Выбор Рико Мориямы

Спустя пару дней жизнь Рико вернулась в привычное русло — или почти вернулась. Он снова ходил на тренировки «Лисов», сидел с блокнотом в парке, пил кофе в маленьких кофейнях, где бариста уже знали его заказ. Но между всеми этими привычными делами теперь что-то неуловимо изменилось. Почти каждый день ему писал Ичиро. Сначала это были простые сообщения: «Как дела?», «Где ты?», «Что рисуешь?». Рико умилялся — старший волновался, а в груди разливалось знакомое тепло. В эти моменты он ловил себя на мысли, что телефон в кармане стал как будто тяжелее — приятной, ожидаемой тяжестью. «Он помнит. Я не один». Но со временем сообщения стали сыпаться чаще. Иногда они приходили в самые неподходящие моменты: когда Рико занимался наложением теней, когда «Лисы» отрабатывали броски, когда он пил кофе с друзьями и забывал посмотреть в экран на целых полчаса. Тихий уведомительный сигнал начинал казаться навязчивым, разрывающим концентрацию. Он начал ловить себя на том, что проверяет телефон каждые несколько минут. Экран загорался — сердце ёкало. Пусто — внутри будто оседала тихая, липкая тяжесть. Линии в набросках ломались. Акварель растекалась не туда. Чувство, что он кого-то подводит, не отвечая мгновенно, росло, как снежный ком. На третий день, сидя в любимой кофейне, он резко захлопнул блокнот. Телефон снова вспыхнул. Ичиро. Рико посмотрел на экран и вместо привычного тепла вдруг почувствовал раздражение — на него, на себя, на эту внезапную зависимость. Пальцы дрогнули — и вместо привычного «Всё хорошо» он напечатал: «Может, чуть реже? Мне нужно время для себя». Отправил. И выдохнул так, будто скинул тяжёлый рюкзак после долгой дороги. В кофейне пахло корицей, мололи зёрна, за соседним столиком тихо перешучивались двое. Но всё это звучало как за стеной. Рико положил телефон экраном вниз, сделал глоток — латте совсем остыл. Секунды растянулись в вечность, и он уже начал жалеть о своей резкости. Минуты тянулись медленно, словно кто-то намеренно замедлил их. Вибрация. Он перевернул экран. «Прости. Я не хотел мешать. Конечно, буду реже. Просто… мне одиноко, когда ты далеко. И, похоже, я слишком увлекаюсь». Рико замер. А потом улыбнулся. Ледяной ком тревоги внутри растаял без следа. «Спасибо. Мне правда важно наше общение — просто в спокойном ритме. Тем более завтра увидимся». «Знаю. Хорошего дня. Надеюсь, твой рисунок получится ещё лучше, чем ты задумал». Рико тихо фыркнул, убирая телефон в карман, и снова открыл блокнот. Линия легла ровно.

***

— Значит так. — Рико стоял в прихожей, уже собранный, и загибал пальцы. — В квартире бардак не устраивать. Суп в холодильнике доесть, а не засунуть подальше и забыть. Вернусь через неделю — проверю. Если увижу свалку… — Перееду жить к отцу, — закончил Натаниэль с абсолютно серьёзным лицом. — Или к дяде, на своё усмотрение. Я помню. Рико прищурился. — И всё же я повторю. — Беспокоишься о состоянии дома, который остаётся один на один со мной, — кивнул Натаниэль. — Тоже помню. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, в растянутой футболке и домашних штанах, лохматый после сна, с тёмными кругами под глазами — и при этом умудрялся выглядеть до неприличия довольным жизнью. Рико окинул взглядом прихожую. Куртка на вешалке висела криво, как будто её повесили вслепую и на бегу. У стены громоздилась пара кроссовок — судя по пятнам, вчерашняя пробежка была грязной. На тумбочке высилась стопка книг вперемешку с журналами по экси и пустой кружкой, внутри которой засохло нечто неопознаваемое. — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — пробормотал Рико, застёгивая пальто. — Особенно учитывая, что уже сейчас… — …небольшой творческий беспорядок, — подхватил Натаниэль с обезоруживающей улыбкой. — Но это временно. Клянусь: к твоему возвращению всё преобразится. Может, даже цветы на подоконнике расцветут — если не забуду их поливать. — Забудешь. — Вероятно. — Натаниэль ничуть не смутился. — Но я постараюсь. Рико вздохнул, но в углах губ уже пряталась улыбка. — Ладно. Верю… на первый раз. Хороших выходных, балда. И не засиживайся допоздна. — Постараюсь, мам… ой, то есть Рико! — Натаниэль шутливо отдал честь и тут же зевнул, прикрывая рот ладонью. — Удачи на отдыхе. Передавай привет Ичиро. И смотри там, не давай ему слишком сильно над собой трястись. — Передам. Постараюсь. Дверь закрылась. Шаги затихли на лестнице. Натаниэль постоял пару секунд, глядя на облупившуюся краску на косяке, потом повернулся к прихожей и окинул её оценивающим взглядом. — Так, — пробормотал он, потирая затылок. — С чего начать… О, точно. Он прошёл на кухню, налил воды в чайник и щёлкнул кнопкой. — Сначала кофе, — решил Натаниэль, доставая чашку. — Потом пробежка. Уборка… уборка немного подождёт.

