Закон и Хаос

Кабинет Архиповой, даже пустой, был продолжением ее самой – властным, структурированным и... ароматным. Запах, конечно, не был таким уж властным, но был настолько сильным, что вызывал дрожь в ноздрях. Навязчивая роза, густая и тяжелая, сплеталась с острой, почти металлической мятой. Это сочетание не ласкало обоняние, а скорее захватывало его в плен. Интенсивность аромата менялась в зависимости от состояния начальницы: обычно сдержанный, он становился почти удушающим во время течки, прожигая слизистую, словно кислота. Но Архипова, фанатично преданная работе омега, похоже, не замечала этого эффекта – или просто игнорировала его. Её мир был здесь, среди папок, отчетов и полуночных звонков, а не в биологических императивах. Константин, развалившись на стуле напротив пустого кресла, скрестил руки на груди, выказывая всем своим видом нетерпение. Тяжелый запах розы раздражал, казалось, проникал под кожу, вызывая зуд. — Может, он там, в своей Москве, и гений следствия, – процедил Гром, глядя в потолок, — но здесь ведет себя как реальный распиздяй! Мария, стоявшая у окна, наблюдала за жизнью отдела. Оживленная суета, телефонные звонки, беготня с папками – удивительно, но даже в их «дурдоме» работа кипела. Обычно такое движение начиналось только после жесткой взбучки от Архиповой. Она медленно помешивала что-то в кружке, наблюдая, как растворяется порошок, а потом резко повернулась, опираясь спиной о подоконник. Взгляд ее серых глаз, обычно мягкий, сейчас был острым, как лезвие. — Сегодня из областной больницы поступил звонок, — начала она, сглатывая комок в горле. — Трое подростков с передозировкой Тем же веществом, что и у нас... Следы указывают на «Теневых воронов». Она замолчала, словно давая полковнику время осмыслить сказанное, а затем, с тихим вздохом, оттолкнулась от подоконника и вернулась за свой стол, с тихим стуком ставя кружку на столешницу. — «Теневые вороны», значит, решили расширить рынок, — продолжила она, доставая из ящика папку с делом. — Раньше они работали только в маленьких городах, грязью не брезговали, но старались не лезть в нашу благодать. И вот, пожалуйста. Детям начали толкать. — Детям?! Да они совсем охренели! Куда смотрит этот столичный хрен, пока тут молодежь травится?! — Следит за бумажками, – отрезала Мария, не отрываясь от чтения. – Пишет умные отчеты, кстати, за тебя, которые потом оседают в архивах. Ты думаешь, он вообще представляет, что такое реальная работа на земле? — И ты тоже хороша! — огрызнулся Константин, делая несколько шагов к столу Марии, после того, как в порывах возмущения вскочил из-за него, как резанный. — Стоишь у окна, медитируешь на этот муравейник! Могла бы и раньше сообщить! Архипова резко подняла голову. В ее глазах плескалось раздражение. — Сообщить что? Что у нас тут наркодилеры распоясались? Да я это знала еще до того, как из Москвы приехала! Проблема в том, что у нас не хватает ресурсов, чтобы с ними бороться. И ты, как наш самый гениальный следователь, нам никак не помогаешь! Ты хоть на шаг следствие продвинул!? Она отвернулась, снова уткнувшись в папку. Воздух в кабинете словно сгустился, наполняясь не только запахом Архиповой, но и напряжением между двумя. Молчание давило, каждый знал, что правда есть в словах другого, но гордость не позволяла признать это вслух. — Да я понимаю, что ресурсов не хватает! Но можно же хоть что-то делать, а не ждать у моря погоды! А этот Хазин… Ты видела, во что он вчера превратился? Ввалился в отдел в стельку, еле на ногах стоял! Профессионал, блин! Гений следствия! Отчеты он гениальные пишет! А ведет себя как подросток, сорвавшийся с цепи. И это в Санкт-Петербурге, мать его, а не в какой-нибудь дыре! Омега резко подняла взгляд. Ярость вспыхнула в ее серых глазах, делая их почти черными. Она поднялась вперед, словно намереваясь пробить его броню сарказма. Константин невольно сделал шаг ей навстречу. Их лица оказались опасно близко друг к другу, настолько, что он чувствовал ее горячее дыхание на своей коже, видел, как дрожат кончики ее губ. Этот момент был полон напряжения, когда