Бремя тишины

      Время замерло.              Ожидание было невозможно томительным. Дерек наматывал круги по палате, то отвлекаясь на окно, то поправляя Тревору подушку, то просматривая вертикальные видео. В этой больнице время тянулось бесконечно медленно.              Дверь открылась, и в палату вошло их будущее. Оно было одето в белый халат и пахло антисептиком. Дерек понял, что больше не будет этих бесконечных дней в больничном чистилище, где главной задачей было просто дождаться утра. Сейчас, прямо сейчас, доктор Монро начнет говорить, и их жизнь снова придет в движение, сорвется с катушек, понесется вперед по новым, неизведанным и пугающим рельсам. Отменить это было нельзя. Можно было только принять и приготовиться держать удар.              ― Доброе утро, ― поздоровалась она, привычно берясь за планшет. ― Мистер МакГрегор, как ваше самочувствие сегодня?              ― Да вроде ничего так… ― ответил Тревор не совсем уверенно. Иногда вопросы просто сбивали его с толку и требовали конкретики.              ― Давайте пройдемся по списку, ― любезно предложила доктор Монро, мягко улыбнувшись пациенту, пока искала нужный чек-лист. ― Тревор, как вы себя чувствуете сегодня по сравнению с неделей назад?              ― Гораздо лучше, ― ответил он, не раздумывая.              Доктор любезно кивнула.              ― Часто ли болит голова? Опишите боль. Какая она? Острая? Тупая? Пульсирующая? Что ее провоцирует?              Здесь Тревор немного задумался, прежде чем ответить.              ― Сейчас уже реже, боль проявляется в определенные моменты. Это всегда по-разному.              ― Расскажите подробнее.              ― Ну, ― Тревор поерзал на месте, ― после долгих разговоров и бодрствования, она начинает ныть. Боль тупая, не слишком болезненная, но, если я начинаю сопротивляться, она постепенно усиливается. Иногда я забываюсь и могу резко сменить положение головы. В висках начинает пульсировать, но спустя время все приходит в норму. Острая же боль… ― Тревор отвел глаза.              ― Продолжайте, ― подтолкнула его доктор.              ― Иногда я пытаюсь вспомнить, как упал, что было до, ― признался он. ― Чем больше я пытаюсь сконцентрироваться, добраться до этих воспоминаний, тем больнее становится. Голова просто разрывается.              Доктор кивнула, но, очевидно, была не слишком довольна его ответом.              Дереку ответ не понравился тоже. Может, это был тот случай, когда лучше не вспоминать?              ― Что мы говорили о чрезмерной когнитивной нагрузке? ― в ее голосе не было осуждения, лишь напоминание.              ― Что нужно дать себе время и не усердствовать, ― вздохнул Тревор, очевидно, разочарованный тем, что такое простое действие дается ему с таким трудом.              Доктор Монро просияла:              ― Верно. Давайте пройдемся быстренько по остальным вопросам, хорошо? — Ее пальцы привычно пролистали электронную карту. — Головокружение? Тошнота? Особенно когда встаете?              — Немного кружится голова, если резко подняться, — честно признался Тревор, избегая взгляда Дерека, который тут же насторожился. — Но если делать это медленно... то, вроде, ничего.              — Хорошо. Это нормально. Слушайте свое тело, оно сейчас — ваш лучший советчик. — Она сделала пометку. — Теперь давайте проверим рефлексы и координацию. — Доктор отложила планшет и подошла к койке. — Поднимите левую руку, пожалуйста. Медленно. Остановитесь, если почувствуете боль.              Тревор послушно поднял здоровую руку. Движение было осторожным, но уверенным и плавным – никакой прежней дрожи. Дерек замер, затаив дыхание, будто от этого простого жеста зависела судьба вселенной.              — Отлично. А теперь сожмите мою руку. Так, чтобы я почувствовала.              Его пальцы сомкнулись вокруг ее пальцев. Хватка была уже не слабой, как в первые дни, а ощутимой, живой. Он действительно смог пожать ей руку.              — Замечательно! — Искренняя улыбка доктора была лучшим бальзамом для их измотанных душ. — А теперь проверим плечо. Я буду проверять его сама. Ваша задача — расслабиться и сразу же сказать мне, если почувствуете боль. Договорились?              Тревор кивнул, стараясь скрыть легкое напряжение. Дерек замер, следя за каждым движением врача.              — Сначала я просто посмотрю, — доктор Монро осторожно отодвинула край больничной рубашки, обнажив фиксирующую повязку и кожу с еще не сошедшими синяками. — Отек значительно уменьшился, гематомы посветлели. Хорошо.              Она помедлила секунду, давая ему подготовиться.              — А теперь я очень аккуратно проверю подвижность. Я буду двигать вашей рукой, вы не помогаете мне. Просто дышите и говорите, если больно.              Она не давала ему поднять руку. Вместо этого она сама, медленно и бережно, взяла его правую руку ниже локтя и начала:              — Сначала просто отведем в сторону, совсем чуть-чуть...              Тревор стиснул зубы, но кивнул, давая знак продолжать.              — Теперь попробуем согнуть в локте... и приподнимем предплечье, вот так...              Он резко вдохнул, и ее руки мгновенно замерли.              — Больно?              — Резко дернуло... но сейчас прошло, — выдохнул он.              — Хорошо. Это уже прогресс. На прошлой неделе вы бы так не сказали, — она аккуратно вернула его руку в исходное положение. — Сустав заживает. Но ему еще нужны покой и время. Никаких резких движений и самостоятельных подъемов. Только пассивная разработка, которую покажут физиотерапевты. Понятно?              — Понятно, — тихо ответил Тревор, с облегчением глядя на свою руку, которая его не подвела.              — Прекрасно. — Доктор Монро снова взяла планшет, ее тон стал чуть более официальным. — Это отличные новости. Двигаемся дальше.              Она проверила его когнитивные функции. Повторила те же вопросы, что и тогда, когда Тревор только пришел в себя, и Дерек почувствовал облегчение, когда в этот раз Тревор без проблем смог назвать год, местонахождение, имя. Его амнезия никуда не делась, он все еще не вспомнил те несколько дней до падения. Доктор Монро узнала о том, как он засыпает, не ухудшилась ли концентрация внимания, проверила ребра, спросила про двоение в глазах.              — Только когда резко двигаюсь, — Тревор неловко поправил очки. Он всегда называл их «костылями», и было видно, как возвращение к ним вызывало сильный дискомфорт.              — Последний блок вопросов, мистер МакГрегор. Самый важный. Представьте, что вы дома один. Сможете ли вы самостоятельно дойти до туалета? Налить себе воды? Вспомнить, какие таблетки и когда нужно принимать?              Тревор замер. Его взгляд метнулся к Дереку, будто в поисках поддержки, а потом вернулся к доктору. Он медленно кивнул, но в его глазах читалась неуверенность, которую не скрыть никакими кивками.              — Я... Я постараюсь.              — Этого пока недостаточно, — мягко, но твердо парировала доктор. Ее взгляд скользнул по напряженному лицу Дерека. — Именно поэтому так важно, чтобы первое время с вами постоянно кто-то находился. Вы понимаете это?              Наступила тягостная пауза, которую прервал тихий, но четкий голос Дерека. Он сделал шаг вперед, его плечи расправились, принимая на себя тяжесть этого решения, этого долга.              — Он понимает. И я буду с ним.              Взгляд доктора Монро смягчился. Она кивнула, и в этот миг в палате повисло нечто важное. Приговор еще не был оглашен, но будущее, пугающее и неизвестное, уже наступило.              — Мистер МакГрегор, вам нужно отдохнуть после осмотра, — мягко, но не допуская возражений, сказала она Тревору. — Медсестра скоро зайдет с вашими лекарствами. А мистеру Джонсону я передам все необходимые документы и инструкции.              