***

— Почему я не могу добраться до аэропорта сам? — спросил Рико, плюхаясь на заднее сиденье с таким видом, будто его усадили насильно. Натан покосился в зеркало заднего вида. — Потому что Ичиро очень волнуется за тебя. И если с тобой что-то случится, ответственность ляжет на меня. — Я взрослый человек, — Рико скрестил руки на груди и уставился в окно. — Ездил в аэропорт сотни раз. Один. — Знаю. Натан вырулил с парковки, мягко вписываясь в утренний поток. За стеклом проплывали редкие прохожие, открывались кофейни, кто-то выгуливал собаку — обычное утро обычного города. — Ичиро не должен так меня опекать, — тихо сказал Рико. Пауза затянулась. Натан сосредоточенно смотрел на дорогу, изредка смотря в зеркало заднего вида. — Он не считает тебя ребёнком, — наконец сказал Натан. — Ты для него важен. Очень важен. И ты знаешь, как он переживает после всего, что было. Рико сжал край куртки. — Знаю, — выдохнул он. — Просто иногда это… давит. Как будто я не могу сделать шаг без чужого надзора. — Понимаю. Светофор загорелся красным. Натан остановился, повернулся к Рико — насколько позволяло сиденье. — Но попробуй взглянуть иначе. Ичиро боится тебя потерять. Для него этот страх — не абстракция, а вполне реальный сценарий, который однажды чуть не случился. Он привык контролировать — так ему проще справляться с тревогой. Это не про недоверие к тебе. Это про его собственный страх. Рико молчал. За окном зажёгся зелёный, машина снова тронулась, и многоэтажки постепенно начали редеть, уступая место развязкам и указателям с самолётиками. — Думаю, мне стоит поговорить с ним об этом, — сказал Рико. — Когда прилечу. — Отличная идея. Думаю, это может помочь. Натан свернул на въезд к терминалу, притормозил у тротуара. — А теперь иди. Рейс ждать не будет. Рико потянулся к ручке двери, замер на секунду. — Спасибо, что подвёз. И… не забудь следить за тем, чем питается Натаниэль. Он способен прожить неделю на одних суши и энергетиках. Натан улыбнулся — коротко, краем губ, но в этой улыбке вдруг мелькнуло что-то почти тёплое. — Не забуду. Беги уже. Рико вышел, хлопнул дверью. Машина не уезжала — Натан ждал, пока он зайдёт в здание. И только когда стеклянные двери разъехались в стороны, поглотив фигуру в чёрной толстовке, машина плавно тронулась с места, растворяясь в утреннем потоке.

