Нравиться мальчикам

      Мейбл делает всё, чтобы понравиться мальчикам.       Некоторые (Диппер, например) даже говорят, что она старается слишком сильно.       Мейбл не знает. Выучить наизусть все его любимые песни — это слишком? А стоять ночью у него под окном, задрав голову и прислушиваясь, вытянувшись в струночку, словно гончая на охоте, в надежде услышать, какие звуки он издаёт во сне? Кто вообще определяет, где начинается «слишком»?       Мейбл не нравятся шутки Диппера про одержимость. Она не понимает, что смешного в том, что ей хочется настоящей любви — такой, какую показывают по телевизору в старых фильмах (чем позже ночью их транслируют, тем они лучше). Любви, какая, кажется, есть у всех, кроме самой Мейбл. Ладно, может быть, не у всех в реальной жизни: родители разводятся, когда им тринадцать, так быстро, что даже расстроиться не успеть, к тому же, к этому и так всё шло; может быть, они дети, но уж точно не глупые. Замечают каждую мелочь. Конечно, от пристального взгляда Мейбл не укрывается, что у всех в кино, у всех в книгах есть эта вторая половинка противоположного пола, от одного взгляда которой захватывает дух и которая ради тебя способна на такие подвиги, ух, такие…       Мейбл этого хочется больше всего на свете: чтобы кто-то совершал подвиги в её честь.       Ладно, может быть, кто-нибудь, кроме Диппера.       Даже Гидеон начинает со временем казаться не таким уж плохим вариантом, но первый настоящий взрослый поцелуй (с языком и т.д.) случается у Мейбл не с ним, а с Пасификой Нортвест. Им опять же по тринадцать; Мейбл уезжать через пару дней, да и Пасифика скоро отправится обратно в свою частную школу-пансион на восточном берегу. Они устраивают прощальную схватку в мини-гольф и, как это с ними часто случается, задерживаются до самого закрытия. Позже Мейбл говорит себе, что поцеловала её, чтобы отвлечь от последнего удара и одержать сокрушительную победу, но правда в том, что она проиграла раньше, чем они добрались до последней лунки; может быть, даже раньше, чем они начали игру — примерно в тот момент, когда заметила, что на губах у Пасифики клубничный бальзам, и запах его впился Мейбл в сердце крепко, как клещ.       Словом, она не знает, зачем поцеловала Пасифику.       Знает только, что ей понравилось.       Что с этим делать — тоже вопрос без ответа.       Следующим летом они обе стараются делать вид, что ничего не было. Но, раз выпустив монстра из клетки, затолкать его обратно очень сложно — Мейбл ли не знать? На одной полной событиями ночёвке она на спор целует Кэнди и трогает Гренду за не по годам большую грудь, и какая-то часть неё уже понимает, что дороги назад нет. Она заблудилась окончательно. Ей ни за что не выбраться. Но Мейбл всё ещё продолжает мечтать о мальчиках. Какая разница, что у мальчиков её мечты теперь (да и раньше) длинные волосы, слой макияжа на лице и трагическая склонность не подозревать об её существовании?       Мейбл влюбляется в актёров, певцов поп-групп, одноклассников, про которых все в школе знают, что они геи. Чем недоступнее, тем лучше. Она и не хочет тянуться навстречу. Ей достаточно этого тёплого чувства в груди. Что до девочек… Это не считается. Она может хранить верность своему любимому телеведущему и целоваться с одноклассницами в туалете. Всё равно он не знает о её существовании. Всё равно Мейбл совершит во имя него какие-нибудь другие подвиги.       Возвращаясь в Гравити Фолз своим пятнадцатым летом, Мейбл решает было сохнуть по Робби, который теперь работает кассиром в единственном в округе супермаркете, а по выходным всё ещё играет в рок-группе. Он сгорбился и как будто стал ниже ростом, а ещё пытался убить себя дважды, и Мейбл это почти привлекает: ей хочется узнать, почему. Но она понимает и так — потому что её первый раз случается с Венди и, лёжа после на дощатом полу, Мейбл почти вляпывается в первый в своей жизни депрессивный эпизод, думая, что так хорошо ей уже никогда не будет.       Венди почти виновато трогает её за плечо:       — Всё в порядке? Ты ни о чём не жалеешь? — ей запоздало приходит в голову логичная в своей сущности мысль. — Может, не стоило вот так, по пьяни?       