Она многозначительно посмотрела на Дерека и движением головы дала знак пройти за ней в коридор. Тревор, уставший от напряжения, лишь слабо кивнул и закрыл глаза, оставаясь наедине с тихим гулом аппаратуры своего соседа по палате.              Дверь прикрылась за ними, и в прохладной больничной тишине коридора доктор Монро обернулась к Дереку. Ее выражение лица снова стало профессионально-сосредоточенным.              — Теперь поговорим откровенно, мистер Джонсон. Без лишних ушей. — Она скрестила руки на груди. — Вы понимаете, что берете на себя полную ответственность за человека, который физически не сможет обойтись без посторонней помощи? Речь не о моральной поддержке. Его нельзя оставлять одного. Ни на час. Помощь с туалетом, душем, едой, лекарствами. Это – круглосуточная работа, не совместимая с любой другой. Вы к этому готовы?              Она дала паузу, чтобы ее слова достигли цели.              — Мне известно, что у мистера МакГрегора есть семья, готовая взять на себя эту заботу. Я, как врач, обязана быть уверена, что его ждут не просто стены, а продуманная система ухода. Иначе мой долг – рекомендовать переход в специализированный реабилитационный центр. Итак, каков ваш план? Где вы будете жить? Есть ли там безопасные условия? Есть ли у вас поддержка?              Ее вопросы обрушились на Дерека, как ушат ледяной воды, смывая остатки эйфории от его порыва и обнажая голую, пугающую реальность. Он сглотнул, чувствуя, как на его плечи ложится не метафорическая, а самая что ни на есть настоящая тяжесть.              — Я... я все решу, — выдохнул он, больше пытаясь убедить себя. — Я уже нашел квартиру. Со всем необходимым. На первом этаже и все дела. Я уже даже купил коврик в ванную. Ну, чтоб не скользил.              Звучал он, наверное, максимально глупо и неподготовленно, но под ее строгим взором и перед таким грузом вопросов он растерялся, точно троечник у доски. Его слова повисли в воздухе, такие жалкие и неубедительные против холодной реальности ее вопросов.              Доктор Монро внимательно посмотрела на него, будто взвешивая его решимость на невидимых весах.              — Хорошо, — наконец сказала она, и в ее голосе впервые прозвучала не только строгость, но и доля сочувствия. — На самом деле, социальная служба уже проверила и одобрила все необходимые жилищные условия. Поэтому я подписываю выписку. Поздравляю.              Вердикт социальной службы стал для Дерека неожиданным щитом. Он почувствовал, как камень свалился с души, сменившись новой, странной тяжестью — тяжестью официального одобрения и теперь уже абсолютной, необратимой реальности происходящего.              — Однако, — ее голос вновь стал твердым. — Я напишу подробнейшие инструкции. Ваша задача – не играть в героя, а четко им следовать. Малейшее ухудшение – температура, острая боль, спутанность сознания – немедленный вызов скорой. Не геройствуйте. Понятно?              Ее тон не оставлял пространства для споров. Дерек мог только кивнуть, чувствуя, как его решимость крепнет под грузом этой ответственности. Ему выдали не просто пациента. Ему выдали боевое задание. И он не мог его провалить.              — Спасибо, доктор, — голос Дерека прозвучал хрипло от сдавленных эмоций. — Мы... мы все сделаем, как вы скажете.              — Надеюсь, так и будет, — она вернулась к своему планшету. — Я подготовлю выписку и назначения. Будьте готовы забрать его после двух пополудни.              Несмотря на предвзятость Дерека к ней, доктор Монро показалась ему теперь профессионалом своего дела, на первое место ставящим интересы своего пациента. Он не мог не быть ей благодарен. Она без сомнений встала между МакГрегорами и Тревором, прежде всего узнав его мнение. Благодаря ей он мог забрать Тревора отсюда, домой, в их новую квартиру, которую Дерек готовил последние несколько дней в поте лица, выбиваясь из сил, чтобы каждая деталь была идеальной. Они могли, наконец, покинуть это место.              