слова застревали в горле, уступая место какому-то первобытному влечению. Их взгляды сцепились в поединке, и внезапно Гром увидел в этих серых глазах не только злость, но и что-то другое… потребность, уязвимость, даже намек на то, что его притягивало в ней с самого начала. Сцена выглядела до боли неприлично, словно два барана, сцепившихся рогами, но с ощутимой искоркой, обещающей нечто большее. Их напряженное молчание было разорвано внезапным, чуть робким стуком в дверь. — Простите, Мария Андреевна, — пролепетал Петя, заглядывая в кабинет с виноватой улыбкой. Легкий румянец залил его щеки, выдавая смущение. Он явно почувствовал атмосферу и теперь судорожно пытался понять, не ворвался ли в слишком интимный момент. — Я… наверное, не вовремя. Мария отпрянула от Константина, словно ее обожгло. Взгляд, полный ярости и только что появившегося намека на нечто большее, мгновенно сменился холодной отстраненностью. — Что тебе нужно, Петр? – спросила она ледяным тоном, всем своим видом показывая, что раздражена. Петя сглотнул и попытался собраться. — Мне… э-э… с Константином Игоревичем нужно переговорить. По поводу одного дела… Мария на мгновение прикрыла глаза, словно пытаясь усмирить бурю внутри себя. Женщина, явно уставшая от всей этой драмы, незаметно закатила глаза. — Хорошо, — процедила она, вставая из-за стола. — Константин Игоревич свободен. Она обошла стол и, намеренно задев Константина за плечо, направилась к выходу. Запах розы преследовал ее, липкий и навязчивый, словно напоминая о ее собственном статусе омеги, о чувствах, которые она так тщательно пыталась подавить. Архипова вышла из кабинета, оставив Константина и Петю наедине, и постаралась не думать о том, что только что произошло между ними, и что, возможно, никогда не должно было происходить. Петербургский ветер, ворвавшийся в коридор, принес с собой запах влажной земли и грядущего дождя, на мгновение заглушив удушающий аромат ее кабинета. Константин всем своим видом излучал альфа-презрение к розовым соплям, царившим в отделе. Омеги? Да ему плевать, кто там чем пахнет и в какие периоды уходит в прострацию. Он был волком-одиночкой, отшельником, которому не нужны эти игры с феромонами, наигрался в молодости, спасибо, больше не надо. Хотя… признаться честно, когда происходили такие стычки, как сейчас, с Марией, его альфа-сущность не могла не отреагировать. Но это было секундное помутнение, молниеносная вспышка инстинкта, которая так же быстро и угасала. Ненависть, подогреваемая влечением – вот что его развлекало. — Что? Взбучку дали, так сразу голова начала варить? — спросил Константин, не поднимая на Петю взгляда, пока они шли по коридору. Старший говорил с насмешкой, привычно скрывая за ней интерес. Коридор вёл к кабинету Пети, хотя его было сложно назвать таковым. Скорее, это походило на коморку, или, на крайний случай, на «гроб», как у Достоевского. Да, это было уважение к самому почётному, но чудаковатому полицейскому в их отделе. — Да мне как-то всё равно, — пожал плечами Хазин с ухмылкой на лице. Он бросил на стол папку с документами, отчего та хлопнула, нарушив тишину «гроба». — Слышал ваш разговор с Марией Андреевной, и, кстати, нашёл кое-что, указывающее на след «Теневых воронов». — Стоп… так ты всё слышал? — спросил Константин, оборачиваясь и хмурясь. Ощущение неловкости коснулось его, как ледяной паук. Он не любил, когда его подслушивали, особенно в такие моменты, когда ты кроешь матом все, кого только можно и нельзя. — Достаточно, чтобы понять, что вы меня просто ненавидите, – непоколебимо объявил парень, выдерживая взгляд полковника. Пётр Александрович Хазин был тем ещё манипулятором, с нестабильной психикой, что работало ему только на руку. Он словно играл в шахматы с окружающими, просчитывая ходы наперёд, жонглируя масками и эмоциями. Его приторный запах солёной карамели, казалось, отвлекал, усыплял бдительность, позволяя ему видеть людей насквозь. За этой сладкой оболочкой скрывался острый ум и холодный расчёт, а ещё... кумир. Константин Гром был его кумиром, его наваждением, его одержимостью. Он