Помутнение

Фиолетовая жидкость в колбе переливалась так заманчиво, что напоминала волшебство. Вот только Джейс знал, что то, что ему предлагают — было далеко от магии. От трубки пахло так странно, что Джейс никак не мог привыкнуть. Он с сомнением глядел то на кальян, то на сверкающего глазами Виктора. — Боишься? — Ну так, — Джейс пожал плечами неуверенно, — говоришь, правда расслабляет? А зависимости не… В здравом рассудке Джейс никогда бы не стал употреблять мерцание. Он и сейчас считал себя абсолютно вменяемым. Рассуждающим рационально и сохраняющим холодным ум — насколько мог в своей нелёгкой жизненной ситуации. Сидящий напротив него Виктор выглядел даже слишком безмятежно. Это не было какой-то особенной авантюрой, Виктор сказал, что они просто посидят и отдохнут. Джейс, уже было привыкший к тому, что для жителей Подгорода отдых был совсем не гедонистическим сидением в кафешках с плетёными зонтиками и креслами, никак не ожидал увидеть перед собой настолько специфичное угощение. Виктор с ним собирался не кофе пить. — Что ты, процентовка очень маленькая, — как будто между делом простодушно бросил Виктор. — Но это же мерцание! — Джейс недоверчиво поглядел на переливы лилового сияния, напоминавшие завораживающую красоту северных просторов в вечно тёмный час, которую он наблюдал в детстве, путешествуя с семьёй. Зелёный, фиолетовый, лиловый — эти цвета носил на себе и Виктор. Причина не соблазняться волшебным видом и заманчивостью этого курева была очень даже веская. Джейс был наслышан о мерцании и о том, как легко на него подсаживаются жители Нижнего города. Впрочем, не только они. Однокашники Джейса когда-то подбивали его «расширить горизонты сознания», вот только потребляли они явно не мерцание, а что-то, к чему прикасаться было может и не так страшно, но всё ещё противно. Запретные вещества, возможно, расширяли сознание, но и притупляли ясность мысли. Но Виктор не походил на того, чей ум иссох, наоборот — он был умнейшим человеком из всех, встреченных Джейсом за его жизнь. Так нельзя было сказать про одного из сокурсников Джейса в Академии. Он был бледным и вечно пах каким-то прокисшим молоком, двигался так, будто его тело жило отдельно от него самого, продолжало разлагаться при жизни, а сам он только таскал его, как ненужный чемодан. Сначала он начал задавать на занятиях какие-то странные вопросы, невпопад визгливо смеяться. Потом уснул прямо за прибором, рука его продолжала что-то крутить, винт, рычажок — но глаза были закрыты, и слюна стекала по посеревшей влажной щеке. А потом он совсем перестал появляться на лекциях. И вот по этой самой причине, прокручивая в голове воспоминания, Джейс не мог поверить, что перед ним человек, который тоже позволяет чему-то настолько пугающе неизведанному входить в него, менять его тело, уводить куда-то за грань. Но Виктор был выпрямлен и остр, как наконечник иглы. Виктор шутил сегодня и был воодушевлён. — Я использую это иногда… для расслабления. Снятия боли, — объяснил Виктор, — мне помогает. Когда Джейс увидел Виктора впервые, тот ходил с тростью, слегка прихрамывая. Теперь Виктор носил на своей ноге и спине поддерживающую конструкцию, а трость использовал скорее как полезный, но всё-таки аксессуар. Джейс пару раз хотел спросить, не усугубит ли шиммер в дальней перспективе здоровье, но Виктор отрицал, а к тому же сам не выглядел шатающимся от слабости. Виктор выглядел тем, кто подтверждает другой небезызвестный факт: в малых дозах шиммер был лекарством. Лекарством тех, кого холёные врачи пилтоверских клиник отказались бы лечить. Никто из эскулапов Верхнего Города не хотел открывать двери светлых кабинетов