***

Рико прошёл контроль, сориентировался по указателям и направился к зоне прибытия. В аэропорту Нью‑Йорка царила привычная суета: люди с табличками встречали пассажиров, катились багажные тележки, звучали объявления на английском и испанском. Рико вдруг поймал себя на мысли, что этот шум, который обычно его утомлял, сегодня кажется просто фоном, все мысли занимал поиск Ичиро. Он замедлил шаг, высматривая знакомое лицо в толпе. И вот — у колонны с часами, чуть в стороне от основного потока, стоял Ичиро. Тот выглядел так, будто провёл тут не один час: тёмные круги под глазами, пиджак слегка помятый, в руках — бумажный стаканчик с кофе, уже наверняка остывшим. Воротник рубашки сбился на сторону, словно Ичиро нервно теребил его, ожидая. Но когда Ичиро заметил Рико, его лицо мгновенно преобразилось: глаза загорелись, плечи расправились, а губы растянулись в нежной улыбке. Рико шагнул первым. — Ты не спал, — сказал Рико вместо приветствия. Ичиро моргнул, словно выныривая из сна. — Спал. — Врёшь. Пауза. Ичиро опустил взгляд на стакан, потом перевёл его сумку, на кроссовки Рико, на его руки — и только потом снова поднял глаза. Будто проверял, настоящий ли он, не мираж ли. — Не хотел опоздать, — тихо сказал он. — Боялся, что рейс прилетит раньше. Или что пробки. Или что ты выйдешь, а меня не будет. Или что это всё мне просто снится. Рико молчал. В горле застрял ком — твёрдый, колючий, непроглатываемый. — Я бы подождал, — наконец выговорил он. — Я знал, что ты придёшь. Я ни на секунду в этом не сомневался. Ичиро коротко кивнул, будто соглашаясь с чем-то, что оба и так знали, но боялись произнести вслух. — Кофе хочешь? — спросил он, протягивая стакан. — Только он холодный уже. Я куплю другой. Рико взял стакан. Сделал глоток. Американо без сахара, совсем остывший, горьковатый. — Нормально, — сказал он. — Самый вкусный кофе в моей жизни. Поехали. Я очень устал. Ичиро выдохнул — коротко, с шумом, будто всё это время задерживал дыхание. — Тогда поехали. Рико сделал ещё глоток — кофе действительно был ледяным и горьким, но почему-то именно сейчас это казалось правильным. Он почти чувствовал, как Ичиро ждал здесь, сжимая этот стакан, переставляя его с одной руки в другую, снова и снова проверяя табло прилётов. — Долго ждал? — спросил Рико, когда они вышли на улицу. Нью-йоркский ветер ударил в лицо, пахнул бензином и свежестью. Ичиро пожал плечами. — Не очень. — Сколько? Ичиро промолчал, однако через мгновение всё же ответил: — Часа четыре. Рико остановился. Посмотрел на Ичиро — на его осунувшееся лицо, на тени под глазами, на помятый воротник рубашки, который он, кажется, даже не пытался поправить. — Ты с ума сошёл. — Возможно, — легко согласился Ичиро. — Но я же дождался. Он сказал это так просто, будто четыре часа в аэропорту с остывающим кофе — самое естественное в мире занятие. Будто ждать Рико — не подвиг и не жертва, а просто… то, что он делает. Рико хотел сказать что-то ещё — может, возмутиться, может, пошутить про бессонницу и режим, — но вместо этого просто зашагал дальше, к ряду припаркованных машин. Ему нужно было скрыть предательскую влажность в глазах. Ичиро догнал его в три шага. — Машина вон там, — сказал он, чуть касаясь локтя Рико, указывая направление. — Ты завтракал? — спросил Рико, усаживаясь на пассажирское сиденье. Салон машины пах Ичиро — знакомо, уютно, безопасно. Ичиро завёл мотор. — Не успел. — Врёшь. Ичиро усмехнулся, выруливая с парковки. — Ладно. Не хотелось. Рико вздохнул, откинулся на спинку и закрыл глаза. В ушах ещё гудел самолёт, тело ломило от долгого сидения в тесном кресле, но здесь, в машине, пахнущей ванилью и Ичиро, напряжение потихоньку отпускало. — Остановись у какого-нибудь кафе, — сказал он, не открывая глаз. — Я тоже не завтракал. Будем нарушать режим вместе. Ичиро ничего не ответил, но Рико почувствовал, как машина чуть сбавила скорость, перестраиваясь в правый ряд. Нью-Йорк проплывал за окном — серый, шумный, огромный. Рико смотрел на него сквозь ресницы и думал, что город совсем не изменился с его прошлого визита. Изменился только он сам. — Рико, — вдруг позвал Ичиро. — М? — Я рад, что ты приехал. Очень рад. Рико открыл глаза и посмотрел на Ичиро. Тот смотрел на дорогу, пальцы плотно сжимали руль, но в уголках губ затаилась улыбка — та самая, которую Рико за последние месяцы научился читать без слов. — Я тоже рад, — сказал Рико. И это было самое честное, что он говорил за последние дни.

