Fiamma sull'oro

Медленно просыпаясь, он приходил в чувства постепенно. Глаза ни в какую не желали открываться, пустыня во рту просила хотя бы каплю воды. Чонгук тяжело выдохнул, а его тело было таким расслабленным, что он едва нашёл силы пошевелить конечностями. Правая рука подпирала голову всё это время, поэтому неудивительно, что мужчина сейчас едва её ощущал. Испуганно вскочив с дивана, он сначала бил по онемевшей руке, словно её нужно было будить отдельно. Когда же кровь понемногу расходилась и оживляла руку, Чон успокоился. Садясь на диван обратно, он начал растирать кожу, пока та отходила от онемения щекочущими мурашками. Где я? — спросил он себя. Стены казались знакомыми, как и плед, упавший на пол. И этот плед пах человеком, от которого вопросов рождалось больше, чем ответов. По телевизору крутилось какое-то дурацкое шоу, звук был приглушён до минимума. Шторы открывали вид на окраину вечернего Милана, и Чонгук всерьёз задался вопросом, сколько он проспал. Сперва хотелось окликнуть Тэхёна, чтобы он помог подняться или принёс стакан воды. Но мысль, что сейчас он сладко спал или наконец-то принялся за еду с аппетитом, заставила Чонгука мотнуть головой и передумать. Встряхнув рукой и убедившись, что она отошла, Чон поднялся. Голову словно опустошили, наскоро заполняя пробелы ватой: он делал шаг, думая, что прошёл уже три. Оперевшись на дверной проём кухни, брюнет решил переждать, пока в глазах перестанет темнеть. Сонно потирая их, он старался вернуть телу равновесие, и кое-что даже получалось. По зову урчащего живота он наконец-то шагнул на кухню, однако тут же опешил. Пятясь, Чонгук опасно пошатнулся, и дверной проём послужил ему опорой. На столе его встречала хаотичная россыпь продуктов и пакетов, которых он точно не приносил. Размороженная утка лежала в кастрюле в раковине, а лаймы, мандарины и зеленоватые бананы перемешались в пакете под холодильником. Сердце ухнуло даже не от всего этого, хотя мерцающие с помехами гирлянды удивляли тоже. Где Тэхён? Первый вопрос, который Чон чуть не задал фруктам и мясу. Злясь на себя за слабость в теле, за продолжительный сон, во время которого он точно что-то упустил, Чонгук резко двинулся с места. Голова не оценила внезапности, ответив головокружением. Но всё это ушло на второй план: жадно цепляясь за дверцы спальни и душевой, он открывал их с удивительным рвением. Глядя на него, никто бы и не подумал, что мышцы от слабости тянут его лечь. Отметив отсутствие Тэхёна дома, старший был готов зарыть себя в самообвинениях, но это лишь отнимало время. Сердце заставляло пальцы дрожать, и потому брюнет хватался за свои штаны и пальто не с первой попытки. Обрывистое дыхание сплеталось с догадками о том, где мог деться человек, которому в последнее время едва хотелось жить. Он в клубе? Нет, глупости. Иначе вряд ли бы он тащил еду домой и украшал бы кухню. Поехал к родителям? Маловероятно, но... он мог узнать о сообщении матери, которое я скрыл. Одна догадка была хуже другой. Пол обжигал ноги холодом, но со временем тяжесть ботинок отрезвляюще заземлила. Рванув ручку входной двери, Чонгук вдруг почувствовал, что движет ею не один. Отойдя на пару шагов назад, он позволил второму открыть дверь. Знакомый силуэт и усмешка с хитрецой вернули часть облегчения, которое Чон растерял в переполохе. Фух, Тэхён... Постойте-ка, что за дурацкую шапку он нацепил? Переступив порог своего дома, Ким улыбнулся Чонгуку так ярко, будто искренне рад был его сейчас видеть. — Решил выйти помочь донести мне пакеты? Белые помпоны красной шапки забавно болтались каждый раз, как Тэхён двигался. Юноша едва удерживал пару бумажных пакетов, а его побелевшие пальцы намекали, что ему нужна помощь. Чонгук же уставился на покрасневшие щёки Тэхёна, на его длинные пряди, что сливались по цвету с головным убором. Пакет в левой руке угрожающе покосился вниз, и только тогда мужчина словно вышел из задумчивости. Подхватив оба пакета, он чувствовал, как телом проснулся, но головой ещё нет. Парень, одобрительно улыбнувшись, кратко чмокнул его в щёку, прежде чем энергично пробраться на кухню. Мужчина последовал за ним, едва успевая за ходом чужих мыслей: сейчас Ким принёс ещё продуктов. Овощей, кажется. Но ужин, или что бы то ни было, пока не так много значил — едва сбросив верхнюю одежду, Тэхён пытался достать до верхней полки. Разноцветные шарики