То, что зовется домом

Быть полицейским в Джемроке — это использованные шприцы, берцы в голубином помете, битое стекло. Это передозы, лица в татуировках, грязь под ногтями, синяки: на венах, под глазами — да чего мелочиться, повсюду. Это сломанные ребра и улыбка с кровавым харчком в конце. Это табак и пережеванная смола, это нащупывать металл пушки, чтобы выровнять сердцебиение, это давать себе пощечину, чтобы вспомнить как дышать. Это граффити, это «смерть мусорам» (которое уже стало вместо приветствия), это пустые блистеры, заляпанные бумажки и шаурма на любой прием пищи. Это средние пальцы в спину — в лучшем случае, и выстрелы — в худшем. Это простреленное плечо, кошки, забравшиеся на деревья, скрип резины и запах мазута. Это смотреть на деревянные домики и носящихся рядом мальчишек, пускающих фейерверки. Это неон, клубы, дорожки кокаина и пакетики фена. Это нищета и безнадега. Быть полицейским в Джемроке — это рок-н-ролл, семенинский речетатив (в подворотне, сидя на пустом ящике и отбивая ритм ногой) и, наверное, даже полумертвое диско (остатки того, что уцелело в ночь, когда жгли пластинки — клубился дым, носились красно-оранжевые языки пламени и пахло жженым винилом). Это люди — с оливково-коричневой кожей, с лиловыми прожилками вен, с грубыми загорелыми руками. Это глаза — смоляно-черные с эпикантусом, широко распахнутые голубые, выцветшие, с гармошкой морщин в уголках — смотрящие на аэростаты Коалиции, низко кружащие в небе. Это язык, рождающийся на периферии — граадский с сюренским, солийский с мескийским, весперский с оранским. Быть полицейским в Джемроке — это майки в сетку, наколки на всем теле, золотые зубы. И вообще, золото: громоздкие цепи, закатная Эсперанс, пиво в пластиковых стаканчиках, чья-то свежая ссанина на асфальте. Это содранные коленки худощавых пацанов, это девочки с бантиками, вплетенными в длинные косы. Это драки, оканчивающиеся ножами-бабочками в животах, это смертельные обиды, проходящие с похлопыванием по плечу. Это клятвы на мизинчиках и прищуренный взгляд из-под длинных ресниц. Это женщины и мужчины в леопардовых нарядах, в кислотно-зеленых туфлях и с серьгами-кольцами в ушах. Это редкие кольца на безымянных пальцах, это кольца дыма и кольца магистралей. Иногда это кольца веревок, обматывающихся вокруг шеи — на деревьях, на люстрах, на балконах. Быть полицейским в Джемроке — это разбитые костяшки пальцев, это допросы с пристрастием, это бить невиновных. Иногда это бить своих. Это спускать документацию в загаженную радиоактивами реку, сковывать наручниками тонкие подростковые руки. Сковывать наручниками разные руки — оливково-коричневые, с лиловыми прожилками вен, грубые и загорелые. А потом — смотреть в глаза: в смоляно-черные с эпикантусом, в широко распахнутые голубые, в выцветшие, с гармошкой морщин в уголках. Быть полицейским в Джемроке — это пить на спор, клясться уничтожить Серость, заглядывать в пропасть и смеяться в лицо смерти. Это «бессмертные», Ла Пута Мадре, Мазда. Это отребье, последние говнюки, враги. Это самые близкие, это семья, это те, за кого умрешь, не раздумывая. Иногда это одни и те же люди. Потому что быть полицейским в Джемроке — это контрасты: это Маккой с пятьюдесятью подтвержденными убийствами, раскрашивающий картинки вместе с умственно отсталым братом; это добродушная Мино, дающая пощечину подростку, назвавшего Робертса киптом; это хладнокровный Прайс, сутулящийся, как школьник, когда его отчитывает жена. Быть полицейским в Джемроке — это адреналин, это извращенный юмор, это любовь. Это до ночи горящие зеленые лампы в окнах переоборудованной фабрики шелка, это легкие, которые если и светятся, то только от никотина. Это здание в форме божьей коровки в центре города, возле метеоритного кратера (в него натекла вода из сточных труб, и теперь вы зовете это озером). Это дыры — перфорация, бегущая по краю синего блокнота (документ, который будешь предъявлять на небесном суде), это гноящиеся раны и отверстия от пуль на бетонных стенах. Это дыра в сердце: ветер через нее проходит насквозь с глухим свистом, и, когда он щекочет тебя, ты чувствуешь, как пропускаешь через себя город. Это Джемрок. А Джемрок — это дыра, что зовется домом. И ты знаешь: ее не залатают, потому что у вас никогда ничего не чинят, пока не развалится окончательно. Потому что весь район держится на неравнодушии, честном слове, клятве на крови и самом маленьком участке в Ревашоле. И пусть будет так.