Пока не зацвели сады

       – Вы не думали обратиться к врачу? – Дориан намеренно поставил белую чайную пару прямо по центру рабочего стола с шероховатым звуком. Невинная провокация ни коим образом не задела компаньона. Тот не шелохнулся, продолжая отстранённо перелистывать блокнот и прикидывать рабочую нагрузку на ближайшие дни.       Если не брать в расчёт инсценированную смерть, то Хэйзел впервые видел Валентайна в столь изнеможённом состоянии. За последние недели две он заметно похудел и осунулся, а усталость сизой тенью сконцентрировалась под серым глазом. Партнёр однозначно пропадал в конторе сутками напролёт. Да вот только острой необходимости в этом не было: количество клиентов значительно поубавилось, поэтому ломать голову при исполнении специфических пожеланий пока также не требовалось. Смит энергично отшучивался при всякой попытке вывести его на чистую воду и филигранно уводил тему в противоположное направление. В такие минуты фантазия рисовала Дориану на месте компаньона образ ящерицы, отбрасывающей хвост.        – Мой дорогой, вы напрасно беспокоитесь по пустякам, – непринуждённо выдохнул Валентайн, после сдавленно кашлянул и машинально прикрыл рот рукой. Его некогда твёрдый голос скакал. Брюнет то сипел, то хрипел, то и вовсе шевелил одними губами в полнейшей тишине.        – Не желаете остаться дома на день-другой? Если переживайте за бюро, то напоминаю, мне уже приходилось работать в одиночестве, – настаивал Хэйзел, накинув пальто на плечи. Наглые глаза откровенно выдавали хозяина: тот пропустил всё мимо ушей. – Молю вас, обязательно выпейте чай, пока он не остыл. Надеюсь хотя бы эту просьбу вы не проигнорируете.       Блондин убрал в карман желтоватый конверт. После учинённого переполоха из-за помешательства добропорядочных англичан на египетской теме их переписка с Эмилией походила на заточенное лезвие ножа, которое при малейшем упоминании вонзалось в тело Смита. Валентайн довольно часто предавал огню каждое её послание. Пока только в воображении, правда. Он вовремя отдёргивал самого себя, напоминая, что не имел права запрещать компаньону вести непринуждённое общение с кем-либо ещё. Однако ревность хватала за плечи, трясла за них и мерзко гундела, что женщина не ведала обо всех сложностях жизни Дориана. Не она защитила его во время нападения, не она сидела у кровати пострадавшего, с трудом переживая минуты ожидания, не она… Просто не она! Но если эта дамочка вместе с дочуркой – ключ к счастью Хэйзела, то так тому и быть. Брюнету останется поддержать друга и постараться вырезать это неподъёмное чувство на сердце. А пока что лишь нечто чужеродное расцарапывало изнутри грудь и настойчиво щекотало рёбра.        – Увидимся завтра, – мужчина улыбнулся и сжал до боли зубы. Он терпеливо сдерживал зарождающуюся бурю. Ничего не подозревающий компаньон кивнул на прощание и вышел из бюро, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Дориан уже успел уйти на достаточное расстояние, когда в приёмном зале раздался громогласный и лающий кашель. Невозможно привыкнуть к тому, что лёгкие находились в постоянном риске быть вмиг разорванными. Валентайн не беспокоился, что колокольчик возвестит о прибытии запоздалого гостя. Он торопливо выдвинул из-под стола заранее приготовленное жестяное ведро и сплёвывал в него примятые листья и белые, продолговатые лепестки, смешанные с кровью и слюной. Он настойчиво вызывал новый приступ, дабы избавиться от застрявших в горле частей цветка. Усилия ничего не дали: сломанные стебли всё равно пришлось доставать вручную.       Смит от бессилия поморщился. Рот снова заполонил насыщенный вкус цветочной пыльцы. Он преследовал гробовщика днями и ночами. Складывалось впечатление, что брюнет питался одними лилиями на завтрак, обед и ужин. Взгляд мужчины приковала чашка, из которой продолжал исходить пар. Не удосужившись даже вытереть пальцы, он взял её за тонкую ручку и совершил глоток. Терпкий чай со свойственной горчинкой стремительно обволакивал повреждённые участки, даря частичку облегчения. И в сей спасительный миг Валентайн забылся. Сном чудились рубцы на внутренних органах и удушающий кашель. Существовали лишь уютный аромат бергамота, образ осеннего леса, пение птиц, притаившихся за пожелтевшими листьями, и родной голос, зовущий мужчину по имени…       Однажды в этих самых стенах они с Дорианом дискутировали о смерти, любви и чувствах, сжигающих и вечных. Теперь же Валентайну Смиту приходилось трусливо прятать внезапно выявившиеся слабости от настойчивого взора светлых глаз. Удивительно, что, несмотря на пожирающее любопытство, Хэйзел послушно уходил с работы в назначенное время, а не настырно оставался приглядывать за легкомысленным партнёром.       Сердце Смита не находило места. Пока по неизвестной причине тело старательно избавлялось от цветов, удивительнейшим и шокирующим образом произрастающих изнутри, он не способен проводить Дориана до улицы Святого Джеймса и наблюдать за тем, как тот в очередной раз скрывался за дверью дома с чёрными ставнями.       Гробовщик вернул недопитый чай на блюдце и устало положил голову на край стола, прикрыв глаза. Немного прийти в себя и насладиться редкими нынче минутами спокойствия не позволил отвратительный металлический и приторно-цветочный смрад, поднимающийся с пола. Мужчина шумно выдохнул через нос, ещё раз коротко кашлянув. Всё-таки улики следовало убирать незамедлительно.