***

Когда Рико и Ичиро заехали на территорию особняка, из дома вышла Изуми. — Рико, я так рада тебя видеть, — произнесла она, приобнимая парня. — Теперь Ичиро будет хоть кого-то слушать, а то я уже устала напоминать ему высыпаться и не пропускать приёмы пищи. Он без тебя совсем заработался. Ичиро закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в усмешке. — Ты преувеличиваешь, дорогая. Я в полном порядке. — В полном порядке, — передразнила Изуми, отпуская Рико и окидывая его внимательным взглядом. — Спал сегодня вообще? Ичиро стыдливо отвёл взгляд. — Это не имеет никакого отношения к разговору… — То есть нет? — уточнила Изуми, скрещивая руки на груди. — Я не спал, — признался Ичиро, старательно разглядывая ветки ближайшего дерева. — Но это потому, что я разбирал документы и... — Ичиро. — И у меня просто закрылись глаза под утро, — закончил он почти шёпотом. Рико, стоящий рядом, хмыкнул. Коротко, едва слышно, но Ичиро уловил. — Ты смеёшься? — Ичиро резко повернул голову к другу. — Серьёзно? — Нет, — ответил Рико с непроницаемым лицом. — Просто отметил, что ты не умеешь врать. Совсем. Изуми рассмеялась — звонко и легко, будто это не она секунду назад отчитывала мужа за беспечное отношение к своему здоровью. — Рико, оставайся у нас подольше. Ты мне нравишься всё больше. Вношу в дом здравый смысл и честность. Ичиро обречённо вздохнул и направился к дому, бормоча под нос что-то про «заговор» и «предательство». Рико двинулся следом и, прежде чем войти, оглянулся на Изуми. — Я прослежу, чтобы он поел и лёг спать, — пообещал он всё с той же спокойной серьёзностью. — Верю, — улыбнулась она. — На тебя вся надежда.