и пушистые украшения для ёлки посыпались ему на голову сразу, как только Ким приоткрыл дверцу. Чонгук же взялся за стакан воды. Приземлился он на стул лишь с одним вопросом — какого чёрта? Воткнув нож в деревянную доску, Тэхён, вероятно, загорелся идеей поменять гирлянды местами. Жёлтая, с мягким свечением у окна, поменялась с разноцветной, что была на холодильнике. Удовлетворённо кивая, парень резким движением закинул кастрюлю на плиту, а воду чуть пролил на пол. — Ti sei svegliato da molto? — спросил Ким, мимолётно глядя на Чонгука. Он переключил внимание на готовку с такой скоростью, что Чонгук засомневался, не спрашивает ли парень у помидора. Неловко сжимая стакан, старший встретился с вопросительным взглядом Тэхёна. Тогда уж точно стало понятно, к какому овощу обращаются. — No, no. Сколько проспал, не знаю... — рассеянно мотнул головой Чон. — Такое чувство, что... — Со вчерашнего вечера ты спишь, спишь и спишь, — широко улыбаясь, пропел Тэхён, отправляя утку в духовку. Это прозвучало мелодично и весело, Чонгук едва понял, правду ли сказал Ким. По второму стакану воды подряд, по слабости в мышцах в это вполне можно было поверить. Кухня постепенно наполнялась ароматами запечённого мяса и свежих овощей, правда хаотичные мерцания гирлянд давили на голову, что не до конца проснулась. Подпрыгивая чуть выше, Тэхён хотел открыть шкафчик. Вторая неудачная попытка заставила юношу не только опустить руки, но и замереть в задумчивости: для чего я вообще туда лезу? Нервно прикусывая губы, Чон спрашивал себя о другом. Он такой... живой. Мечется, что-то ищет и нарезает. Но почему мне тогда не кажется, что всё нормально? Цитрусовые ароматы перемешались с мясным, стоило Тэхёну расчистить первый апельсин. Формируя небольшую горку на плоской тарелке, парень задорно насвистывал какой-то мотив. Чонгук в какой-то момент оставил попытки утолить обезвоживание — он поймал себя на жажде похуже этой. Вряд ли ему хотелось слышать своё имя в рваных стонах или чувствовать жадные касания к плечам. Он желал поправить длинную красную прядку, что сейчас явно мешала младшему. Ямочку на щеке, появившуюся от улыбки, хотелось поцеловать бесстрастно. Собственные глаза начинали сохнуть, изучая блеск чужих. Конечно, Тэхён напоминал ангела ровно до того момента, пока не откроет рот. Да и кто бы не матерился, когда вода в кастрюле вскипает, обжигая пальцы? Горка цитрусовых распадалась, стоило младшему резко переключить внимание на кипящую воду. Первый плод стараний Чонгук спасти не смог — тот одиноко покатился по полу. Но остальные удалось задержать руками и сложить обратно. Пусть не совсем эстетично, но хотя бы устойчиво. Крышка кастрюли за спиной звонко упала на пол, заставив Чонгука встревоженно обернуться. — Porca miseria! — тихо выругался Тэхён, прижимая руку к груди. Чон ринулся к юноше в попытке осмотреть ожог, но тот словно и не заметил обращённого на себя внимания. Парень потянулся к ножу, чтобы, вероятно, дорезать брошенный картофель. Однако старший уверенно перехватил запястье, молча останавливая. Глаза юноши блестели виновато, и всё же он не отстранился. Потупив взгляд в пол, Ким позволял Чонгуку осторожно поворачивать кисть и разглядывать её. Тэ знал — вполне в характере Чонгука сейчас устроить лекцию об осторожности. Как же удивился Ким, когда вместо выговора тот молча подвёл его к раковине, промывая небольшой ожог на тыльной стороне ладони. Прохладная вода успокаивала жгучую боль, но вина только нарастала. Мясо, по витающему аромату, уже должно было запечься. Ну хоть это я ведь не испорчу. Sì? — Чонгук, — позвал он старшего едва слышно, слегка одёргивая руку. — Утка же сгорит. — Чёрт с ней, — ответил, осторожно промокая рану бумажным полотенцем. — Где у тебя находится средство от ожогов? Потерянно глядя на брюнета, Тэхён вдруг ощутил себя не в своём доме. Он враз забыл, где у него аптечка, где именно упала горячая крышка кастрюли. Забота во взгляде Чонгука заставила его лишь неловко пожать плечами. Старшему было не впервой брать всё под контроль, но, кажется, только сейчас тот понял, сколько процессов остановилось на полпути. Усадив младшего на стул, он увидел настоящий хаос: брошенный овощной салат, неровный столбик апельсинов и остывающий бульон без крышки. О разбросанных шариках и гирляндах под ногами вовсе хотелось бы промолчать. Отчаянно вздыхая, Чон