Он обернулся, чтобы вернуться в палату, и его взгляд упал на дверь. Всего несколько сантиметров дерева отделяли его от Тревора, который даже не подозревал, какая битва за его будущее только что произошла за этой дверью.              И, однако, Дерек понимал: это не конец всей эпопеи. Это – лишь начало. Самое страшное и самое важное было впереди.              Выписка была… суетливой. Дерек собирал бумажки: справки, назначения, план реабилитации, – заказывал такси и долго, очень долго помогал Тревору собраться. У того толком не было вещей, но зато было огромнейшее нежелание садиться в инвалидное кресло.              — Трев, поверь, будь в моих силах, я бы тебя на руках донес прям до дома, как диснеевскую принцессу, — объяснил он терпеливо. — Но, боюсь, мои руки на середине пути просто отвалятся вместе с тобой.              — Это намек на то, чтобы я меньше ел? — тухло пошутил Тревор, глядя на коляску, как на своего злейшего врага. Дерек прикупил ему новой одежды к выписке, угадывая размер по памяти, но не учел, что Тревор несколько схуднул, и теперь вещи на нем болтались. В любом случае, проблема со штанами решалась завязками, а футболки своего размера он все равно пока не мог носить из-за травмы.              — Ни в коем случае! — Дерек на середине пути остановил руку. Порыв привычно хлопнуть его по плечу, чтоб не вешал нос. Такое неосторожное движение сейчас могло очень дорого стоить Тревору. Дерек неловко сжал руку в кулак, отводя глаза. Привычка оказывалась сильнее разума, и каждый раз ему приходилось ловить себя на этом. К этому все еще предстояло привыкнуть, нужно было постоянно напоминать себе, что с Тревором сейчас нужно быть осторожнее.              Тревор поджал губы и перевел взгляд на свое тело:              — Я выгляжу как пират безрукий, — прокомментировал он свой внешний вид. Прижатая к груди рука не позволяла надеть на него одежду как полагается, а потому просто была спрятана под футболкой. Рукав безвольно болтался рядом.              — Купим тебе деревянную ногу, крюк и повязку на глаза? Произведешь фурор на Карибане в этом году, — хмыкнул Дерек, надеясь немного приподнять ему настроение. Что, кажется, даже получилось, поскольку Тревор привычно и знакомо закатил глаза вместо того, чтобы пускаться в объяснения, как он ошибается насчет концепции фестиваля. А потом вспомнил как раз вовремя. — Кстати о повязках на глаза.              Он потянулся к набедренной сумке и достал оттуда небольшой мешочек.              — Что это?              Дерек поднял указательный палец вверх в немой просьбе подождать. Он высунул язык от усердия, пока пытался разобраться с завязками, а после продемонстрировал Тревору свой небольшой презент.              — Насадки на очки, от солнца. Будешь самым модным на районе, почти суперзвезда, — продемонстрировал он с гордостью. Дерек аккуратно снял с Тревора его очки, надел насадки и вернул их на прежнее место, щепетильно поправляя. Его пальцы на мгновение задержались на дужках, едва коснувшись висков Тревора.              — Темновато, — зарезюмировал Тревор с сомнением.              — Эт ты подожди, пока мы на улицу не выйдем. Солнце там сейчас слепит так, что и здоровым-то глазам больно, — Дерек отступил на шаг, оглядывая «модника». В его груди что-то екнуло – странное и теплое, – когда он увидел, как Тревор, несмотря на хмурое выражение лица, не стал снимать подарок. — Ну что, капитан? Готовы к отплытию?              