Открытка

      В конце концов, Хильда получает от него открытку.       Конечно, не сразу. Месяца через два-три, может, через полгода. Она так пытается не следить за ходом времени, что ей почти удаётся убедить себя: он написал ей, как только смог. Это… утешает. Всё-таки Хильде очень знакома жизнь любителя приключений.       Она пытается представить, что вырастет и будет вести себя так же как отец. Конечно, в таком случае, если у неё будут дети, она тоже не захочет выслушивать их жалобы и упрёки, будет против того, чтобы они отвлекали её от самых увлекательных и опасных авантюр.       Наверное.       С другой стороны, сможет ли она забыть, каково это: ждать так долго и так отчаянно? А потом — раз! как гром среди ясного неба! — получать открытку с тропическими видами и чувствовать, как от одного прикосновения к ней всё внутри покрывается инеем.       Значит, мама была права: всё это время с отцом всё было хорошо.       Хильда очень хотела бы радоваться хотя бы этому, но она чувствует, как у неё подгибаются ноги, опускаются руки. Она присаживается на коврик под дверью, словно ждущая хозяина собака, и вертит открытку в руках, не решаясь перевернуть и прочитать на обороте, как славно отец проводит время и сколько всего интересного он успел повидать, пока она… пока она…       Хильда прячет лицо на сгибе локтя и по привычке запрещает себе плакать. Она рада, что у неё есть такой отец. Ей не нужна помощь — и ничьё сочувствие тоже не нужно. Но она знает, как будут смотреть на неё Дэвид и Фрида, если она ненароком проговорится. И она помнит: обычно почтальон ждёт её на углу, чтобы лично вручить ей почту и поболтать, а сегодня он сунул письма в почтовый ящик, который Хильда даже чуть не забыла проверить.       Троллберг — всё-таки довольно маленький город, и девочка с плакатами многим попадалась на глаза. Она разыскивала отца, как ищут пропавшую собаку, а теперь… Сохранит ли почтальон тайну? Или проговорится булочнику? А тот, может, расскажет учительнице? И вскоре все будут знать. Пялиться на неё. Неловко похлопывать по плечу или предлагать бесплатные угощения. Вести пространные, непонятно к чему ведущие разговоры.       Хильда думает обо всём этом и всё-таки начинает плакать: больше всего на свете она ненавидит быть беспомощной.       Значит, решено — никому ни слова. Может, почтальон будет держать рот на замке — он всё-таки славный парень. Друзьям она что-нибудь соврёт про то, почему у неё такой унылый вид. Только вот вопрос: что делать с мамой?       Её так просто не провести, но и рассказать ей Хильда не сможет. Иначе к чему было это приключение в Тофутене, опасная игра с фейри? Грязь в волосах и под ногтями, её затравленный взгляд… Когда беспомощной оказывается мама, это почти что ещё хуже.       Хильда искала отца и не нашла, так отчаянно пыталась прорваться за все покровы, что чуть не увязла навсегда. После того как её достали, ещё месяц на подошвах пробивались тоненькие, как волоски, корешки, которые приходилось стёсывать пемзой (и ноги кровили, как у церковной статуи мученика). Но зная, что маму это испугает, Хильда молчала и об этом. Не хотела сделать ещё хуже.       Она уже не раз доказывала, что может хранить секреты.       Подумаешь, одним больше. А раз говорить никому не придётся, то и читать послание на обороте прямо сейчас не обязательно. Как будто так она сможет держать отца в нетерпении точно так же, как он — её. Хильда фыркает этой ребяческой мысли, чтобы даже самой себе не признаться: что-то в этом есть.       Она на цыпочках проходит по коридору, чтобы не потревожить Тонту. Открывает дверь в свою комнату так бесшумно, как только может, зная, что иначе Альфур обязательно высунется сказать ей привет. Твиг, свернувшийся клубочком на кровати, приоткрывает сонный глаз — но, к счастью, льющееся в окно солнце слишком его разморило, чтобы он мог стряхнуть с себя дрёму одним движением, как обычно делает. Хильда в кои-то веки оказывается быстрее (в их забегах он всегда побеждает): выдвигает ящик у прикроватной тумбочки и швыряет туда открытку таким движением, которым могла бы мяч — в баскетбольную корзину.       Или камень — в очередное пугающее магическое существо, которое решило её съесть.       Отец при всей его внешней безобидности потихоньку становится для неё одним из таких чудовищ. Но если со всеми остальными она так или иначе, рано или поздно находит общий язык, в этом случае Хильда впервые не уверена в своих силах. Если даже его открыткой она порезала себе палец… его слова абсолютно точно могут вскрыть её сердце как консервную банку.       И к этому приключению она совсем не готова.