Угощение для сердца

Не сказать, чтобы Ян нервничал: то есть, конечно, некоторое беспокойство возилось где-то под сердцем, но в сравнении со стартом проекта Долли это была сущая мелочь. Лёгкая тревожность. Даже когда выкрашенная в цвет приятной охры дверь гостеприимно открылась перед ним во всю ширь, встречая гостя ароматом запекающегося мяса и сразу десятком салфеточек, кисточек, фарфоровых статуэточек, расставленных по всем доступным глазу поверхностям коридора. Да, это была просто небольшая неуверенность. Она стала чуточку (совсем чуть-чуть!) больше, когда его расцеловали в обе щёки с пылкими возгласами: «Querido! Querido mío!» и усадили во главе стола, на котором среди тарелок, соусников, ложек, корзинок с хлебом, креманок с вареньем, печеньем и фруктами едва можно было увидеть хотя бы малейший клочок самого стола. Ян мог только догадываться, что видит под тарелкой с фасолью миллиметровый островок бледно-жёлтой, как яичный блинчик, скатерти. Нет, конечно, Ян ничуть не переживал: как-никак он вернулся из самой — он бы сказал «задницы», но под мягким взглядом мудрых, потерявших былую остроту глаз, мысленно прикусил язык — опасной космической экспедиции последних лет, и простой ужин с любимой бабулей Лукаса совершенно точно никак не мог напугать его. Ладно, может, он малость лукавил. Количество еды и правда настораживало, будто сеньора Пенья ждала к столу не только любимого внука и его друга, но и всю многочисленную родню, которая вполне могла считаться микроармией при определённом взгляде на вещи. — Mi gatito, ты не говорил, что Ян такой худенький! — проворковала бабуля Лукаса, добродушно похлопывая Яна по худенькому плечу и щедро подкладывая ему в тарелку всё подряд, до чего могла дотянуться её сухопарая щедрая длань. — Ба-а, — стушевался Лукас на своей половине стола, неловко потерев раскрасневшуюся щёку. — Я же не знал… какой он. Ян тоже не особенно представлял себе Лукаса. За исключением вечно рябящего изображения на экране терминала связи, у Дольского оставалось только воображение, наделяющее серьёзное, немного грустное лицо контакта «Лукас» живыми чертами. В земной реальности — и особенно сейчас, отгороженный от Яна неприступной стеной бабушкиной стряпни — Лукас оказался лучше, чем Ян мог помыслить. У него были очаровательные щёчки, — и в этом без помощи сеньоры Пенья явно не обошлось, — и ещё более очаровательные ямочки на щеках, когда он улыбался, поглядывая на Яна из-за тарелки с картошкой, политой острым соусом. Ян улыбнулся в ответ, пытаясь скрыть собственную неловкость, которая росла, как непереводимые причитания бабули, хлопотавшей перед ними. — В космосе особенно не попируешь, — выдавил Ян, смутно представляя, как затолкает в желудок хотя бы треть угощений. — Да и я неприхотливый, могу работать на топливе из чипсов. — А-а, bombón, это вредно! Это плохо! — ласково отчитала его сеньора, серьёзно пригрозив пальцем. — Лукас сказал, что ты привёз… Как это, osito? Раиди? — Рапидий, — громко подсказал Лукас, выкладывая таинственный узор из фасоли в собственной тарелке. — Благодаря Яну мы сможем навсегда решить проблему голода. — Рапидий! Ты привёз рапидий, и моему маленькому osito больше никогда не придётся голодать. Конечно же, Ян не нервничал, ни в коем случае, он всего лишь испытывал смущение в несколько тысяч атмосфер, особенно когда смотрел, как на глаза старушки навернулись слёзы, пока она подслеповато поглядывала то на обожаемого внука, то обратно на Яна с такой щемящей нежностью, будто только что сосватала одного за другого. — Ты знаешь, когда Лукас был маленький, он был совсем худой. Такой худой, даже меньше, чем ты. — Сеньора вдруг засуетилась сильнее прежнего, и с удивительной сноровкой подскочила с места. — А ведь я покажу! — Ба? Нет-нет-нет, погоди, подожди секунду, — затараторил Лукас, подскакивая вслед за ней. — Что там? — недоумённо спросил Ян, чувствуя неодолимое желание тоже сорваться с места. — О господи, — мученически выдохнул Пенья, провожая исчезающую в гостиной бабулю взглядом, — фотографии, сейчас она принесёт мои детские фотографии. — Оу, — только и смог сказать Ян, украдкой поглядывая на Лукаса. Тот оказался выше, чем Дольский предполагал, а во взгляде сохранялось что-то наивное, присущее всякому идеалисту, пытающемуся сделать мир лучше. И уж точно Лукас сильно отличался от того беззубого мальчишки на старых снимках, который крушил куском арматуры слепленный из грязи форт и с упоением разглядывал книжку с картинками, сидя на горшке на следующей же странице фотоальбома. — Я думал, детские фотографии на горшке показывают только когда знакомишься с родителями невесты, — подтрунил Ян, когда они остались одни в старой комнате Лукаса. На фоне обоев в мелкий цветочек картонные космолёты и фигурки игрушечных астронавтов смотрелись немного забавно, соседствуя с вязаными салфетками, столь дорогими сердцу хозяйки дома. — Обычно она более… — Лукас устало снял очки и потёр глаза. — В общем, обычно её выставка «голые и смешные» остаётся лежать в шкафу. — Выставка что надо, — беззлобно усмехнулся Ян, разглядывая потёртые плакаты популярных групп на стенах. — Твоя бабушка прекрасная женщина. — Это правда. — А что значит «osito»? Лукас стушевался ещё сильнее, чем за обедом, и нервно расправил одну из кружевных салфеточек на комоде. — Медвежонок, — тихо буркнул он, старательно не глядя на Яна. — Вау, — выдохнул Ян, явственно ощущая, как улыбка расползается по лицу. — А «bombón»? — Конфетка, — прошелестел в ответ еле слышный голос. — Твоя бабуля назвала меня конфеткой? — Это ты ещё не слышал, что она говорила на кухне, — вздохнул Лукас, бесцельно перекладывая декоративные подушки на кровати с места на место. — Я не смогу жить дальше, если не узнаю, — не унимался Ян. — Ну, она сказала, что ты нравишься ей намного больше того «вредного старикана с противной улыбкой». Это она про Максвелла, если что. И… — Ну не тяни! — Что у меня наконец-то появился вкус. — Мудрая, мудрая женщина. Лукас поднял на Яна робкий взгляд и неуверенно улыбнулся. — Останешься на ночь? Ян рассмеялся. Конечно же, он не нервничал, ни за столом, ни сейчас, когда поймал мягкую ладонь Лукаса и ободряюще стиснул её, наблюдая, как во взгляде напротив разгорается удивительная искорка тепла. — После того, что я видел в фотоальбоме, мне придётся остаться не только на ночь. Как порядочному мужчине. Fin~