для таких, как Виктор. От этого факта внутри зрело чувство горькой обиды и бессильной злости. Виктору никто не помог, поэтому Виктор решил свои проблемы сам. И проблемы Джейса, как теперь оказалось. — Расслабления? Разве мерцание не должно обострять ощущения? Виктор, сидевший на расшитой в шуримском стиле софе, откинулся на подушки, погладил кисточки на них. Трость скользнула вбок и теперь покоилась на краю софы, а сам заунит выглядел почти беззащитно: тонкое лицо, на котором тень усталости смягчилась негой отдыха, и глаза, в которых отразился огонёк зеленоватой лампы. — Ты прав. Но многие в Нижнем городе используют мерцание как болеутоляющее. С издержками, конечно. Но я тебя уверяю, всё, что ты почувствуешь — маленькое приятное путешествие. Веришь? У Джейса не было причин не верить Виктору. Пока что всё то, что его странный напарник рассказывал ему, оказывалось правдой. Правду Джейс глотал с болью, как крупную горькую таблетку, которую тебе нужно принять, чтобы выздороветь. Джейс опасливо смотрел, как Виктор подносит мундштук к губам. Охотно верилось, что ему в самом деле полегчало — движения стали плавнее, он даже сесть сумел расслабленно и вальяжно, а ведь говорил, что его тело не гибко от природы. Но это и пугало. — Верю. Но, знаешь ли, в Академии такими штуками не увлекаются… — Но ты же больше не в Академии, — ответил с нажимом Виктор. Слово «Академия» Виктор чеканил так, будто пытался вложить в его звучание какую-то застарелую личную обиду. «Академия» — значит где-то в его прошлой жизни. Академия — это там, в золотистом, неспешном, лощёном Пилтовере. Прочь. Дальше от прошлой жизни, в жизнь новую, где обретённые смыслы он мог выхватить из руки Виктора. Джейс мог его понять — а понимание это было сродни слабости, которую он не хотел признавать. — Что правда, то правда. Тонкие губы Виктора улыбнулись. — Ты не в Пилтовере, Джейс, привыкай. С того момента, как его с позором выгнали из Академии, прошло несколько долгих месяцев. Он словно прошёл через целую жизнь, и всё же до конца так и не привык к тому, что прежние законы больше не действуют. — Ты сказал, что снимает боль. А как часто тебе приходится?.. — Джейс, — Виктор с укором глянул на него, — я не злоупотребляю шиммером для пустого удовольствия или сижу на нём так, что это уже становится опасным. Я прибегаю к облегчённым вариантам. Шприц себе не ввожу. На секунду Джейс представил, как узкая ладонь Виктора берёт крупный, пугающий шприц и игла его, похожая на хоботок аномально большого насекомого, сосущего кровь. Игла вопьётся в белую кожу бедра… почему-то представилось, что именно так. — Прости! Прости-прости… я вовсе не то хотел сказать. Вернее, не хотел тебя заподозрить. Просто в Нижнем городе… — опомнился он, заполошно замотал вспотевшими ладонями. — Все преступники и зависимые? — Виктор издал тихий усталый стон, свидетельствовавший только о том, как ему спокойно и уже хорошо. — Нет! Ты — нет. Я вообще считаю, что если бы ты был в Пилтовере, то… Виктор вздохнул тяжело. Очевидно, Джейс ковырнул ещё одну рану Виктора, которую не стоило трогать. — Не думаю, что Пилтовер меня ждёт с распростёртыми объятиями. — Меня, получается, теперь тоже, — попробовав смягчить ситуацию, хихикнул глуповато Джейс. Но Виктор не засмеялся. Он сделал затяжку. — Но у тебя там есть семья, — тихо произнёс Виктор, задумчиво глядя на колечки дыма, — всё-таки не всё ведь потеряно, верно? — Если я и могу воплотить свои мечты, то только с тобой. Виктор кивнул. — Я много думал о твоём… хекстеке. Как думаешь, если такая технология появится, если мы сможем стабилизировать её — Нижний город сможет её заполучить? — Пока сам не