***

После позднего обеда Рико отправился в комнату, где останавливался в прошлый раз, разложил вещи и улёгся спать. Сон пришёл быстро — сказались бессонные ночи за сериалами и дорога. Поэтому, когда через пару часов дверь бесшумно приоткрылась, он даже не пошевелился. Ичиро замер на пороге, вглядываясь в темноту. Он не планировал сюда идти. Честно. Просто ноги сами принесли. Хотелось... что? Проверить, удобно ли Рико? Убедиться, что он не замёрз? Сказать что-то важное, что крутилось на языке весь вечер? А может, просто убедиться, что он взаправду здесь, а не в очередном сне, после которого просыпаешься в пустой постели. Вместо этого Ичиро просто стоял и смотрел, как ровно вздымается одеяло в такт дыханию. А потом, сам не понимая, что делает, шагнул внутрь и осторожно опустился на кровать, стараясь не скрипеть пружинами. Край матраса прогнулся под его весом. Рико даже не пошевелился. Уткнулся лицом в подушку, расслабленный, совсем не похожий на себя дневного. Ичиро сглотнул, чувствуя, как сердце пропускает удар от этой беззащитности. — Спи спокойно, — прошептал Ичиро в темноту и закрыл глаза. Через несколько часов Рико проснулся от странного ощущения тяжести. Не той, привычной тяжести в теле после недосыпа. Другой. Тёплой. Давящей на грудь и одновременно уютной. Он открыл глаза и замер. Ичиро спал. В прямом смысле спал — уткнувшись носом ему в плечо, раскинув руку поперёк груди, запутавшись ногами в одеяле. Волосы растрёпались, падали на лицо, и в слабом утреннем свете Ичиро выглядел... беззащитным. Таким, каким его никто никогда не видел. Рико не дышал. Он боялся пошевелиться, боялся спугнуть этот момент. Сердце колотилось где-то в горле, но разум, его вечно холодный аналитический разум, почему-то молчал. Не выдавал статистику вероятностей. Не просчитывал варианты последствий. Просто молчал. Рико очень осторожно, миллиметр за миллиметром, повернул голову. Ичиро что-то пробормотал во сне, крепче вцепился в его футболку и затих. — Идиот, — выдохнул Рико одними губами. Но рука сама поднялась и очень бережно, почти невесомо, убрала чёлку с лица спящего. Пальцы на мгновение задержались на тёплой коже виска. Ичиро вздохнул во сне и улыбнулся. Чуть-чуть. Самую малость. Рико смотрел на эту улыбку и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, тягучее, незнакомое. То, что нельзя было просчитать никакими алгоритмами. — И что мне с тобой делать? — прошептал он в тишину. Ответа не последовало. Только Ичиро во сне придвинулся ближе, окончательно забираясь в тепло. Рико закрыл глаза. Он решил, что ещё немного так полежит. Ещё несколько минут. А потом разбудит этого засоню и спросит, какого чёрта тот делает в его кровати. Но рука так и осталась лежать на плече Ичиро. И это было правильно. — Ты слишком много думаешь, — раздалось вдруг тихое, сонное. Рико дёрнулся, словно его застали за чем-то постыдным. Ичиро не открывал глаз, но на губах снова появилась эта лёгкая улыбка. — Я не сплю уже минут пять, — признался он. — Лежу и гадаю, когда же ты перестанешь сверлить меня взглядом и просто дашь поспать. Или сделаешь что-нибудь поинтереснее. — Так бы и дал, если бы ты спал в своей кровати, — голос Рико прозвучал хрипло, почти обиженно. — Там холодно. — У тебя есть одеяло. — Оно не пахнет тобой. И под ним нет тебя. Тишина повисла в комнате, густая и тягучая, как то самое тёплое чувство у Рико в груди. Ичиро наконец открыл глаза — тёмные, бездонные, смотрящие куда-то в самую душу. — Я могу уйти, — просто сказал он. Без вызова, без игры. Просто констатация факта. Предложение, от которого у Рико всё сжалось внутри. Рико сглотнул. Мысли в голове выдавали сотни вариантов дальнейших действий. Самый логичный — согласиться, вернуть всё на свои места, сделать вид, что ничего не случилось. Самый безопасный. — Лежи уж, — выдохнул Рико куда-то в макушку Ичиро. — Разбудил на свою голову. Без тебя ещё холоднее будет. Ичиро довольно хмыкнул и снова прикрыл глаза. — Рико? — М? — Я люблю тебя... — Я знаю... — А ты