Тревор оглядел палату, задержав взгляд на своем соседе. Состояние старика, мистера Эдварда, сильно лучше не стало – и вряд ли станет. Кажется, больница все еще пыталась связаться с его родственниками, но безрезультатно. На лице Тревора Дерек легко прочитал досаду и сочувствие: он уезжал домой, а судьба старого деда под вопросом. Жизнь вообще часто бывала несправедливой, но конкретно здесь Дерек не считал, что его друг заслуживал меньше сочувствия или того, чтобы о нем меньше заботились. Как минимум, так было для самого Дерека. Тревор много для него сделал в прошлом, но даже и без этого он был готов остаться с ним рядом и всячески помогать. Не потому, что так «надо» и «правильно», а просто потому, что ему так хочется.              Он видел, как тяжело Тревору дается это решение – принять помощь, сесть в это кресло, позволить себя увезти. Эта молчаливая борьба с самим собой была куда красноречивее любых слов.              Тревор глубоко вздохнул, прикрыв глаза, и, наконец, решился.              — Отчаливаем.              Слово было произнесено тихо, но с той самой твердостью, которую Дерек узнавал и любил в нем с колледжа. Решение принято. Сомнения отброшены.              — Тогда поехали, — Дерек взялся за ручки коляски и медленно, стараясь избегать малейших толчков, повез своего друга к выходу, навстречу их новому, общему будущему. Он не оглядывался назад. Впереди было слишком много дел.              Дорога до их нового пристанища показалась вечностью. Они попали в затор на улицах Торонто и долго стояли в пробке. Мир, от которого Тревор отвык за почти две недели больничной изоляции, обрушился на него с оглушительной силой. Тревор морщился от обилия света, мешанины запахов, оглушительного звукового хаоса – гудков машин, рева моторов, отдаленных голосов, – которые накатили на него разом, точно цунами, Дерек видел, как напряжены костяшки на его здоровой руке, впившейся в сиденье.              Дерек донимал вопросами водителя, но тот совершенно точно ничего не мог сделать с траффиком. Из динамиков доносилась ненавязчивая мелодия, и он сначала хотел попросить ее выключить, но Тревор тихо, сквозь зубы попросил оставить – так можно было хотя бы зацепиться за один ритм, абстрагироваться от всего остального мира. Дерек попросил включить кондиционер, чтобы они не задохнулись в этой спертой июльской жаре.              Но Тревору все равно было плохо. Он сидел с закрытыми глазами, но по напряженному выражению его лица и частому, поверхностному дыханию было ясно, что это не приносит облегчения. Не зная, чем еще помочь, Дерек просто молча накрыл его напряженную ладонь своей. Этим жестом он хотел сказать: «Я здесь. Ты не один. Это скоро закончится». Незаметно для себя, он большим пальцем очерчивал его напряженные костяшки, пытаясь сгладить напряжение, впившееся в каждую мышцу.              Тревор ничего на это не сказал. Но через несколько минут его пальцы под ладонью Дерека чуть разжались, и это было маленькой, но важной победой.              Так они с горем пополам добрались до дома. Вернее, до неприметной двери в кирпичном трехэтажном здании, которая теперь была их домом.              Дерек расплатился с таксистом, проверил в сотый раз наличие ключей в кармане и открыл дверь, пропуская коляску с Тревором вперед. В нос ударил запах свежей краски после недавнего ремонта. Дом был не новый, но его привели в приличный вид совсем недавно, и выглядел он как минимум сносно.              Их квартира находилась на первом этаже многоквартирного дома. Руки у Дерека немного тряслись, пока он пытался открыть замок. В конце концов ключ неповоротливо провернулся в скважине со страшным, громким звуком, как из ужастиков, который пронесся по всему этажу. Дверь распахнулась, слепя светом из окна и не позволяя рассмотреть наполнение.              — Э... сейчас, я тебя... — Дерек засуетился, забыв про порог. Коляска зацепилась за него, заставив Тревора вскрикнуть от неожиданной боли, когда его дернуло вперед. — Балять! Прости! Прости, я не заметил!              Во всей квартире порогов не было, кроме вот этого, злосчастного, на входе. Социальной службе он тоже не понравился, но они не сочли это решающим дефектом и достаточной угрозой.              — В-все нормально, — просипел Тревор, бледнея, инстинктивно прижимая больную руку к груди. Все было совершенно не нормально.              Эйфория от выписки окончательно испарилась, оставив после себя горький осадок.              Проклиная себя за неуклюжесть, Дерек вкатил коляску с Тревором внутрь.              — Ну, — неловко и неуверенно заговорил он, возясь с защелками на двери, — типа… добро пожаловать домой?..              Его голос отразился от пустых стен совсем необжитой прихожей. Она была скромной по размерам, но с креслом можно было худо-бедно развернуться. Все ее наполнение было скудным: танкетка, на которой Тревор сможет сидеть, пока Дерек разбирается с коляской и одевается сам, настенное зеркало да несколько пустующих крючков для одежды.              Это не очень походило на уютный дом, в который хотелось бы вернуться. Было пусто, чужеродно и… стерильно. Совсем как в больнице. Наверное, у Тревора, который перевел глаза с окружения обратно на него в легком сомнении, возникла та же ассоциация, но у Дерека не было времени наводить уют. Оно нашлось только на решение бытовых вопросов и проверки жилья по чек-листу: поручень в ванной, широкие проемы, никаких ковров (но вот противоскользящий коврик в ванной – обязательно), мебель, за которую держаться при передвижении можно, и далее по списку.              Дерек аккуратно закатил коляску в гостиную. Его взгляд метнулся к дивану, застеленному новым пледом, к одинокому торшеру, к коробкам из доставки с еще нераспакованными вещами, сложенным в углу. Внезапно все его приготовления показались жалкими и совершенно недостаточными. Да, они явно снимали квартирки, что были в разы хуже, но сейчас это ощущалось куда острее. Как минимум потому, что у них попросту не было их вещей. После заключения ничего не осталось.              Все придется приобретать заново.              — Вот сюда можно будет тебя... пристроить, — он показал на диван, запоздало чувствуя, как звучит эта фраза. Пристроить. Как животное на передержку. Как вещь.              Тревор лишь кивнул, не в силах вымолвить и слова. Поездка вымотала его, а новая обстановка лишила последних сил. Его взгляд блуждал по комнате, цепляясь за детали, пытаясь найти хоть что-то знакомое, хоть крупицу уюта в этом чужом месте. Но находил только голые стены и тяжелое, давящее молчание.              Их новое жизненное пространство, такое долгожданное, вдруг показалось им обоим огромным, пустым и невыносимо одиноким.              На то, чтобы привыкнуть, определенно потребуется время. Много времени. К счастью или сожалению, его у них было предостаточно: Тревор еще нескоро поправится настолько, чтобы бежать отсюда, куда глаза глядят.              Молчание затягивалось, становясь все более тяжелым и невыносимым. Дерек чувствовал, что должен сделать что-то, что угодно, чтобы разрядить обстановку, но его мозг отказывался выдавать хоть одну здравую идею. Он беспомощно озирался по сторонам, словно ожидая, что ответ сам упадет с потолка.              — Мне нравится плед, — внезапно произнес Тревор.              — Плед? — Дерек перевел взгляд на диван.              Кажется, он достал его из коробки, которую оставил кто-то из жильцов у входа в лобби с подписью «БЕСПЛАТНО», а Дерек был сейчас не в том положении, чтобы от халявы отказываться. Плед был аляпистым и немного нелепым, будто слепленным из того, что было. Он решил оставить его до момента, пока не найдет что-нибудь получше, потому что на диване, оставшемся от бывших квартирантов, прям на видном месте красовалось несимпатичное пятно. О его происхождении Дерек знать ничего не хотел, только спрятать до поры до времен.              — Ну да, — Тревор рассматривал задумчиво новую точку интереса. Кажется, это была единственная вещь, которая хоть как-то зацепила его в новом жилище. Однако, это уже было что-то! — Кажется, это ручная работа. Ну, знаешь, лоскутное шитье. Мило.              — А, — тупо ответил Дерек, как будто он в этом что-то понимал (он ни черта не понимал). Не зная, как продолжить разговор, Дерек скользнул взглядом по Тревору, который забавно приспустил очки на кончик носа, чтобы тонированные насадки не мешали ему оценить цвет. — Что ж, я рад, что тебе нравится. Это, конечно, не наш старый диван, на котором мы посмотрели все сезоны сериала «Как я встретил вашу маму», но…              Диван кочевал с ними из квартиры в квартиру, а теперь…              Раньше они часто проводили вечера у телека, смотрели сериалы и дряные телешоу, полные дешевой драмы. Покупали выпивку или заваривали чаи да кофе, потом еще обсуждали до самой ночи все произошедшее, делились впечатлениями. Привычка пошла еще со студенческих времен – да так с ними и осталась.              — Может, чаю хочешь после дороги? — предложил Дерек, помогая другу пересесть на диван. Он помог снять насадки с очков, и Тревор снова смотрел на него сквозь стекла. — Или поесть?              Тревор поморщился.              — Не хочу есть. Кажется, после этой поездки из меня все полезет обратно, — пожаловался он. — Чай… можно попробовать. Черт, как же кофе хочется…              — Никакого кофе, — строго напомнил Дерек, выгнув спину, чтоб прохрустела и не болела.              — Да помню я, — буркнул Тревор недовольно. Краем глаза, прежде чем покинуть гостиную, Дерек видел, как он снял очки, устало сжав переносицу, и откинул голову на спинку дивана.              Дерек не сразу нашел все необходимое и долго возился на кухне, готовя им кофе. Он тоже заметно вымотался после такого напряженного дня. Самое время было выпить немного кофе для подзарядки, но он не стал бы дразнить Тревора.              В гостиную он вернулся с двумя кружками. Его собственная дымилась, а вот чай Тревора он разбавил, чтоб тот не обжегся. Дерек поставил напитки на стол, не получая никакого осуждения, что он не использовал подставки под чашки. Тревор, услышав стук керамики о дерево и почувствовав, как прогнулось сидения рядом, открыл глаза, чтобы Дерек мог подать ему кружку.              И фыркнул.              — Это что?              — Кружка твоя новая, — как ни в чем ни бывало ответил Дерек.              — Серьезно? Снова утки? — в его голосе, несмотря на усталость, можно было расслышать намек на улыбку. — Повторяешься.              В студенческие годы Дерек уже покупал для похожую кружку взамен разбитой. У шутки был контекст, но он уже не помнил, какой.              — Такой уж я, — пожал плечами Дерек, пригубливая свою. Он глубоко вдохнул запах травяного чая, чувствуя, как постепенно расслабляются плечи.              Не было нужды смотреть на время, не было необходимости куда-то спешить. Можно было остановиться и выдохнуть. Время обволакивало, накрывало с головой, точно одеялом. За окнами проезжали машины, а мир Дерека сузился до ощущения чужого присутствия рядом, шумного дыхания Тревора, который неторопливо пил свой чай.              Время снова замерло, но на сей раз…              На сей раз Дереку хотелось оставаться в этом моменте спокойствия как можно дольше. Он закрыл глаза, чувствуя тепло кружки в ладонях и тепло другого человека рядом. В тишине комнаты их дыхание постепенно синхронизировалось, выравниваясь в медленный, спокойный ритм.              Где-то за стенами шумел город, кипела чужая жизнь, существовали суды, Кристал, семья Тревора и все их прошлые ошибки. Но здесь, в этой пустой комнате с аляповатым чужим пледом и дурацкими кружками, всего этого не было. Здесь было только это хрупкое перемирие с миром и друг с другом.              Он не знал, что ждет их завтра. Не знал, хватит ли у него сил, денег и упрямства на все это. Но прямо сейчас, в этот единственный миг, всего этого и не требовалось. Требовалось просто сидеть и пить чай. Молча.              И это было на удивление легко.