***

      «Если вам неведом здравый смысл, то, пожалуйста, положитесь на меня и забудьте о работе хотя бы на время. Или вы совершенно не доверяете своему компаньону?» – с таким наказом Валентайн оказался в комнате отдыха, отрезанный от внешнего мира. Клиенты, живые и даже призрачные, дёргались и напряжённо косились на непрерывно кашляющего гробовщика, будто перед ними вместо человека сидела огромная и уродливая чумная крыса.       Смит в очередной раз закашлялся с придыханием и свистом, едва успев прикрыть рот платком. На фоне чёрной ткани кровь волшебным образом практически растворялась. Хуже всего, что сегодня приступы участились, а глотать цветочные части становилось тяжелее с каждым разом.        – Ханахаки бьё, – донёсся скрипучий женский голос, от которого мурашки пробежали по коже. Резкие и незнакомые слова прозвучали как приговор о незамедлительном повешении.       В комнату отдыха вошла мадам Наоко Эпплтон, низенькая и не по возрасту суховатая, как старое миндальное деревце, клиентка. Она, облачённая в плотное чёрное кимоно, грациозно и элегантно проплыла внутрь и села по своей воле рядом с гробовщиком. Маленькое помещение, теперь казавшееся пыльным и заброшенным чуланом, совершенно ей не соответствовало. Гостья с тугой причёской бесцеремонно дёрнула брюнета за держащую платок руку, изобличая нелицеприятный секрет. Убедившись в догадках, она также резко отпустила смуглое запястье.        – Никогда не думала, что мне предстоит увидеть проявления цветочной болезни за пределами родины, – женщина еле слышно заговорила на чистом английском. Складывалось впечатление, что повысь она голос и тут же явятся восточные демоны по её душу.        – Вы хорошо изъясняетесь на чужом языке. Зачем вам понадобились услуги переводчика? – Валентайн повернул голову к выходу из комнаты. За её пределами Дориан вёл беседу с сопровождающим клиентки. Её муж, опытный торговец при жизни, оставил объёмное руководство по собственным похоронам. Смит сохранял внешнюю невозмутимость и не желал признаваться, что переживал. Хэйзел редко общался с живыми клиентами, чаще всего доверяя эту часть компаньону.        – Жена не должна противиться воле мужа, – воспоминания о супруге смягчили и разгладили суровые черты лица. – Со временем привыкаешь ко второй тени за спиной.       Гробовщик, зажмурившись, едва сдержал новую волну кашля.        – Вы, может быть, и умны, но не в состоянии разгадать тайны собственного сердца, – строго цокнула миссис Эпплтон. – Листья, стебли, лепестки… Остерегайтесь бутонов, молодой человек.        – Так вы сталкивались с этой… «болезнью».        – Верно, – она медленно кивнула и прикрыла глаза. – Жалкое зрелище, когда уважаемый человек превращается в цветущий сад. Цветы – это паразиты, питающиеся нашими чувствами и наращивающие мощь благодаря человеческой слабости.       Женщина помнила тот кошмар в обычный летний день ярче ежедневных объятий мужа и никогда не говорила о нём вслух. Дом наполняла духота, южный ветер беззаботно игрался со стеклянными фуринами. Взрослые тревожно суетились и бегали туда-сюда. Но никто не обратил внимания на девочку, любопытно заглянувшую за приоткрытую перегородку комнаты младшего дяди. Первое и единственное, за что зацепился детский невинный взгляд – удивительные сиреневые ирисы. Стойкие и нежные цветы мирно покачивались, произрастая прямо из человеческого тела.        – В таком случае, вам должен быть известен способ лечения? – заговорил Смит шёпотом, невольно подстраиваясь под тон собеседницы.        – Любовь исцеляется любовью, молодой человек, – в комнату отдыха ворвался перепуганный переводчик. Все дела улажены, а значит, они обязаны вернуться к себе.       Мадам Эпплтон, перед тем как покинуть помещение, повернулась и поклонилась. Снисходительно с её стороны желать постороннему и ничтожному мужчине удачи. Сжав перепачканный платок, Валентайн поднялся и ответил клиентке на прощание в соответствии с принятыми для неё традициями.        – Не сомневайтесь, мы проведём достойные похороны вашего супруга, – сей жест не более, чем простая благодарность за предоставленную информацию о недуге.       Япония – непостижимая страна с диковинной культурой и таинственными людьми, видящими горькую истину человеческой натуры. Гробовщик и сам давным-давно пришёл к озвученному чужим голосом ответу, да только отрицал его до последнего беспрепятственного вздоха. Он бесконечно влюблён в Дориана Хэйзела.       Им нельзя не любоваться. Плавные движения, мелодичный голос и неповторимая улыбка с чуть прищуренными глазами, будто от озарившего бледное лицо солнечного света, рождали в душе брюнета противоречия, разрывающие на части. Валентайну хотелось больше и чаще… Больше и чаще наслаждаться одним лишь Дорианом. Продолжением его самого, таящимся в другом теле. Половиной, потерянной некогда в прошлом. И вместе с тем огородить партнёра от грязи и черноты. От себя, желательно, тоже.