мечтал о признании альфы, о его одобрении, о возможности работать рядом с ним, даже если это значило играть в опасные игры. Парень, казалось, специально провоцировал альфу своими выходами на бис, ходил по краю, зная, что рано или поздно тот сорвётся. Но Гром пока держался. Наверное, потому, что Хазин был единственным, кто действительно что-то находил в этом болоте дел. — Мм, а мне показалось, что вчера ты был искренним, — вдруг произнес Константин, садясь за заваленный бумагами стол и начиная листать принесённую Петей папку. Эти слова, произнесённые с лёгкой насмешкой, тронули омегу где-то в груди, вызывая волну смущения. Он невольно опустил глаза, поправляя вставшую колом чёлку. Ему это сейчас сказал сам Константин Гром? Мистика. Он, привыкший контролировать каждую свою эмоцию, на мгновение потерял равновесие. — Ну, что вы, — хохотнул Петя, стараясь скрыть смущение за привычной маской, — я вчера был под действием хорошего вина, и мне такие эмоции не идут. Затем он, взяв себя в руки, перешёл к делу. — В баре «Вишня», где был найден первый подросток с передозировкой, я обнаружил несколько интересных вещей. Во-первых, камеры видеонаблюдения не работали. Странно, правда? Во-вторых, бармен, хоть и клялся, что ничего не видел, заметно нервничал, когда я спросил о «Теневых воронах». У него татуировка в виде вороньего пера на запястье, что может быть совпадением, конечно. Но самое интересное – это анализ образцов алкоголя. В одном из коктейлей была обнаружена микроскопическая доза галлюциногена, который, судя по составу, является производным от того вещества, которым травили подростков. Это может быть способом подсадить их на крючок, подмешивая небольшие дозы в напитки, а потом предлагая «товар» посерьёзнее. — Хорошо, — сказал Константин, откладывая папку. — Значит, бармен связан с «Воронами». Нужно его допросить, но так, чтобы он заговорил. Ты возьмёшь на себя эту работу? Хазин выпрямился, словно от удара током. — Вы хотите, чтобы это сделал я? — спросил он, не веря своим ушам. — А что, есть какие-то проблемы? — приподнял бровь Константин, глядя на него испытующе. — Нет, конечно, — быстро ответил Петя, стараясь скрыть волнение. — Я сделаю всё, что в моих силах, Константин Игоревич, — и огонек, который яро принадлежал мужчине, блеснул в его глазах. Он снова поправил чёлку, скрывая за ней радостную улыбку. Константин Гром доверил ему эту работу. Мечта сбывалась. Теперь он докажет, на что способен. И, возможно, заодно снова немного поиграет с огнём. Запах солёной карамели, отставленный в этом «гробу», был особенно сильным, почти удушающим для Грома, когда за парнем захлопнулась дверь, словно нарочно создавая контраст с грозной и напористой атмосферы сандала, который был здесь хозяином. Всё в Хазине было контрастом, загадкой, которую Константин, развалившись сейчас в кресле в легкой думе, почему-то хотел разгадать. Руки, наконец, дотянулись до телефона, чтобы ещё раз прослушать всё, что он записывал со слов бармена. Тихий, приглушённый голос звучал в динамике, повторяя путаные объяснения, увиливания и обрывки фраз, в которых, как ему казалось, крылась правда. Он уже почти настроился на предстоящий разговор, мысленно прокручивая в голове возможные сценарии допроса, как вдруг его взгляд упал на непрочитанное сообщение, датированное вчерашним днём. Сообщение мерцало на экране, словно змея, затаившаяся в тени. Он знал, что не должен открывать его, чувствовал нутром, что это плохая идея. Но любопытство, этот старый друг, взяло верх. Пальцы дрогнули и коснулись экрана. «Старая дружба». Этот удар был словно ледяной душ. Сердце пропустило удар. Нет-нет, его прошлое должно оставаться таковым – прошлым. Он больше не должен лезть в эти дела. Он с таким трудом вырвался из этого омута, построил новую жизнь, продолжил, кажется, с помощью потусторонних сил, работу. Он резко выключил телефон, отбросив его в сторону, словно змею. Дыхание участилось, а по спине пробежал холодок. Солёная карамель теперь казалась горькой, как полынь. Кто отправил это сообщение? Откуда они знают? И чего они хотят?