Но что Мейбл может сказать? Она сама притащила дедюшкину пачку пива и первая уселась Венди на колени, якобы в шутку, но шутка не продлилась дольше пяти секунд, после чего Мейбл же принялась расстёгивать пуговицы на зелёной рубашке в клетку, которую Венди точно носит не снимая с пятнадцати, если не дольше. Она вся пропахла запахом Венди, и Мейбл утыкалась в неё носом, даже впивалась зубами, сначала — от боли, потом — чтобы заглушить стоны.       Венди знала, что делала.       Мейбл тоже.       Она говорит об этом, но не словами, и они идут на второй заход.       Если Мейбл при этом и чувствует что-то плохое, то это стыд. В отличие от принцесс в сказках, она не дождалась прекрасного принца. К тому же, её терзает мысль о том, что скажет Диппер, если (когда) узнает. У него-то до сих пор не было девушки, и хоть он говорит, что ему всё равно, Мейбл видела, как он смотрит на Венди, когда думает, что все отвернулись.       Мейбл предчувствует, что он не будет церемониться, если она ему расскажет или когда он их застукает. Наверное, он скажет, что Мейбл всегда всё за ним повторяла, а теперь решила отобрать у него и первую любовь, и первый раз, в общем, всё самое важное, что делаешь с девушкой впервые. Будет ли он так уж неправ? Если честно, Мейбл это не нарочно. Но разве есть что-то удивительное в том, что им так часто нравится одно и то же? Разве так не положено близнецам?       Даже с оставленными Венди на её шее засосами Мейбл пытается сохнуть по парням, неважно, выдуманным или реальным, но получается, если честно, так себе. Ей больше не хочется им нравиться и она вполне равнодушно выслушивает рассказы подруг об их первых успехах на таком тяжёлом поприще как общение с мальчиками. Её больше заботит, как бы нечаянно не проговориться родителям о том, что с ней происходит. Диппер — другое дело, ему она доверяет, к тому же, он догадывается раньше, чем она набирается смелости рассказать. Конечно, они дерутся, но потом мирятся и дружно обрабатывают царапины и синяки, которые друг другу оставили.       Диппер говорит, что это в каком-то смысле облегчение.       Теперь никакие парни не отвлекут её от изучения загадок Гравити Фолз.       Он почти готов убить её второй раз за утро, когда Мейбл говорит ему, что все её летние вечера отныне будут посвящены Пасифике.       Пасифика возвращается в родной город на лето каждый год и с каждым из них становится всё более неотразимой, а ещё подходит всё ближе, пока не оказывается настолько рядом, что Мейбл умудряется: а) заметить отсутствие нижнего белья под её теннисной юбкой; б) понять, кому предназначается этот намёк (ей же самой). Пасифику не надо ни в чём убеждать: она и так верит, что Мейбл с ней не ради денег и похожего на замок особняка, а ради особой чести утыкаться губами во внутреннюю поверхность её бедра и кружить её, нагую, по комнате под песни очередного популярного бойз-бенда.       Конечно, Пасифика делает вид, что всё это ужасно пошло и ей не нравится.       Конечно, это не так.       Где-то на донышке души у Мейбл ещё остаётся пара капель сомнения. Неужели у неё никогда не будет любви как в книгах или фильмах? Неужели отец никогда не поведёт её к алтарю, её в белом, как морская пена, платье из счастливейших детских мечтаний? Неужели она должна будет скрываться всю жизнь, как преступница (или как дедя Стэн — который как раз самый что ни на есть преступник)?       Но ведь всё тайное рано или поздно становится явным, и его пример это только доказывает.       К счастью, Мейбл не приходится ждать тридцать лет. Когда она находит в себе силы поделиться своими опасениями, Пасифика со смехом объясняет, что даже в штате Орегон уже несколько лет как легализовали однополые браки.       — Ты думала здесь только на дятлах можно жениться, Мейбл? — потом Пасифика вдруг краснеет — сильно и без предупреждения, больно пихает Мейбл в бок своим острым локотком, чтобы скрыть смущение. — Только не говори, что ты делаешь мне предложение!       — Нет, ну что ты! — пихает Мейбл её в ответ. И думает: но через несколько лет…       На день рождения мама дарит ей книгу, в которой две главных героини. Когда к концу тома оказывается, что они связаны судьбой и никогда не расстанутся, Мейбл чувствует себя по-настоящему глупой. И счастливой. И облегчение.       Она может больше никогда не пытаться нравиться мальчикам.       Ну а девочкам она нравится и так.