Разного рода духота

Под конец этого лета – ожидаемо – всех будто бы бросило в жар. Что-то изменилось в то время, когда в готический зал был сделан первый шаг, пусть больше – оставалось неизменным. Разумеется, негатив. Пока, в начале, Юлий ощущал прохладу больше от своих выдержки, спокойствия и самообладания. Он не смотрел на то, как роскошно выглядел Тимофей, не слушал пустые насмешки, а осколки чрезмерно высокого мнения о себе его коллег ударялись где-то рядом с ним, разбиваясь, не попадая на мистика звука. Котов не хочет себя защищать от пустого, и никогда не хотел оказаться в пустоте. Руденко появился вспышкой снова в его жизни, а от того, что он пришел на Битву не так внезапно, Юлия бросило в жар. Как и всех остальных, пусть там другие причины. Никто так яростно не защищал мистика звука, как Тимофей, стоило ему только переступить порог на полных правах. Никто, на самом деле не мог так одновременно огорчить и порадовать Котова, как этот медиум. Когда после окончания съемок второго готзала, после пламенной защиты вновь своего света, Руденко хватает своего коллегу ещё со своего сезона, осторожно уводит внутрь какого-то помещения в длинном коридоре, скрытого ото всех. – Тим, постой, я ведь тоже хотел с тобой поговорить, – принимая инициативу, мистик звука останавливает коллегу в полумраке комнаты, закрывая дверь. – Не стоит, родной, оно того не стоит. Я справлюсь, как и всегда. Как смогу для себя, и теперь для тебя, обещаю. Где-то в голове бьются эти слова и Юлий удерживает уверенным хватом за предплечья медиума, после безмолвной тишины, сквозь которую Тимофей будто бы слышит эти слова у Котова в голове, выдыхает и оказывается в светлых объятиях. Окрыляющих, крепких, будоражащих… – Душно, – осторожно отстраняясь, говорит Тимофей. – Прости, Юлик. Так нельзя, никто такого не заслужил, особенно ты. Блин… Руденко начинает нервничать, дыхание – учащенное, сердцебиение взлетает и, переводя взгляд на Юлия, медиум судорожно хватается за светлый и теплый взгляд. – Не пались так сильно, – Котов больше шутливо, чем серьезно улыбается, смотря в тёмные глаза, по-прежнему где-то отдаленно теряясь. – Я знаю тебя и всё понимаю, что… – Что я очень люблю тебя и не позволю… В том числе, по-прежнему что-то и себе по отношению к тебе. Обещал же. – Взаимно, мой хороший, – Юлий обхватил голову Тимофея, прижавшись лбом ко лбу. Ты не такой темный, как ты считаешь. Но мне тоже душно. В прошлый раз, когда первая неделя Котова прошла на это шоу, медиум, после нервной скомканной поддержки, очередного признания и невозможности реализовать по убеждениям что-то большее, чем лежать в обнимку на кровати до глубокой ночи, Руденко не был неуверенным в том, что в чем-то ошибся тогда. И сейчас, когда Юлий светится для него в этом полумраке, медиум в полушаге от того, чтобы… – Мне душно, прости, – признаётся Тимофей и отстраняется. Вдох-выдох, собрать себя в руки и… Юлий смело реагирует первым, разрешая, его большой палец где-то возле губ Тимофея. Медиум почти наваливается полностью, захватывая губы Котова, углубляя и заглубляясь внутрь, где, на самом деле, ещё жарче. Мистик звука не сопротивляется, Руденко пытается держать себя в руках, но это не его руки совершенно случайно оказываются на его же бедрах, пусть пока по бокам. – Солнце, прости, – Тимофей отстраняется, тяжело дыша. – Только не ты… Не тебе просить прощения. Юлий улыбается ярче и, как кажется, духота постепенно угасает. Не тебе тратить себя на меня. – Поехали отсюда со мной, – вдруг ошарашивает успокоившегося медиума мистик звука. – Хорошо, но… Как же мне быть? Блин, я не должен говорить тебе это… – Поехали. Ты сам сюда проделал такой путь. У тебя не раздутое эго, у тебя другие причины, хороший мой. Не стесняйся своих чувств, их проявления. – Мне совершенно неловко это признавать… – Тимофея снова бросило в жар, с проявлением на лице. – Я действительно здесь ради тебя, из-за тебя. Медиум тихо рассмеялся, прикрыв глаза руками. Юлий не улыбался так открыто и светло, как мог до этого. – Ты не безнадежный романтик, Тим. Спасибо тебе, мне это тоже очень важно, – вновь заключив Руденко в осторожные объятия, открыто сказал Котов. Мне важно, каким ты меня принимаешь, как и для чего. Как ты держишься. Какой именно ты, когда никто не видит. – Выглядит, тем не менее, глупо и… Я просто… – Тимофей выдохнул. – Никогда никого так… Не любил. – Я буду с тобой на этом пути, на который сам заступил. Ты здесь не будешь один. – И есть тот, что вне этого всего, Тим. Уходим отсюда, на сегодня здесь хватит. Душно. Выходя на улицу, вдыхая разреженный ночной воздух, повеяло не то, чтобы прохладой, а уверенным сигналом, что лето подошло к концу. Тимофею в своём костюме не ошибся, но мелкая дрожь уверенно пробивала всё его тело. Это неглубокая августовская ночь. Она только началась и всё равно медиум видит в ней улыбающегося Юлия, свой свет, как и возможность полноценно дышать.