знаю. И для каких целей? У нас ведь ничего нет! — Пока нет, — поправил его Виктор. — Ты же не хочешь намекнуть мне, что мне стоит работать на химбаронов? — Джейс, — Виктор повернулся к нему, — может я и думал, что это был бы вариант. Но я не питаю иллюзий. Виктор вытянул ноги и уложил их на маленький пуф. — А ты не метишь… в химбароны? Виктор немного комично приподнял брови. — И не собирался. Почему тебе так хочется думать? Джейс откинулся назад, упёршись ладонями в диван, и долго смотрел на клубы дыма, тянущиеся к потолку лёгкими призрачными силуэтами. — Потому что здесь, — произнёс он, чуть повысив голос, — всё держится на власти. Ты сам так сказал. Как и в Пилтовере, конечно, но на другой. Так? На химтеке. На страхе. Ты умнее их всех, Виктор. Но что твой ум против тех, кто в один день решит, что ты должен служить им? Виктор засмеялся — не громко, а сухо, словно отмахнулся от рассуждений напарника. Но его смех прозвучал так, будто он тоже понимал всю правду в словах Джейса. — Мой ум против них — это всё, что у меня есть, — сказал он, ловко перекатывая мундштук пальцами, разгибаясь и подаваясь ближе к Джейсу. — И его хватает, чтобы оставаться в стороне, когда я могу себе это позволить. И спокойно работать, когда мне дают условия. Джейс резко повернулся к нему: — В стороне? Думаешь, это возможно? Здесь? В Заунe? — Джейс тоже подался к нему вперёд, наклонился ближе, и их лица оказались почти на одном уровне. — Рано или поздно придётся выбирать. Силко, химбароны, кто-то ещё. Они не оставят тебя в покое. Виктор не отшатнулся, напротив — посмотрел прямо в глаза, и в этом взгляде Джейс уловил что-то очень острое, как лезвие скальпеля. — Я уже выбрал, — произнёс он тихо, но внятно. — Я выбрал. Не их. Джейс закивал. Они улыбнулись друг другу. — И мне нравится мой выбор. Мы не должны спрашивать разрешения, чтобы менять мир. — Ну, знаешь, — Джейс подёрнул плечами, — ох, что-то у тебя тут прохладно… Комната внезапно показалась ему ледяной, как морозильная камера. Да, у Виктора не было просторно или как-то особенно уютно, но была своя лаборатория и маленькая гостевая комнатка, где он сам часто отдыхал. Виктор говорил, что если бы не Силко, у него никогда не было бы даже этого. Джейса это злило. Было что-то, что навевало сомнения. — Сейчас согреешься, — усмехнулся Виктор, — так с чего бы мне становиться химбароном? Я учёный. Исследователь. — А ты не боишься, — Джейс поймал его внимательный взгляд и попытался придать себе больше уверенности, сглотнул, — что у Силко на тебя определённые планы? — У него точно есть планы. А у меня свои. У нас с тобой, — Виктор кивнул на кальян, — попробуешь? — Ладно. Чуть-чуть. Один раз, — произнёс Джейс, убеждая скорее самого себя. Виктор любезно передал ему мундштук. — Понял, как надо вдыхать? — Вроде да… Джейс сжал зубы. Если вдохнуть — это как распахнуть окно этических граней настежь. Позволить чему-то чужому войти, впитаться в кожу, осесть в лёгких. Он не любил чужое. Даже у людей не любил брать вещи в руки. Всегда возвращал слишком быстро, чувствуя себя виноватым. Джейс сделал затяжку и ему захотелось закашляться. Он взял трубку. Губы коснулись холодного материала, и почти сразу обдало резким жаром в груди, словно вдохнул не воздух, а обжигающий туман. Горло перехватило, глаза заслезились. Джейс закашлялся, согнулся, вцепившись в край стола. Тепло разлилось ниже, к животу, к ногам, и в этом тепле было нечто запретное, томительное. Он откинул голову и выдохнул, наблюдая, как дым превращает воздух в фиолетовое марево. — Ну как? — с интересом спросил Виктор. Сначала ничего не произошло. Джейс прикрыл глаза. Под веками затанцевали