***

      Под стук колёс поезда Дориан дремал, прислонившись спиной к общественному гробу. Измотанные, они возвращались в бюро после очередных дешёвых похорон. До нужной станции оставалось чуть больше получаса, когда Смит почувствовал зудящее шевеление под кожей и давление на левый глаз, отдающее в висок. Тело мужчины окатило холодным потом, а сердце отчаянно било в огромные барабаны, слишком поздно возвещая о смертельной опасности. Хэйзел встрепенулся от внезапного вскрика и шипения осевшего на пол компаньона. Тот, часто-часто дыша, прикрыл половину лица, но это не мешало крови течь по щеке и пальцам.        – Я… я позову на помощь! Подождите немного! – блондин приготовился подскочить с места, но Валентайн потянулся вперёд и ухватился за его руку, пачкая рукава одежды.        – Оста…но…ви…тесь, – брюнет едва ли не задыхался от боли, потому и говорил отрывисто.        – Но!.. – Хэйзел замер в ужасе. На месте мутного, белого глаза Смита за считанные секунды распустился крупный цветок.        – Дориан! Молю… вас… – молодой человек обмяк и послушно оставил попытки встать, устроившись поближе к компаньону.       Мужчина корил себя за опрометчивость и недальновидность. «Остерегайтесь бутонов», ха… Нужно было расспрашивать миссис Эпплтон тщательнее. Странно, что гробовщик изначально не соотнёс всё сказанное в единую картину. На тот момент он не представлял, что цветы столь скоро прорвутся наружу через живую плоть. Единственное утешение, что боль от встречи с шаровой молнией оказалась в своё время намного хуже. Сейчас он даже не успел потерять сознание.        – Как… как это могло произойти? – Дориан убрал тёмные пряди за ухо партнёра и едва касался подушечками пальцев краёв ближайших к нему лепестков. Лилии порождали в душе блондина острое раздражение. Но он не мог испытывать к данным цветам отвращение, ведь они неразрывно связаны с Валентайном и ассоциировались только лишь с ним.        – Всё потому, что я болен. Или скорее наказан за любовь к вам, – будничным тоном поведал Смит, точно пожелал доброго утра, а не раскрыл душу. – Теперь моя судьба всецело в вашей власти.       Он приготовился ощутить хлёсткое жжение на щеке. Брюнет даже был бы бесконечно благодарен, окажись оно таким же болезненным, как и цветение лилии.        – Вы в праве закинуть меня в общественный гроб и прямо сейчас столкнуть с поезда. Или оставить всё, как есть. Тогда вы станете владельцем личного сада, – Валентайн, как образцовый гробовщик, не страшился самого факта смерти, тем более, если последние мгновения дано провести с близким человеком. А вот перспектива в очередной раз оказаться запертым в замкнутом пространстве пугала намного больше. – Можете потом отправить цветы Эмилии в качестве свадебного подарка. Я… буду не против.        – При чём тут Эмилия?! Какой свадебный подарок?! Вы бредите на фоне боли… Сколько раз я должен повторить, что она всего лишь мой друг? – прохладные пальцы развернули смуглое лицо. – Я вас совершенно не узнаю. Скажите мне, где тот самый Валентайн Смит, человек, не побоявшийся выйти навстречу с Тагги и проникнуть в самое сердце общества Осириса? – светлые глаза блестели от сдерживаемых слёз. Дориан боялся, но держался уверенно.       Губы Валентайна дрогнули в улыбке. Он приблизился и поцеловал уголки глаз Хэйзела, забирая себе всколыхнувшую его печаль.        – Не плачьте, мой ангел. Пока не зацвели сады и не пробил смертельный час не тратьте понапрасну своих хрустальных слёз.       Стук железных колёс затмевал учащённое сердцебиение двух гробовщиков. Их поцелуй подстраивался под монотонный ритм поезда. Смит запускал пальцы в длинные волосы партнёра, поглаживал спину. Он успел позабыть, каково это, ощущать лёгкость в теле, когда нутро не разрывалось и не пульсировало от раскатистого кашля. Дориан обнял компаньона за шею. Стойкий аромат лилий окутывал и пленил его разум. Цветок, распустившийся несколько минут назад, с очередным прерывистым вздохом окончательно иссох и рассыпался в труху, оставляя после себя зияющую дыру. Хэйзел, потеряв на мгновение контроль, повалился спиной на пол вагона. Образ возвышающегося над ним брюнета заставлял трепетать каждую клеточку тела.        – Валентайн! У вас всё ещё идёт кровь! – пострадавший с улыбкой повалился на любимого, утыкаясь носом в шею. У него кружилась голова. И явно не от трогательности ситуации. – Хотите или нет, но мы по прибытию направимся к врачу!        – Желаете напугать достопочтимого специалиста, заявившись к нему, подобно жнецам, с общественным гробом?       Дориан взвыл:        – У нас нет времени отвозить его в бюро. Ваша жизнь мне дороже!       Под препирательства двух взрослых людей поезд замедлялся, приближаясь к последней станции.

