Наши дни сочтены (Our Days Are Numbered)

Они, вероятно, никогда не узнают, как именно это произошло в тот первый раз. Они никогда не смогут объяснить это кому–либо еще — черт возьми, они даже не попытаются. Но вот они уже целуются друг с другом до смерти в Выручай-комнате. И она наслаждалась каждой секундой этого процесса. Позже она будет вспоминать тот первый раз и удивляться этому. Она бы объяснила это тем, что не видела Рона несколько месяцев, потому что он начал учиться на аврора, а она вернулась в Хогвартс, чтобы сдать экзамены на степень бакалавра, и что их отношения то крепли, то угасали за те несколько сумасшедших, кошмарных часов, что они провели вместе. Последняя битва. Все началось с одного-единственного поцелуя, а потом Фред умер, Рон изменился, и она уже не могла разговорить его, не говоря уже о том, чтобы завязать отношения. Она бы объяснила это тем фактом, что Малфой тоже изменился, но в противоположную сторону, так же, как и она. Перемена, которая опустошила его и сделала задумчивым и мучимым чувством вины, но в то же время, каким-то образом, более сильным и зрелым. Она бы списала это на то, что там был Малфой, что они стали партнерами по учебе, а потом и почти друзьями, и что только он знал, как проникнуть в Выручай-комнату, когда она была там, желая побыть наедине. Она бы списала это на вечеринку, которую она только что покинула, празднуя их последнюю ночь в Хогвартсе перед тем, как они расстались навсегда. Она бы списала это на ухмылку Малфоя, на привкус алкоголя в его дыхании и на ощущение его волос в своих пальцах, но к тому времени, когда она все это заметила, было уже слишком поздно, и она была одурачена. Однако сейчас она сосредоточилась на моменте. И это был сумасшедший момент. Это было безумие. Это было пылко и страстно, и все, о чем она всегда мечтала. Когда его руки скользнули под ее рубашку, в ее голове не зазвенели тревожные звоночки. Вместо этого она закрыла глаза и притянула его еще ближе, пока их тела не соприкоснулись всеми мыслимыми способами. Она стянула через голову его рубашку, прервав поцелуй на несколько секунд, прежде чем его губы снова прильнули к ее губам, твердые, неистовые, горячие. Это продолжалось еще несколько минут, пока он не поднял руки, которые до этого обнимали ее за талию и касались грудей, чтобы слегка коснуться ее щеки большим пальцем. Она открыла глаза и краем глаза заметила что-то черное. Она резко остановилась и отступила назад. — Что… — он проследил за ее взглядом. — Оу. — Оу, — согласилась она. Она пыталась не пялиться, но обнаружила, что не может. На бледной коже внутренней стороны его левого предплечья было клеймо в виде черного черепа и змеи. Темная Метка улыбнулась ей, отчего у нее скрутило живот. Внезапно она почувствовала себя плохо. — Малфой… — Все в порядке, — перебил он. — Я понимаю. — Нет, подожди. Позволь мне… — Приятного лета, Грейнджер. — Малфой, — раздраженно сказала она, потянувшись, чтобы поймать его за руку, когда он повернулся, чтобы уйти. — Заткнись. Он так и сделал, и Гермиона была так удивлена, что просто стояла и смотрела на него. Ей потребовалась минута, чтобы собраться с мыслями. — Я не поверила Гарри, — сказала она, — когда на шестом курсе он продолжал настаивать, что ты Пожиратель смерти. Драко фыркнул. — В кои-то веки Поттер был в чем-то прав. Почему ты ему не поверила? — Ты просто… не похож. Он приподнял бровь, глядя на нее. Гермиона не могла понять, как ему удавалось выглядеть таким спокойным, полностью контролирующим ситуацию, несмотря на то, что он только что целовался и был без рубашки. — Я никогда… — она поискала нужные слова. — Я никогда не думала, что ты жесток. Заблуждающийся, да, и предвзятый, и неприятный, и высокомерный, но не жестокий. Я думала о том, что делают Пожиратели смерти, и не думала, что ты способен на это. Даже когда Гарри рассказал все Дамблдору, я не думала… — она посмотрела на него. — Я всегда знала, что ты ненавидишь меня и мою кровь, но я никогда не думала, что ты ненавидишь то, что принимает Метку. — Твоя кровь не грязная. Слова сорвались с его губ быстро, естественно, и, судя по выражению его лица, он был удивлен не меньше, чем она, что у него вырвалось. — Я знаю, — сказала она. — Ну, а я нет, — сказал он. Теперь, когда он начал, казалось, он не мог остановиться. — Я привык верить… Ну, ты знаешь, во что я привык верить. Но я видел твою кровь. Она вздрогнула от воспоминания. Беллатриса, склонившаяся над ней, рассекала ее кожу своей волшебной палочкой… Проклятие Круциатус повторялось снова и снова, пока она не подумала, что скорее умрет, чем выдержит его еще раз… Допрос Беллатрисы… Испуганный взгляд Малфоя… — Я видел твою кровь, и она не была грязной, — сказал Малфой, возвращая ее в настоящее. — Она была такой же красной, как у меня. И я… — казалось, он на секунду растерялся. — Я никогда не хотел, чтобы она мучила тебя, — сказал он наконец. — Клянусь, в тот момент я думал только о том, чтобы остановиться, остановиться, остановиться, — он встретился с ней взглядом, и его глаза расширились. — Твоя кровь не грязная. Но моя — грязная. Я тот, кто заклеймен. Испорченный. И моя семья… Он вздрогнул, затем остановился. Он все еще смотрел на нее, его серые глаза буравили ее насквозь. Повинуясь внезапному порыву, она наклонилась и легко поцеловала его в щеку. Почему-то прикосновение ее губ к его щеке казалось более личным, более интимным, чем то, что они только что сделали. — У нас все хорошо, Малфой, — сказала она. — Это все в прошлом. Хорошо? Момент был упущен, но она должна была сказать ему — он должен был знать — что она простила его. Он поднес два пальца к щеке, и едва заметная улыбка приподняла уголки его губ. — Хорошо, Грейнджер.

***

Три месяца спустя Малфой женился на Астории Гринграсс. Примерно в то же время она обручилась с Роном.

***

И на этом все должно было закончиться, но этого не произошло. Это было только начало.