мушки. Голова закружилась. Сначала неприятно — мир накренился, линии стен расплылись, лампы превратились в цветные пятна. Но за этим пришло ощущение лёгкости: движения стали длиннее, будто время замедлило ход. — Голова кружится, — поделился впечатлениями Джейс, — как будто я сейчас весь улечу… — Подожди пару минут, — Виктор придвинулся поближе, осматривая его, — ты, наверное, поторопился. Сейчас станет лучше. — Горчит как-то на языке, — рассеянно бросил Джейс, — так и должно быть? Виктор закатил глаза, вздохнул. Это вселило уверенность, что «так должно быть» и он просто зря нагнетает. — Я же говорю, Джейс, дай ему пару минут. Сейчас ты ощутишь… Джейс отстал от Виктора с вопросами. Голова всё ещё кружилась, но теперь по телу стремительно покатилась какая-то тёплая, наполняющая весь организм волна. Сначала она согрела его, как пуховое одеяло, а потом ощетинилась холодом, дрожью. Джейс вздрогнул от лёгкого возбуждающего покалывания. Оно побалансировало немного, раздразнивая его, а после вернулось ярким взрывом ощущений. Всего стало слишком много, Джейса до того переполнили эмоции, что он ухватился за край софы, стараясь не улететь. — Джейс? Ну как? — снова подал голос Виктор. — Как будто я изнутри свечусь, — с шалой улыбкой отозвался Джейс, расставляя ноги шире, — и как-то сердце бьётся быстро!.. — Теперь ты чувствуешь? — Виктор говорил негромко, и Джейс слышал его голос как будто из-под толщи воды. Или вовсе из другой комнаты. Джейс кивнул. Ему было трудно сформулировать мысли. Всё казалось одновременно слишком реальным и слишком невероятным. Рука, которой он держал мундштук, дрожала — не то от слабости, не то напряжения. — Это похоже… — он открыл глаза, ища слова, — будто дышишь магией. Виктор одобряюще усмехнулся. — Хорошо сказано. Он вдруг потянулся изящной рукой в его сторону. Мышцы расслабились в предвкушении близости, но Виктор лишь забрал из его обессилевшей ладони мундштук, их пальцы едва соприкоснулись — и даже этого мимолетного касания хватило, чтобы по коже Джейса пронеслась новая волна мурашек. Никогда раньше с ним такого не было. Виктор смотрел на него. В его янтарных глазах заплясали отблески тлеющих углей кальяна, а губы изогнулись в едва заметной улыбке — торжествующей и одновременно нежной. Он вдохнул, легко, привычно, и выпустил дым прямо в сторону Джейса. Тёплый лиловый туман коснулся его лица, и Джейс едва заметно вздрогнул. В голове стало странно пусто, но приятно — как будто этот дым вытолкнул последние остатки мыслей. Сопротивления, которое до этого оказывало его тело — тоже не осталось. Джейса это могло бы напугать, но вдруг в его голове всё перевернулось, переключилось, как сняли внезапно с него все те инстинкты, отвечающие за самосохранение и чувство опасности. Он больше не боялся. Сделалось легко, приятно и весело. Спокойно, как никогда не было раньше. Джейс попробовал вдохнуть шиммерную сладость ещё раз, и в этот раз он уже не закашлялся. — А ты удивляешь меня, — Виктор был теперь совсем близко к нему, — понравилось так? — Да… знаешь, что-то в этом точно есть! — заплетающимся языком ответил Джейс. Что-то в этом было. И ещё кое-что. Джейс с позором и стыдом ощутил, что возбуждён. На миг ему показалось, что и того хуже, и в брюках стало влажно, как у юноши. Он повёл головой, покосился взглядом, но нет. Затылок гудел, как после удара чем-то тяжёлым. Во рту пересохло. Подмышки взмокли и это чувство не добавило уверенности, напротив — захотелось скрыться из комнаты, сослаться на плохое самочувствие, поискать, где у Виктора ванная комната. Неужели всё от мерцания? А если его сейчас вырвет? Сердце зашлось в нервном биении. — Это