Только монстр убьёт монстра

Драко Малфой

Малфой-менор зачастую напоминал склеп. Тихо так, словно обитают там только мертвецы и пара призраков. Но не сейчас. Сейчас главный зал был наполнен золотыми слитками общества — по крайней мере, по мнению родителей Драко. Весь чистокровный сброд своим гомоном создавал белый шум, в котором Драко остро ощущал себя словно в озере с сиренами. То и дело, проходя по залу, его хватали за руки и окликали. Пробираться сквозь людскую массу было ничем не легче, чем пробираться через трясину. Он бы с радостью забился в угол и не побрезговал бы даже бывшей коморкой Добби — нынешней коморкой Миппи. Но не может малфоевское отродье так низко пасть перед всем скопившимся народом. Поэтому он, гордо подняв голову и натянув улыбку, вышагивал среди сирен и водяных. — Господин Малфой, — его окликнул какой-то старик. Драко не узнал его. Хоть его и заставляли штудировать книги и запоминать всех в лицо, но каждый раз книги по запрещённому зельеварению оказывались интереснее. — Добрый день… — именно вот здесь стоит назвать имя. Драко ненавидел, когда его перебивали, но в этот раз поблагодарил всех своих предков до третьего колена за то, что ему не пришлось позориться, а потом терпеть порку от матери или, что ещё хуже, выговор от отца. — Я слышал, Тёмный лорд почтил вас великой честью — получить Чёрную метку. — Заискивающий взгляд старика говорил о том, что ни хрена он не считает это поводом для большего уважения к малфоевскому ублюдку. Просто хочет получить новую сплетню для обсуждения. — Да, сэр. — Драко выучено вежливо улыбнулся. Да, этот чёртов Тёмный лорд действительно поставил своё клеймо. И никакой гордостью или честью это даже не пахло. Пока Беллатриса держала его заклятьем-пут, Тёмный лорд плёл своё заклятье. Каждое слово отдавалось жгучей болью, импульсом, шедшим от руки по всему телу. Родители стояли в стороне. Периферическое зрение Драко еле ловило их. Мать рыдала. Отец утешал её. Ничего они не могли сделать. Ничем не могли помочь. Всё, что оставалось, — это покрепче стиснуть зубы и терпеть. Терпеть долго. Он слабо помнил, как боль резко прекратилась спустя не меньше чем час. Тёмный лорд постарался на славу. Потом путы Беллатрисы куда-то исчезли. Её мерзкий смех и слова на ухо: «Молодец, племянничек. Не смей теперь подвести Тёмного лорда. Иначе эта боль покажется тебе сущим пустяком по сравнению с тем, что ждёт предателей». Спасибо, тётка. Преданная шлюха, а сколько гонора. Драко помнил, как потом потерял сознание и пролежал два дня с горячкой, которую ничего не могло унять. Мать бегала вокруг него, отчаянно пытаясь помочь, а отец просто сидел рядом. Он молчал, но как будто и этого было более чем достаточно. Драко было 16, когда поставили метку. Для столь сильных чар это слишком юный возраст. Чудо, что он остался жив. А теперь этот старик будет его поздравлять. Ведь с таким поздравляют, а не соболезнуют. К чёрту! Он вытерпит! Если вытерпел метку, то как-нибудь продержит на губах фальшивую улыбку до конца вечера. — Мои поздравления. Вы теперь стали настоящим мужчиной, — старик похлопал его по плечу. Ну вот, теперь уже точно можно бежать. Пару кивков головой — нельзя забывать про ебучую вежливость — и мелкие шажки назад. Вот так, а теперь бегство. Позорное, но столь необходимое бегство. Протискиваясь между людьми, он резко затормозил. Оглушительный звон разбивающихся окон. Потом — чёрные влетающие тени. Некогда было задаваться вопросом, почему и за что. Нужно было бежать и прятаться. Нужно было постараться не оказаться под ногами у бешеной испуганной толпы. Драко добрался до стены и вжался в неё спиной. Взгляд лихорадочно выискивал родителей. Но в такой суматохе заметить их было невозможно. Почему Тёмный лорд это сделал? Смешной вопрос. Он псих с манией величия. Если наказывать неугодных — то делать это прилюдно, чтобы другие боялись. Кто входил в список неугодных? Драко не знал. Он просто молился, чтобы там не было имён его матери и отца.

