Выходные

      Бокал с виски прошивает нэн-игла, и он лопается прямо в руке Хисоки. Острые осколки рассекают пальцы, лёд с громким стуком падает на пол. Хисока позволил этому случиться, потому что ему скучно, но он всё равно разочарованно хмыкает. — Как грубо, Иллуми. Так ты меня приветствуешь?       Самого Иллуми пока не видно. Место встречи назначал он, и Хисока прибыл в просторный пентхаус самого высокого небоскрёба Йоркшина с небольшим опозданием. Иллуми не любит опоздавших, Хисока знает. Возможно, сегодня он задержался специально. — Ну и ну, ты злишься?       Хисока игриво слизывает кровь и виски с ноющих от боли фаланг. Его взгляд лениво скользит по шикарным апартаментам, не особо надеясь отыскать Иллуми. Когда тот не хочет быть замеченным, обнаружить его практически невозможно. Новая игла с тихим свистом рассекает воздух и могла бы впиться Хисоке в шею, не перехвати он её раньше. Тогда Хисока резко оборачивается по направлению траектории движения и не видит ничего, кроме панорамного окна во всю стену. Он всегда ведётся на дурацкие отвлекающие манёвры.       В следующую секунду жёсткая подсечка прилетает по ногам из-за спины. Хисока предпочитает свалиться — приклей он стопы к полу, Иллуми переломал бы берцовые кости к чертям собачьим. Это они проходили. И как столько силы умещается в таком кукольно-утончённом создании?       Хисока и выдохнуть не успевает, как его бёдра уже седлает нечто отдалённо напоминающее человека. Сейчас Иллуми больше похож на сгусток чистого гнева, чем на хладнокровного убийцу.       Прекрасен, как сама смерть. — Ты специально опоздал.       Не вопрос — утверждение. Грубая хватка когтистой ладони передавливает горло и перекрывает воздух. О, Хисоке нравится, чертовски нравится. Только Иллуми он позволяет заходить так далеко в издевательствах над собой. Самые нелепые шрамы и глупые увечья, которые только можно было заработать, Хисока хранит на своём теле, как подарок свыше. Если дело касается его Иллуми, разумеется. Другим он не прощает ни синяка. — Каждый раз поддаёшься, — Иллуми наклоняется ближе к раскрасневшемуся лицу оппонента, — от тебя никакого толку. Худший спарринг-партнёр на свете.       Грязные разговоры сегодня тоже в программе? Хисока очарован. Он соблазнительно приоткрывает губы и сипит — удушье усиливается по мере снижения Иллуми над ним.       Сложно выбрать, от чего Хисока больше в восторге: от того, как свободно Иллуми сидит прямо на его привставшем члене, от всепожирающего взгляда двух бездн, направленных на него одного, или от водопада шёлковых лоснящихся волос, щекочущих его оголённую шею и зону декольте. Если рай существует, Хисока однозначно в него уже попал.       Умение выждать нужный момент для контратаки — важный навык для профессионального охотника. Хисока освоил его задолго до получения лицензии. Глаза Иллуми прикрываются, губы мажут по губам Хисоки, и только тогда его острые пальцы входят в чужое брюхо без малейшего сопротивления. Несдержанный стон тут же ласкает слух, в следующее мгновение Хисока ощущает, как инстинктивно напрягаются мышцы живота Иллуми, но это ему уже не поможет. Тёплые-тёплые струйки крови бегут вдоль предплечья Хисоки, капают на пол с локтя, капают на самого Хисоку из рваной раны, впитываются в ткань одежды обоих бурыми бесформенными пятнами. Ладонь Иллуми на шее расслабляется. Хисока делает шумный вдох — драгоценный воздух обжигает гортань и лёгкие. А затем зубы Иллуми мстительно впиваются в щёку, но это не мешает Хисоке оттолкнуть соперника от себя даже ценой косметического увечья. Рука с тихим чавканьем выходит из мяса. Иллуми отлетает, как пушинка, но ловко приземляется на ноги, и его чёрные волосы ореолом взметаются, кружат вокруг взбешённого лица. Он похож на икону — святыня в личном храме Хисоки, которую тот заслуживает.       