нормальная реакция организма, — поспешил успокоить его Виктор. Но взгляд скосил ровно туда, из-за чего Джейс испытывал желание провалиться куда-то ниже самого Подгорода. — Я… Виктор… — Всё в порядке, Джейс. — Нет-нет… — Тш-ш… тебе нужно это. Виктор сказал это с уверенностью, и он поверил. Поверил в этой наполненной дымом и запахом возбуждения комнате, поверил на улицах Нижнего города, поверил там, в Пилтовере, где Виктор предложил ему гораздо большее, а он не смог отказаться. Виктор придвинулся ближе, почти не шевелясь, плавно и изящно. Дым ещё висел в воздухе, густой и сладкий, как приторное лекарство, от которого становится только хуже. Узкая ладонь Виктора огладила обритую щёку Джейса, скользнула к шее. Джейс подумал, что Виктор собирается поцеловать его. Должен был. И, когда сознание в очередной раз поплыло, когда мир вокруг стал прекрасным и дружелюбным, Виктор поцеловал его губы. Джейс вздохнул прерывисто, правая нога вытянулась, дёрнулась, живот втянулся и напрягся. Виктор целовал его как-то хищно, будто пытался съесть. Или присвоить. До этого Джейса так не целовали. Губы у Виктора на вкус были сладкими. Это удивило. Виктор уложил руки на его плечи, приобнял смелее, но на колени не полез, хотя был к этому близок. Джейсу даже обидно стало и он усилил напор — сам попытался перехватить инициативу. Несмело, безопытно, даже робко для той сцены, в которой они оказались. Под шуршание затухающей пластинки (Джейс так и не вслушался в музыку, которая у них играла) Виктор огладил его живот, как-то особенно смущающе долго задержался на пуговицах брюк, а потом ловко подцепил одну, вторую. Джейс сжался. Нежная ласка, вовсе не похожая на что-то развратное и грязное, обволакивала принятием. Чувство нахождения с тем, кого Джейс, видимо, ждал всю жизнь — опьянило. Нет, никому другому он бы не позволил… Правда в том, что Джейс всегда больше всего мечтал быть услышанным и принятым. Мерцание ему этого не даёт, но окутывает нежным коконом, в котором хорошо и спокойно — как в утробе. То, что нужно ему на самом деле — даёт ему Виктор. Даже если это ничего не будет значить. Даже если принятие концентрируется на кончике языка Виктора, который исследует взмокшую кожу на шее. — А может, — его собственный язык предательски заплёлся в узелок, — может иначе как-то… ох! Он только почувствовал, как руки Виктора коснулись его колен, а потом его голова ткнулась куда-то между ног. Стало одновременно жарко и мокро. Мысль о том, что Виктор сейчас увидит его вот так, открытым и возбуждённым, заставляла сердце плясать, а живот напрягаться. Джейс сглотнул туго, перевёл взгляд на потолок. Ойкнул беззащитно, когда Виктор сдёрнул с него академические брюки резко, а потом по-кошачьи замедлился. — Стой… стой! — Ты не хочешь так? — в голосе Виктора прозвучало удивление, но на него самого Джейс не нашёл в себе духу взглянуть. — Мне ни разу… то есть, ни разу не делали «вот так», — пробормотал Джейс. Послышался низкий смешок. — Но ты хочешь? Сопротивляться было бесполезно. Тело говорило «хочу». Сам Джейс сомневался до конца в том, что они делают, но шиммер своё дело сделал — голова была пуста и легка на принятие решений. И он дался ему. Бельё оказалось спущено до пола. Виктор повозился где-то снизу (Джейс всё ещё боялся смотреть), повздыхал, то ли с восхищением, то ли с недовольством. Мерцание явственно обострило ощущения, а может, так и должно быть, когда к тебе прикасаются так, как это делал Виктор. Он не торопился, огладил всю длину рукой, обхватил, но не стал бестолково дёргать туда и обратно, а нежно погладил. Джейс стиснул зубы, легонько толкнулся в ласкающую руку. — Будь терпеливым