Гарри Поттер

Гарри лежал на столе, скрестив ноги и заведя руки за голову. Взглядом он следил за жирным чёрным пауком, плетущим в углу кухни паутину. Дом № 12 на площади Гриммо для него начинал казаться всё более и более мрачным. Теперь он не просто понимал — он чувствовал на себе то, как Сириус ненавидел это место. Это самая настоящая клетка. И для Гарри она теперь тоже стала местом заключения. Места ему хватало. Пожалуй, его тут было в избытке. Не меньше миллиона комнат, и в каждой — свои секреты, не хуже Хогвартса. Да вот только эта тишина просто выводила из себя. Иногда Гарри думал, что оглох. Но потом ловил бормотание Кикимера или ор портрета у входа — и облегчённо выдыхал. После смерти Сириуса это место вызывало болезненно тёплые воспоминания. Но пойти Гарри было больше некуда. Вот кухонный стол, за которым они играли в магические шахматы. Сириус всегда мухлевал. Не проходило ни единой игры, чтобы одна из фигурок Гарри не оказалась совершенно непостижимым образом на полке в кухонном ящичке или под столом. А вон там, в углу, стоят две метлы когда-то самой последней модели. Не проходило и недели, чтобы они, летая по коридорам, не разнесли в щепки очередную реликвию Блэков. Во всём доме он смог найти одно-единственное место, где ему было достаточно уютно, чтобы уснуть. И это оказалась комната Сириуса. Вся обклеенная непристойными плакатами и обвешанная гриффиндорскими знамёнами. Да, воспоминания накрывали с головой, но здесь, по крайней мере, было не страшно спать. Гарри знал, что даже если Сириус оставил ловушки, то его они не тронут. А Сириус наверняка их оставил. И много. Гарри тяжело вздохнул и поднялся, садясь на стол. Идиотская идея лежать на нём пришла в голову десять минут назад. И сейчас, когда начала болеть спина, он понял, что идея действительно была идиотская. Подняв руки, он потянулся. Позвонки захрустели один за другим. И он соскочил со стола, решив в пятьдесят девятый раз обойти весь дом. Этот ад начался после смерти Дамблдора. Точнее говоря, немного позже — на его похоронах. Как только утих плач феникса, Гарри понял, что что-то не так. Его затылок буравили взглядом. Но обернувшись, он никого не увидел. А когда взгляд его вернулся к мраморной плите, он понял, что в переднем кармане что-то лежит. В такой суете кто угодно мог незаметно что-то подкинуть. Но это было откровенно странно. Рон и Гермиона плакали в обнимку, не обращая на него внимания, и Гарри всё-таки решился. Аккуратно и незаметно достал предмет. Это оказался снитч. Кому придёт в голову в такой момент отдавать ему снитч? Это шутка? Он оглядел золотой шарик и заметил надпись, явно написанную рукой Дамблдора: «Я открываюсь под конец». И тут-то Гарри вспомнил, что это тот самый снитч, который он словил на своей первой игре. Кто этот шутник — непонятно. Вполне возможно, что сам Дамблдор. Он ведь мог заколдовать снитч задолго до своей смерти. В любом случае это стало очередной реликвией Гарри, в которой хранились воспоминания о близких людях. Сейчас эта безделушка летала по всему дому Блэков, врезаясь в стены и переворачивая содержимое полок. Гарри специально его выпустил. Было намного веселее скучать, если то и дело приходилось уворачиваться от бешеного снича. Или наблюдать, как это делает Кикимер. Сразу после похорон Рон и Гермиона заявили, что пойдут вместе с ним на поиски крестражей. Гарри согласился. Ну как согласился… он кивнул и промолчал. Друзья решили, что он был убит горем, и не стали приставать. Но Гарри думал. Думал о том, как сбежать. Они хотели пожертвовать своими жизнями вместе с ним. Но он не верил, что те действительно понимали, что это значит. Уж чего-чего, а