***

       – Почему же болезнь не развилась во мне? – Дориан стоял спиной у порога бюро, позволяя ветру ерошить светлые волосы и баловаться с подолом пальто. Гроб занял положенное место, следовательно, пришло время возвращаться домой. И обязательно вместе. Блондин крайне настаивал на этом.        – Душа моя, вам так нравится, когда я разгадываю вас? – из приёмной гулко послышался смешок. – Что для вас означает «любить»?        – Любить, значит, окрылённо двигаться вперёд, – весьма поэтично ответил Хэйзел, заглядывая через плечо. С перемотанной головой брюнет выглядел ещё более устрашающим. Дориан тихонечко прыснул в кулак, вспоминая реакцию доктора, озадаченный взгляд которого метался от гробовщиков к их ноше и обратно. – А вы посчитали это за наказание.        – Вот здесь и кроется ответ, – подошедший к выходу Смит кивнул. – Вы должны понимать, что я – камень, который потянет вас на самое дно. Вы всё ещё уверены, что готовы принять незавидную участь всю жизнь скрывать настоящего себя от мира?        – Уже поздно поворачивать назад. Я пойду за вами даже на край света, знаете ли, – нежная и расслабленная улыбка вселяла уверенность.       Валентайн шагнул было за порог, но неудачно вписался в дверной проём, немного не рассчитав расстояние.        – Пресвятая Дева Мария! Всё хорошо? – в ответ на беспокойство брюнет лишь ухмыльнулся и потёр ушибленное плечо.        – К этому всего лишь необходимо привыкнуть. Не делайте такое лицо, мой единственный и неповторимый.       Подхватив возлюбленного под локоть, Смит с наслаждением вдохнул и чуть задержал дыхание перед продолжительным выдохом. Боль окончательно отступила. Меньше часа потребовалось, чтобы голос выровнялся. Все следы злополучной болезни чудеснейшим образом исчезли... Ну, почти все. Мужчина возложил многострадальный левый глаз на алтарь любви, кровавым путём удостоившись равноценной награды.        – Перестану, когда вы прекратите совершать безрассудные вещи, – фыркнул Хэйзел, прекрасно понимая, что без сумасбродства само существование Валентайна Смита невозможно. – Так что привыкайте… любимый мой.