мальчиком, Джейс Талис. Джейс измученно охнул, обмяк. Виктор осторожно плюнул, смочив головку и длину, а потом коснулся языком. Промурлыкал, заурчал утробно, пробуя его на вкус. Джейс дёрнул бёдрами снова. Виктор хихикнул и обвёл кругом головку, слизал выступившую влагу, щекотно и мучительно. Он игрался с ним так какое-то время, и, когда Джейс думал, что больше уже не сможет стерпеть и попросит сам, милосердно прикоснулся губами. Сначала Джейс опасался делать движения ему навстречу — Виктор вёл, и, кажется, прекрасно понимал, что делает. Полностью не заглатывал, только покачивал головой и сладостно мычал, будто сам получал удовольствие. Хотелось верить, что получал. Теперь-то Джейс понял, почему все так хотели получать эту ласку. Рукой было не так. Рот у Виктора был горячий, он не задевал совсем зубами, но самое потрясающее — он двигался весь. Не просто сосал, впившись в налитый желанием член, а покачивался, напрягал тело, касался снизу пальцами, массируя яички. Виктор двигался в такт комнате, которая вновь начала танцевать перед мутным взглядом Джейса. Джейс машинально сжал пальцами мягкую бархатную подушку. Казалось, вот-вот он откинется назад и закроет глаза, чтобы раствориться в этом зыбком ощущении, но тело не позволило — спина оставалась выпрямленной, колени дрожали от внутреннего напряжения, вызванного принятым шиммером. Виктор, кажется, пытался насадиться ртом на него полностью и это, мягко говоря, напугало. Джейс представить себе не мог, что Виктор на это пойдёт. Ему всё казалось, что такой вид ласки надо как-то заслужить. Ну или найти того, кто точно не побрезгует. Хорошо, Виктор не был из тех, кто брезговал. Виктор ласкал его с таким вдумчивым усердием, что сомнения в том, что для него это первый опыт — таяли. Джейс сейчас не думал о том, где же его друг набирался этой нехитрой науки. Он прижался вмиг повлажневшей спиной к спинке дивана, потёрся, повёл бёдрами. Хотелось куда-то вжаться, пропасть, раствориться — так нестерпимо хорошо стало. Виктор поглаживал его бёдра руками, продолжая качать головой. Джейс несмело положил руку ему на макушку, и, не встретив сопротивления, сжал осторожно волосы. Виктор в этот момент поднял на него глаза и Джейсу померещилось, что в радужке промелькнул лиловый проблеск. Джейс повернул голову вбок, не желая продлевать этот смущающий контакт. Удовольствие правда не походило ни на что другое. Джейс не мог разобрать, дело было в употреблённом мерцании или том, где, чем и с кем он занимался. Вновь закрыл глаза. Виктор то пропускал полностью в горло, то прихватывал рукой, обсасывая головку. Джейс разомкнул веки и увидел, как слюна похабно тянется нитками с члена и капает на пол. Ничего более пошлого он в своей жизни не видел и хрупкое, но ясное осознание того, что делают это ему и с ним — возбудило сильнее. Стало подгонять к краю. Он не сделал ничего, чтобы заслужить такое. И, поймав новый прилив наслаждения, Джейс застонал, погладив Виктора по шелковистой макушке, расставил ватные ноги шире, съезжая ниже, почти укладываясь на подушки. Одна из них соскользнула с софы и плюхнулась на пол. Дальше всё пошло само собой. Так, как должно быть естественным образом — торопливо, жадно. Виктор расслабил рот, издал несколько совершенно пошлых, хлюпающих звуков, замычал протяжно. Джейс ухватил его за пару локонов сильнее, стиснул челюсти. Виктор приподнялся, схватил его за колени, как если бы хотел утянуть на пол, к себе, и тогда бы Джейс навис над ним, целуя в упоении, тогда бы он мог… Джейс коротко зарычал, Виктор посмотрел на него, царапая пальцами по покрытой мурашками коже бедра Джейса. Жаркий и похотливый рот не