смерти он им точно не желал. Волдеморт не их враг, а его. Так что перед ним стояла невозможная задача — сбежать ото всех. От Ордена Феникса, от Волдеморта и от друзей. Сойдя с поезда, он набросил мантию-невидимку, скрывшись от Визли и авроров. Магловскими тропами добрался до площади Гриммо, 12. И вот теперь уже как неделю не делал абсолютно ничего. Найти пристанище Гарри у людей, не состоящих в семье Блэк, не было абсолютно никакой возможности. С детства Гарри жил тут с Сириусом. Ни одному, ни другому нельзя было высовываться. Когда пришло время ехать в школу, пришлось договариваться с Дамблдором. Это заняло знатное количество времени: из Сириуса вытягивали воспоминания, давали зелье правды. И когда Дамблдор убедился в его невиновности, то помог всё оформить так, словно Гарри всё ещё жил с Дурслями. Раскрывать невиновность Сириуса означало раскрыть его как анимага и вообще в целом влезть во все хитросплетения Министерства. По крайней мере, таким было оправдание Дамблдора. Сириус же говорил, что, видимо, старик просто не хочет отпускать пса с цепи. «Дамблдора можно сколько угодно уважать, но нельзя забывать о том, какая он двуличная мразь», — говорил Сириус. Дамблдор плёл свои сети — только ему известные. Нет смысла в них лезть. Есть смысл сплести свой путь, над которым он не будет властен. А может, это просто месть Гарри за смерть Сириуса, пускай даже мстит он уже мёртвому магу? Если Дамблдор такой гений, то мог бы и защитить его. Но почему-то не сделал этого. Может быть, если бы не это, то сейчас они вместе с крёстным строили планы по поиску крестражей. Отправив Кикимера в город, Гарри смог получить новые газеты. Те потихоньку сходили с ума. Волдеморт явно захватывал власть. Но для Гарри это означало одно — он в клетке. Никуда не деться от глаз его приспешников. Гарри уже спускался на второй этаж, чтобы пятьдесят девятый раз осмотреть семейное древо Блэков, когда услышал звук открывшейся входной двери. Ворчание Кикимера и крик портрета. Сорвавшись с места, он побежал вниз. Скользнул по перилам лестницы и затормозил прямо перед домовым. — Хозяин, я принёс… Гарри не дал Кикимеру договорить. Вырвал протянутую ему газету — единственную связь с внешним миром. [ЧИСТОТА КРОВИ — ЧИСТОТА ПОМЫСЛОВ], — кричал заголовок. Дальше перечислялись разные темы: [Кентаврам пора выдать ошейники. Мы взяли интервью у Долорес Амбридж], [Скидки на котлы и прочую утварь], [Нападения в Косом переулке. А стоит ли отправлять своих детей скупляться самостоятельно?], [Малфоев посадили в Азкабан. Что будет с младшим Малфоем? Какая судьба ждёт мальчика?] Вот тут-то Гарри и остановился. Малфоев посадили в тюрьму? Но ведь они пособники Волдеморта. А Драко… этот мерзкий ублюдок. Что же он сделал, чтобы не попасть в Азкабан? Неужели сдал своих ненаглядных родителей? А Гарри-то думал, что он маменькин сынок. Его взгляд упал на эту статью: [Мистера и миссис Малфой засудили на десять лет пребывания в тюрьме для волшебников Азкабан по обвинению в сопротивлении закону. Что подозрительно, так это то, что младший из Малфоев, Драко Малфой, остался на свободе. Молодому волшебнику уже есть 17, так что он совершеннолетний. Поместье и всё наследство без суда переходит ему. Что же это? Неужели наследник столь почитаемого рода подставил свою семью? В этом, как и во многом другом, мы сейчас разберёмся вместе с обаятельной и перспективной журналисткой Ритой Скитер]. Гарри захлопнул газету и сделал глубокий медленный вдох, чтобы не порвать её в клочья. Он ярко увидел перед глазами картину того, как ненавистная Скитер облизывает кончик своего ядовито-зелёного пера и пишет весь этот бред. И это чертовски