меня любишь? Ты обещал определиться. — Я знаю, что обещал. Рико не поднял головы. Его голос всё так же глухо упирался в макушку Ичиро, но теперь в нём появилось что-то новое — какая-то обречённая решимость. Словно он стоял на краю обрыва и готовился шагнуть. — И я определился. Ичиро напрягся всем телом, но не отстранился. Наоборот — прижался плотнее, словно пытаясь спрятаться от ответа, который мог прозвучать как приговор. — Больше недели назад, — продолжил Рико медленно, будто вытаскивал каждое слово клещами. — Когда ты пришёл спасти меня из того подвала... — Я тогда ещё ничего не понял. Думал — адреналин, опасность, стрессовая ситуация. Организм мог выдать любую реакцию. — Мог, — тихо согласился Ичиро. — Но потом, когда мы выбрались, когда ты отвёз меня в больницу и днями ухаживал за мной... — Рико сглотнул. — Я понял, что не могу отвести от тебя взгляд... Что мне нравится быть с тобой... Что без тебя внутри образуется пустота. На мгновение в комнате повисла тишина. Рико уткнулся лицом в плечо Ичиро. — Я люблю тебя, — выдохнул Рико. — Больше кого-либо на свете. — Даже больше тортиков? — с лёгкой улыбкой уточнил Ичиро, в голосе которого послышались предательски счастливые нотки. Рико замер. Потом медленно отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть Ичиро в лицо. В его глазах мелькнуло что-то среднее между возмущением и восхищением. — Серьёзно? — выдохнул он. — Я тут душу наизнанку выворачиваю, признаюсь в самых глубоких чувствах, а ты... Ты сейчас про тортики спрашиваешь? Ичиро пожал плечами, но в уголках его губ уже пряталась улыбка. — Это важный вопрос. Я должен знать, с кем или с чем конкурирую. Рико открыл рот, закрыл, снова открыл. А потом не выдержал и фыркнул, пряча лицо в ладонях. Плечи его затряслись — то ли от смеха, то ли от облегчения, то ли от всего сразу. — Господи, Ичиро... — простонал он сквозь пальцы. — Ты невозможен. Совершенно невозможен. — И всё же ты меня любишь, — невозмутимо заметил Ичиро. — Вопрос был про тортики. Рико убрал ладони от лица. Глаза его блестели, но теперь в них плясали весёлые искорки, пробивающиеся сквозь остатки слёз. — Ладно, — сказал он с деланой серьёзностью. — Давай разберём этот вопрос по существу. Тортики... Тортики — это вкусно, это сахар, это счастье в чистом виде. Они никогда не предают, не спорят, не забывают поздравить с днём рождения. Они стабильны и предсказуемы. Ичиро кивнул, сохраняя серьёзное выражение лица. — Веские аргументы. — Но! — Рико поднял палец. — Тортики не согревают ночью, когда мне страшно. Тортики не приносят лекарства, когда я болею. Тортики не смотрят на меня так, будто я — самый важный человек на земле. Он помолчал, собираясь с мыслями. — И самое главное... Тортиками нельзя уткнуться в плечо и слушать, как бьётся сердце. А в твое плечо — можно. И это сердце бьётся ради меня. Ичиро молчал. Его лицо оставалось спокойным, но Рико, который уже научился читать между строк этого вечно невозмутимого выражения, видел, как дрогнули ресницы, как чуть заметно сжались пальцы, как на глаза навернулась непрошеная влага. — Так что, — подвёл итог Рико, — тортики проигрывают. Но с небольшим отрывом. Самую малость. — Самую малость? — переспросил Ичиро с притворной обидой, голос его сел. — Ну знаешь, — Рико склонил голову набок, изображая задумчивость, — шоколадный брауни с орехами — это всё-таки шоколадный брауни с орехами. Тут конкуренция серьёзная. Ичиро вдруг подался вперёд и быстро чмокнул Рико в кончик носа. — А так? — спросил он. — Добавляет очков? Рико моргнул. Потом медленно расплылся в улыбке — такой счастливой и открытой, что у Ичиро перехватило дыхание. Это была улыбка, ради которой хотелось свернуть горы. — Знаешь что, — сказал Рико, обвивая руками его шею, — давай считать, что у вас с брауни теперь ничья. И чтобы вырваться вперёд, тебе придётся очень стараться. Каждый день. — Я готов к испытаниям, — прошептал Ичиро, касаясь губами его губ. — К пожизненным. Рико лишь улыбнулся и потянулся за новым поцелуем.

