи в пальцах, но единственное, что он может себе позволить, это едва слышно выдохнуть: — Я соскучился. Леон хмыкает и прижимается ближе. — Следующий раз будешь думать, прежде чем ввязываться в драку. — Вот уж вряд ли, — смеется Винс и получает тычок под ребра. Их приветственное объятие затягивается до неприличия, но у Винсента нет ни малейшего желания прерывать его. Будь его воля, он навсегда бы остался в этих руках. В конце аллеи он вдруг замечает Тео — надо же, все-таки пришел, — тот криво ухмыляется, показывает большой палец вверх и быстро удаляется, видимо, не желая мешать. Винсента даже не волнует, что придется потом выдержать шквал насмешек от брата. — Я вообще-то принес тебе кофту. Вечера уже прохладные, — Леон ерошит ему волосы на затылке и медленно, словно нехотя, отстраняется. — Вот возьми. Леон достает из рюкзака белую толстовку с золотистой змеей слева на груди и протягивает ему. Внутри Винсент обмирает, миллион мыслей проносится вихрем в голове за долю секунды. Леон дает ему свою одежду. Конечно, он же не мог никак попасть в полис Марсена, чтобы принести одежду Винса. И что тут такого — поделиться своей толстовкой с другом? Это же не нижнее белье, в конце концов. Совершенно ничего такого, только почему-то это до жути смущает и кажется чем-то интимным. Винсент, стараясь скрыть дрожащие руки, натягивает худи и пытается вести себя непринужденно (напрасно). — М-м… Мягко… А если я не захочу ее возвращать? Леон окидывает его странным напряженным взглядом — то ли оценивающим, то ли собственническим, — а затем хитро улыбается. — Ну тогда я буду мерзнуть… Разве что ты отдашь мне взамен свою. Винсент резко втягивает воздух сквозь зубы, представляя Леона в своей одежде. Уши горят, и остается только надеяться, что Леон этого не заметит в полутьме. — Думаю, красная толстовка будет тебе к лицу. — Определенно. Надену ее завтра после пар, — Леон сжимает его ладонь, и Винсенту кажется, что он умрет, если не поцелует его сию же секунду.