бесило. Гарри бросил газету на кухонный стол, где недавно лежал сам. Но вдруг почувствовал уже знакомую боль. Рука коснулась пульсирующего шрама. Он закрыл глаза, облокачиваясь на стол. Окклюменция не далась ему даже после уроков с Сириусом. Бесполезная трата времени, которая из раза в раз только ослабляла его разум. Перед глазами потемнело. Во мраке стали вырисовываться очертания длинного стола в тёмном зале. Куча людей. Некоторые в чёрных масках. Гарри быстро сообразил, что это пожиратели смерти. Но тут вдруг услышал по-змеиному шипящий голос Волдеморта. Тот, казалось, раздавался прямо у него в голове: — Малфои не справились с возложенной на них задачей. Драко. Надеюсь, ты будешь осмотрительнее своих родителей. Он увидел, как Драко нервно кивает. В чёрном тумане его практически было не различить. — Вот и хорошо. Для тех, кто не знает. Сегодня у нас гостит мисс Чарти Бэйнбридж. Гарри видел, как Петтигрю зашёл в зал. А за ним по воздуху вплыло тело молодой женщины. Её лицо было разбито, а платье много где порвано. Гарри вспомнил, что мельком видел её пару раз. Она вела магловедение. Кажется, много кто хорошо о ней отзывался. Беллатриса тихо засмеялась и захлопала в ладоши. — Нагайна. Ужин, — сказал Волдеморт. Огромная змея выползла из-под стола. Она скользила мимо пожирателей и, словно в шутку, иногда шипела на тех, кто боялся сильнее всего. Те сразу дёргались. Наконец, она подползла к молодой девушке. Открыла пасть, обнажив зубы. Сделала резкий бросок… Гарри упал на пол. Он прислонился лбом к холодной ножке стола. Стало немного легче. И вдруг его осенило. Драко! Идиот Драко остался один в поместье Малфоев! Там, где собирались пожиратели. А что если… Волдеморт хранил там одну из своих побрякушек? Места более подходящего для этого попросту не найти. Но сейчас он совершил оплошность. Вероятно, Нарцисса и Люциус Малфой провинились перед своим лордом — и очень крупно. В наказание их бросили в тюрьму, которая и так уже давно принадлежит Волдеморту. Но это означало, что если подгадать момент, то вломиться в поместье будет проще простого. Что стоит превратить назойливого маменькиного сынка в хорька и обыскать дом, пока он будет скулить в углу? Сумасшедшая идея. А значит, может, и сработает.

×××

План прост: мантия-невидимка, волшебный бездонный мешочек, который он стащил у Гермионы, и волшебная палочка. Больше ничего не нужно. С этим он бежал из Хогвартса, с этим будет и ходить на миссии. Осторожно выйдя из дома Блэков, он крутанулся на месте, трансгрессируя с тихим хлопком. Он видел поместье Блэков на фотографии в газете. Этого оказалось достаточно. Хотя Гарри и не был уверен, что это сработает. Открыв глаза, он очутился в до ужаса чистой комнате. К чистоте, живя с Сириусом, он вообще не привык. Белые стены и светлый паркет. На стене — гобелен Слизерина. Эта комната выглядела скорее как номер в гостинице, чем как место, где мог кто-то жить. Ни единый предмет не указывал на индивидуальность владельца. Хотя нет — была одна вещица. Дорогущий чёрный чемодан за шкафом. Гарри подошёл к нему и глянул на бирку. «Драко Малфой», — гласил кусок пергамента. Ну конечно же. Кто ещё? Кто ещё мог жить в комнате, похожей на больничную палату? Только несчастный затюканный хорёк. Гарри осторожно приоткрыл дверь, выходя из комнаты. Вокруг было тихо, и он немного расслабился. По крайней мере, прямо сейчас его не прихлопнут. Но облегчение длилось недолго. Он услышал тихий всхлип. Волшебная палочка моментально взметнулась в воздух под мантией, а глаза судорожно начали искать источник звука. Нашёлся он быстро — достаточно было пройти вниз по массивной парадной лестнице. На