Сам Хисока не тормозит, резво поднимается на ноги, но в нападение идёт не сразу. Иллуми тоже не торопится. Некоторое время охотники жадно разглядывают друг друга в полутьме шикарного пентхауса, до которого нет дела никому из присутствующих. Каждый раз одно и то же. С тем же успехом они могли бы встречаться на бесплатных заброшках, но тягу к богатому лоску из старшего сынка-Золдика, видимо, не вытравишь.       В животном оскале, меж зубов Иллуми застрял крупный кусок кожи. Щека Хисоки беспощадно разорвана — из-за адреналина боль ещё не настигла его, но пальцы уже растерянно касаются кровоточащих дёсен. Впервые за вечер Иллуми широко улыбается, и его улыбка не предвещает ничего хорошего. Он выплёвывает лоскут мяса, как жвачку. — Так-то лучше, Хисока.       Игральная карта летит точно в силуэт Иллуми, но проходит лишь доля секунды, и она впивается в обивку ближайшего кресла. Хисока срывается с места в стремлении сократить дистанцию для рукопашного боя — он крупнее, ему легче вжать соперника в пол. Иллуми тактически отступает, не забывая переворачивать всю мебель, встречающуюся на его пути.       Иглы протыкают карты. Карты разрубают иглы. В пентхаусе стоит лязг, звон и грохот. Преимущество Хисоки в закрытом помещении очевидно — Иллуми не сможет убегать вечно. И когда стена действительно вырастает перед Иллуми, он тут же отталкивается от неё, чтобы влететь в своего преследователя с удвоенной силой. Хисока с лёгкостью перехватывает руки оппонента, но нога Иллуми пинает в коленную чашечку. Равновесие изменяет на доли секунд, тело перегруппировывается, хват ослабевает. Этого достаточно для Иллуми, чтобы попытаться высвободиться. Хисока коварно смеётся — запястья Иллуми влипли в его ауру намертво. И пока тот тщетно борется с техникой нэн, Хисока уже бьёт лбом в милый аккуратный нос напротив.       Ничего личного — косметическое увечье за косметическое увечье.       Увернуться Иллуми не имеет возможности, раздается противный хруст. Хрупкие хрящи безнадёжно смещаются набок, теперь кровь течёт и из ноздрей Иллуми. Алый акцент на мраморно-белой коже — любимое сочетание цветов Хисоки. Его язык тут же скользит над губой Иллуми, бережно собирает каждую каплю «амброзии». Иллуми грязно выругивается, отклоняясь назад. — Дивный вечер, чтобы посворачивать друг другу шеи, не находишь? — голос Хисоки мурлыкающий, мягкий.       Иллуми, явно намеревающийся вдарить ему ногой по яйцам, понимающе фыркает. — Верно. Зачем ещё нужны выходные?       А затем колено Иллуми всё-таки достигает цели, и мир перед глазами Хисоки темнеет от приступа острой боли. Техника даёт сбой, чужие руки оказываются на свободе, и кулак Иллуми тут же прилетает в солнечное сплетение, заставляя Хисоку отшатнуться. Быстро придя в себя, он уворачивается от нового взмаха изящной ноги Иллуми, и запускает в него веер из карт, выбивая себе право на короткую передышку. От карт Иллуми легко отмахивается, но вот отмахнуться от самого Хисоки невозможно. И они снова катятся по полу, обмениваясь ударами разной степени интенсивности.       Когти Иллуми рассекают Хисоке горло, карты Хисоки вспарывают вены Иллуми на руках.       В конечном итоге, Иллуми одерживает верх. Он пришпиливает ладони Хисоки по бокам от его лица, пока сам Хисока, выдохшийся до полусмерти, не отрывает от него любовного взгляда ни на секунду. Всегда бледные губы Иллуми синеют. Он продолжает безнадёжно терять кровь, как и сам Хисока.       Их кровью измазано всё вокруг. Начинается любимое испытание на выдержку — кто первый издохнет, тот и проиграл. — Как самочувствие, дорогой? — Хреновое, — слабо ухмыляется Иллуми.       И он осторожно ложится на вздымающуюся грудь Хисоки, чтобы немного отдохнуть.