Подопечный

      Раздающиеся позади звуки заставляют ненадолго прерваться, обернувшись. Волосы трепещатся чуть сильнее прежнего, пустые бумажные стаканчики опрокидываются на стол, а прохожие совсем не реагируют на неожиданно поднявшийся ветер — лишь пара бездомных животных подходит ближе. Кавеху не нужно поднимать взгляд, чтобы узнать, кто к нему приближается. Эти вибрации воздуха знакомы так давно, что он различит их вслепую.       Аль-Хайтам смотрит, не отрываясь — он чувствует. Взгляд алых глаз лениво скользит по фигуре, когда тот наконец ступает на землю, лишь на секунду задержавшись на втягивающихся крыльях. Он больше не ребёнок, не будет засматриваться.       — Ты припозднился, — вместо приветствия.       Кавех отворачивается, вновь принимаясь убирать столик, избегая чужого внимания, и раздражённо ведёт плечом, не противясь порыву. Так глупо и по-детски. Он совсем не умеет скрывать эмоции.       — Что-то случилось? — продолжает спокойней, намеренно расслабляясь.       На плечо опускается чужая рука и это до того неожиданно, что выпавшую из рук тряпку Кавех ловит почти у самой земли. Он не виноват в своей реакции, ладно? Он волновался. Искренне, все две недели отсутствия своего хранителя, который когда-то поклялся быть всегда рядом с ним.       Неужто тот старикашка таки скончался?..       — Извини, — сердце пропускает удар. — Второй подопечный в тяжёлом состоянии.       Именно так — «второй подопечный», и никак иначе. Даже когда Кавех знает. Знает, что младше «второго», знает, что новорождённый закрепляется за ангелом с первых секунд своей жизни, знает, что это он здесь «второй». Что второго, в целом-то, и быть не должно. Тогда бы и первый не находился «в тяжёлом состоянии».       — Кавех.       Но вот он здесь, а позади ангел, для которого он всегда будет «первый».       Чужая рука спускается ниже, к запястью. Аль-Хайтам тянет на себя, и ему не остаётся ничего иного, кроме как поддаться. У затылка — опаляющее шею дыхание, у спины — чужое суматошное сердце, вторящее собственному, а у талии — руки, крепко стискивающие в объятиях.       — Это не твоя вина, а лишь досадная случайность. Ты не виноват, Кави. Ты не лишний, а я не пренебрегаю работой, — шепчет в пол тона, ластится к щеке.       Подлый, коварный чёрт. А с виду и не скажешь.       Глаза слегка щиплет и он быстро моргает, прежде чем отстранить от себя чужое лицо.       — Ладно-ладно, хватит с тебя задушевных разговоров, подлиза. Смена пока ещё не закончилась, подождёшь немного? — вопрос риторический и ответа он не ждёт, но ловит смешок.       Оборачивается, вопросительно глядя, и ловят уже его. Притягивают, снова за кисть, оставляют поцелуй на костяшках и смотрят своими цирконовыми глазами так невозможно, что скулы мгновенно вспыхивают — точно под цвет алой нити, секундно мелькнувшей на мизинце.       — Сколько угодно.