полу посреди зала Гарри увидел того самого всхлипывающего мальчика. Его белые, слишком уж отросшие волосы лежали ореолом вокруг бледного лица. Белая рубашка была испачкана кровью. Кровью, которая расплывалась вокруг его тела. Драко Малфой, когда-то мнivший себя вершиной социальной лестницы, сейчас пал так низко, что уже не стыдно было испытывать к нему интуитивную жалость. Только сейчас Гарри осознал, что Драко всегда ухаживал и следил за собой. За шесть лет Гарри ни разу не видел его неопрятным, небритым — и даже банальные синяки под глазами он каким-то образом скрывал. Но сейчас всё изменилось. Сейчас Драко впервые не хотелось придушить. Он попросту выглядел жалко. Недолго думая, Гарри быстро перепрыгнул последние несколько ступеней, не прекращая с подозрением оглядываться по сторонам. Подбежав к телу, он понял: парня не пытали и не убивали — он решил сделать это сам. Бледная рука Малфоя на запястье была изрезана кучей глубоких порезов, под которыми просматривалась Чёрная метка, уже очевидно не действующая. Драко то и дело тихо всхлипывал, находясь в полусонном, полумёртвом дурмане. Гарри подошёл, сел рядом на корточки, пытаясь понять, что же делать дальше. Очередное идиотское решение не заставило себя ждать — он снял с головы мантию. — Неужели такой напыщенный дурак, чтящий чистоту крови, вот так вот просто решил умереть и растратить эту самую кровь зря? Да ещё и по-магловски? — сложно было контролировать ненависть и злорадство в голосе. Да он и не старался. Над таким не смеются и не издеваются, но разве Драко на его месте поступил бы иначе? — Поттер... неужели именно твою рожу мне решил показать умирающий мозг?.. — голос был сиплый и еле слышный. Каждое слово явно отдавалось болью. Похоже, Малфой решил, что у него уже начались галлюцинации. — Я не галлюцинация и не твой ангел-хранитель. Хотя насчёт второго бы поспорил, — Гарри навёл волшебную палочку на раны. Начал прокручивать в голове исцеляющее заклятье. Действовало медленно. И он с наслаждением отметил то, как Малфой скривился от боли, когда порезы начали медленно затягиваться. — Итак. Ты продал мамочку и папочку своему лорду, но потом не смог с этим смириться и решил прийти в мир иной раньше, чем они? — Какая же ты мразь, Поттер... терпеть тебя не могу… — его голос был едва различим за хрипами, раздающимися из пересохшего горла. — А потерпеть придётся. Я лечу тебя не из благих побуждений, а чтобы ты здраво мыслил, когда я буду выбивать из тебя ответы, — сказал Гарри. Заниматься пытками — то, чего абсолютно не хотелось. Но, по всей видимости, другого выхода не было. Жестокость можно победить только жестокостью. И только диктатор свергнет диктатора. Раны всё так же медленно зарастали. Похоже, они были слишком глубокими. Малфой не стал мелочиться. — Ничего я тебе... Гарри опустил палочку, надавив ею на один из порезов. Хлынула кровь. Драко заскулил. — Давай попробуем ещё раз. Мне нужно знать, приносил ли твой лорд что-то сюда на сохранение. Что-то очень важное. Такое, что твои родители устроили в подвале сейф, охраняемый драконом, и запретили туда подходить, — Гарри убрал палочку и продолжил повторять заживляющее заклятье. — Мудак... Гарри уже было поднёс палочку к тому же месту, но Драко начал хрипеть: — Нет, нет! Не приносил он ничего. Накой чёрт тебе это вообще?.. — А вот это уже не твоё дело, — Гарри убрал палочку, когда порезы зажили, оставив белые и уродливые полоски шрамов, закрывающие метку. Чтобы их убрать, понадобится зелье, которое сейчас лежало на дне бездонной сумки. Но тратить его на Малфоя — идея сомнительная. Гарри заметил, как мышцы Драко расслабились, когда боль прекратилась. Но