отпустил его, хоть Джейс и ощущал сопротивляющийся рефлекс. Виктор всё-таки немного давился, но у Джейса не было ни сил, ни возможности поразмыслить над тем, чувствует ли он за это вину. Виктор сжимал как-то щёки по-особенному, втягивал головку и весь ствол снова, причмокивал. Джейс сам попытался развязать себе удавку-галстук. Душно. Слюна скользкими дорожками стекает по шее Виктора и Джейс не может оторвать от этого зрелища взгляд. Это было почти невыносимо. Его почти затрясло, когда Виктор помедлил, как будто красуясь, потираясь щекой о влажный ствол, подставляя язык. Виктор медленно поводил пальцем по натянутой мокрой уздечке, мутноватые капли выступили на нуждающейся головке. Джейс дал себе волю и отрывисто застонал — впервые за весь вечер. — Виктор… — простонал Джейс, когда Виктор снова вобрал его член в рот, свободно двигая головой, качая ею, помогая себе рукой. — М-м? Ты хочешь чего-то ещё? — вопрос дошёл до Джейса сквозь плотную пелену, как из другого, параллельного мира. — Нет, — Джейс помотал головой, запустил пальцы под влажную челку, — нет… я почти… Его живот напрягся, а стопы, кажется, оторвались от пола. Оргазм, почти болезненный, пришёл к Джейсу как разрешение от сильного напряжения. Он не успел отстранить Виктора, а тот и не пытался сам, напротив, вцепился в его тело, в его плоть, почувствовал импульс, дрожь, а затем с глухим стоном выпустил член изо рта. И тогда Джейс не выдержал. Первая тугая струя семени попала Виктору на на губы и чуть-чуть на подбородок, но следующую за ней Виктор попытался поймать языком, а после ртом — активно втянул потяжелевшую головку. В ногах стало тяжело. Джейс еле-еле нашёл в себе силы привести себя в порядок. Виктор поднялся, пошатываясь. С будничным видом достал из кармана платок, вытирая губы. Он застегнул свой жилет, поправил воротник — всё с той же точностью, что и всегда, как будто это был ритуал возвращения в привычный облик. Как специально, морок рассеялся. Джейс был уверен, что мерцание действует гораздо дольше, а может, просто оргазм внезапно вернул его организм в «исходное» состояние. — Ну как? Разум очистился? — Разум? — задыхаясь, переспросил Джейс. Ему показалось, что стены комнаты дышат и шевелятся вместе с ним, а в воцарившейся тишине он слышал только голос Виктора. — О, ну конечно. Не только он, — Виктор улыбнулся очаровательно, прихватил трость, — тебе понравилось? Джейс закрыл глаза и кивнул, будто боялся разрушить магию момента словами. Когда же заговорил, голос его был ниже обычного, хрипловат: — Да… погоди, а ты? Ты не?.. Джейс осмотрел Виктора, но тот, кажется, даже не подавал признаков возбуждения или желания продолжить. Очень не хотелось думать, что он сделал что-то не так. — У тебя ещё будет возможность наверстать, — Виктор низко засмеялся, — мне хотелось сконцентрироваться на твоём удовольствии и ощущениях. — Я как будто заново родился, — признался Джейс, поглаживая бархатистую отделку диванчика. — Можешь считать это за инициацию, но мы с тобой всё-таки учёные, — Виктор покачал головой кокетливо. Джейс проморгался, протёр слезящиеся глаза. Эффект от потребления шиммера постепенно отпускал его мозг и тело, ленивое томление уже превратилось в одышку и простую усталость, в желание найти кровать и завалиться там. Желательно не одному. — Значит, это был… научный эксперимент? Виктор поправил жилет, перепроверил карманы, словно ища что-то, но скорее для виду, ответил тихо: — Ты меня поймал. Вне лабораторных условий. — Я был подопытным? На лице Виктора возникло смятение, но быстро оно переменилось улыбкой. Даже какой-то тёплой, ободряющей. Он вдумчиво ответил: — О нет. Ты был… партнёром.