***

— Дамы и господа. Сегодня мы станем свидетелями величайшего сражения в истории. Сегодня в жёстком бою сразятся Ичиро и готовка. Кто же победит, узнаете через несколько минут, — веселым голосом произнесла Изуми, садясь рядом с Рико за стол. — Сейчас Ичиро приготовит нам тирамису, один из самых простых десертов. Ну а мы, ваши покорные судьи, Изуми и Рико, оценим его. Рико легко усмехнулся, поглядывая на излишне самоуверенного брата. — Ну что, Ичиро, готов показать нам своё мастерство? — мягко улыбнулась Изуми. — Или хотя бы повеселить нас? — Всегда готов, — подмигнул он в ответ, завязывая фартук. — Я обязательно выиграю. И Рико переедет жить в Нью-Йорк! На эту реплику Рико лишь закатил глаза. Но щёки его предательски порозовели. — Тогда начинаем! — улыбнулась Изуми, хлопнув в ладоши. Ичиро с энтузиазмом подошёл к столу, окинул взглядом ингредиенты и энергично потёр руки. — Начнём с самого важного — взбивания желтков с сахаром, — объявил он, беря в руки венчик. Первые минуты шли гладко: Ичиро уверенно взбивал массу, напевая под нос весёлую мелодию. Изуми и Рико переглянулись — пока всё выглядело многообещающе. Но стоило Ичиро отвлечься на воспоминания о вчерашнем признании Рико, как крем начал расслаиваться. Его взгляд затуманился, рука замедлилась. — Ой, кажется, что‑то пошло не так, — пробормотал Ичиро, глядя на неоднородную массу. — Может, добавить немного масла? — предложила Изуми с сочувственной улыбкой. Ичиро кивнул и поспешно плеснул в миску щедрую порцию масла. Результат оказался противоположным ожиданиям: смесь превратилась в странный комковатый состав. — Ничего, — бодро сказал он, — спасём ситуацию! Главное — не паниковать. Следующей задачей стал кофе для пропитки. Ичиро решил сварить его прямо сейчас. Но, отвлекшись на демонстрацию Рико своего нового кухонного ножа, он забыл про турку. Он засмотрелся не на нож, а на то, как Рико держит его. Резкий запах гари заставил судей подпрыгнуть на местах. — Э‑э, небольшой казус, — Ичиро поспешно открыл окно и вылил подгоревший кофе в раковину. — Сделаем ещё одну попытку! Третья удача — моя. Вторая порция кофе получилась настолько слабой, что напоминала скорее воду с лёгким кофейным оттенком. Ичиро попробовал её, поморщился, но решил не останавливаться. С мрачной решимостью Ичиро приступил к сборке десерта. Он окунул печенье в бледный кофе — оно тут же размякло и начало распадаться. Крем ложился неровно, местами стекая по бокам формы. В попытке исправить ситуацию Ичиро добавил ещё слой крема, затем ещё один… Конструкция приобретала угрожающий, пизанский наклон. — Финальный штрих! — торжественно произнёс он, щедро посыпая верх какао. Из пакетика высыпалась целая горка порошка — больше, чем нужно. Образовался небольшой вулкан. Изуми и Рико молча смотрели на результат. Перед ними стояло нечто, отдалённо напоминающее тирамису: неровное, с потеками крема по бокам и толстым слоем какао сверху. Это было архитектурное чудо, которое вот-вот должно было рухнуть. Ичиро гордо выпрямился: — Вуаля! Тирамису от мастера! Прошу любить и жаловать. Изуми осторожно взяла ложку, покосилась на Рико и зачерпнула кусочек. Выражение её лица мгновенно изменилось: она с трудом сглотнула, пытаясь сохранить вежливую улыбку. Глаза её на мгновение расширились от шока. — Очень… оригинально, — выдавила она. — Кофе почти не чувствуется, крем слишком жирный, а какао… добавляет остроты. И, кажется, хрустит на зубах. Рико последовал её примеру, мужественно прожевал и честно сказал: — Брат, это было эпичное поражение. Ты побил все свои предыдущие рекорды. Но зато было весело. — Он отодвинул от себя неудавшийся десерт. — Напоминаю, что теперь ты должен мне одно желание... Ичиро посмотрел на своё творение, потом на улыбающихся судей и вдруг расхохотался: — Ладно, признаю — готовка победила сегодня. Но в следующий раз я возьму реванш! Я буду тренироваться. Возможно, найму репетитора. Изуми похлопала его по плечу: — Мы будем ждать, Ичиро. А пока — может, закажем пиццу? Все трое рассмеялись, и атмосфера вместо разочарования наполнилась теплом и дружеским весельем. А бедное, изуродованное тирамису так и осталось стоять на столе, молчаливым памятником кулинарных амбиций.