это не отменяло огромной потери крови. Кажется, ещё секунда — и тот потеряет сознание. Губы буквально побелели, а взгляд потускнел. — Ты же понимаешь, что теперь умрёшь в любом случае? Твой лорд не погладит тебя по головке за такую оплошность, — Гарри пристально смотрел в лицо Малфоя. Он искренне не понимал, как кто-то из Слизерина может вот так просто предать Тёмного лорда без выгоды и цели, вместо того чтобы выстроить огромный и замудрённый план. — Плевать... Я больше не его слуга. Он сказал, что я следующий. А значит, умру в любом случае... — Драко говорил слабо и еле слышно. Кажется, всё, чего он сейчас хотел, — это заснуть и не проснуться. — Ты посмотри какой бунтарь. Только умирать тебе ещё рано. Я не верю тебе. И у меня ещё много вопросов. Драко уже не слушал. Его глаза сами собой закрывались. Перерывать дом Малфоев, не зная цели поисков, было глупо. Особенно с живым свидетелем на руках. Гарри раздражённо цокнул языком. Вот почему этому придурку всегда так везёт? Не сильно церемонясь, он поднял Драко за плечи. Тот стоял буквально секунду, потом завалился на него безвольным мешком. Гарри проклинал всё и всех, когда, вместо того чтобы пихнуть его так, чтобы он влетел головой в стол, прижал крепче. Набросил мантию на них обоих и крутанулся на месте, трансгрессируя обратно к дому Блэков. Голова закружилась. Он подтянул Малфоя, держа его покрепче, и поплёлся в дом. Стоило им зайти, как ненавистная подставка для зонтов с грохотом упала, разбудив портрет. Тот заорал, разбудив Кикимера. Кикимер в мгновение ока оказался перед ними. Цепная реакция была отработана идеально — и каждый раз идеально выбешивала Гарри. Сириус почему-то каждый раз смеялся с его гневной моськи. — Ох... это же чистокровный сын из семьи Малфоев. Что ты с ним сделал, поганый грязнокровка? — мерзкое скрежетание домового эльфа медленно, но верно доводило Гарри до ручки. — Скажи-ка, Кикимер... чистокровным волшебникам известно понятие суицид? Эльф побледнел и отступил, опустив голову. Хотя бы замолчал — и на том спасибо. Гарри прошёл мимо, зашёл на кухню и бросил Малфоя на стул. Отойдя, отдышался и достал волшебную палочку. Парой взмахов заставил железные цепи обвиться вокруг запястий и лодыжек Драко, приковывая его к стулу. — Кикимер, если не хочешь, чтобы единственный чистокровный в этом доме подох, то найди мне зелье для восстановления крови, — Гарри бросил на стол бездонную сумку и начал искать в ней то самое целебное лекарство Гермионы. Кикимер на удивление шустро засуетился. Гарри его до этого таким не видел. Похоже, спасение чистокровного отпрыска было ему куда важнее, чем не подгоревший обед для Гарри. — Вот, сэр... лечебное... самое лучшее, — Кикимер протянул ему пузырёк с зеленоватой жидкостью, весь в пыли. Если у этого зелья есть срок годности, то он истёк пару веков назад. — Сколько ему лет? Ты уверен, что оно его не добьёт? — Конечно же нет, сэр! Это особое зелье. Его варила ещё миссис Вальбурга Блэк. Чем дольше оно стоит, тем сильнее становится. Одной капли хватит, чтобы полностью исцелить молодого господина. А всего флакона — на то, чтобы отрастить ему новую руку, — эльф говорил с убеждённостью, его уши подпрыгивали, когда он кивал для убедительности. Гарри с минуту смотрел на сие зельеварческое достояние. Сомнения у него были — и немалые. Но Кикимер бы в жизни не стал травить первого чистокровного за последние лет пятьдесят. Так что Гарри сдался. Взял зелье и подошёл к Малфою. Небрежно взял того за подбородок и поднял его голову. Надавив, открыл ему рот. Одна капля густого зелья прокатилась по языку и нырнула в горло. Гарри отступил. Теперь оставалось только ждать.