выключил духовку и плиту. В доме Тэхёна кактус мог найтись под подушкой — это никого бы не удивило. Но прежде чем разобраться с беспорядком, сперва нужно было помочь руке. — В пластиковом контейнере в душевой, — буркнул Тэ с надеждой, что тот не услышит. Надежды его не оправдались: прохладный крем коснулся кожи спустя несколько минут. Сидя на стуле, Тэхён сжался от неловкости. Они могли целоваться до боли в губах, не понимая, правильно это или нет. Они могли срывать одежду, не думая, что, вообще-то, она недёшево стоила. Примерно во всех этих моментах Ким понимал, что делать. Но как себя вести, когда твою кисть беспокойно осматривают и не желают ничего взамен? — Я просто хотел, чтобы всё получилось. Чтобы ты... отдохнул от всего этого, — Ким хаотично замахал пальцами, пытаясь что-нибудь изобразить. В конечном счёте он указал на себя. Чон наконец перестал опекать чужую рану, внимательно заглядывая в глаза. Сидя перед ним на корточках, Чонгук бережно охватил его ладони своими, укладывая их на острые колени юноши. Тэхён не мог опустить взгляд — так или иначе тот всё равно пересекался с тёмными глазами. Брюнету вдруг стало сложно сдерживать улыбку. — А я хочу, чтобы ты не занимался всем этим один, — тихо произнёс Чон, отпуская одну руку лишь для того, чтобы заботливо поправить красную прядку за ухо. — Можешь идти развешивать гирлянду в гостиной или готовить соус. Поднимаясь, Чонгук ободряюще потрепал Тэхёна по волосам. Вскоре всё его внимание переключилось на бананы, которые нужно аккуратно сложить в холодильник. Он не заметил, что ещё какое-то время младший просидел в оцепенении. Парень открывал рот, словно желал поспорить. — То есть ты думаешь, я не умею готовить утку? — с вызовом спросил младший, собирая разбросанные разноцветные шарики на полу. — Я думаю, что хочу тебе помочь, — поправил его мужчина, нарезая оставшиеся овощи. Тэхён наигранно закатил глаза, подкрадываясь к нему из-за спины. В его руках едва помещались все звенящие шарики, и он не придумал ничего лучше, как скинуть их в контейнер для будущего салата. Парень пожал плечами, мол, извини, но нужно готовить быстрее, а затем скрылся с украшениями где-то в гостиной. Звук телевизора значительно увеличился — комната заполнилась мультяшными голосами, зазвенела сказочными спецэффектами. Отрицательно мотая головой, Чонгук заметался в попытке найти глубокую тарелку для салата. Он завис посреди кухни, размышляя: лучше запечь треску или испечь панеттоне? Брюнет махнул рукой — лучше приготовить то, что уже начато. Казалось, юноша вовсю был занят комнатой поблизости, а потому старший настроился готовить апельсиновый соус сам. Однако кем был бы Тэхён без своей привычки удивлять? — Готовишь и без меня, — игриво подытожил парень, возвращаясь. Руки на плечах, взявшиеся словно из ниоткуда, заставили Чонгука содрогнуться. Он покачал головой, готовясь к капризам Тэхёна. — Без тебя не весело. Но разве ты не украшал гостиную только что? Решительно отодвинув Чонгука, Тэхён гордо занял его место, роясь в холодильнике. Достав оттуда ещё парочку крупных цитрусовых, он деловито повертел ими перед глазами старшего, будто утёр ему нос. Сдавшись, Чон вернулся к горячей кастрюле — он так и не понял, для чего Ким отваривал овощи. — Ну и что за чертовщину ты сюда накидал? — мужчина вопросительно изогнул бровь. Сельдерей, картофель, морковь и лук... Да кто бы на его месте не спросил то же самое? Где-то за спиной Тэхён нарезал апельсины, но, похоже, вопрос он воспринял слишком лично. — «Ну и что за чертовщину ты сюда накидал»? — передразнил он брюнета, всплеснув руками от негодования. — Утка чаще всего жирная, и ей нужен гарнир. Я ли тут идиот? — Гарнир из сельдерея к утке под цитрусом? — мужчина повернулся к нему, складывая руки на груди. В его тоне слышался лёгкий сарказм, словно он не верил, что Ким говорит серьёзно. — Ты детское питание решил сделать или что? Ким оставил попытки отрезать ещё один кусочек цитруса. Отложив нож, он с возмущением посмотрел на старшего. — Да чё ты вообще знаешь? — щёки юноши слегка порозовели, руки раскинулись в жестикуляции. — Если взбить этот сельдерей со сливками, ты отлипнуть не сможешь. Но я теперь и попробовать не дам, ясно? — обвиняюще указал он пальцем на старшего. Опустив голову, брюнет почувствовал, как сил спорить становилось всё меньше. Он затих, как и юноша. Между ними пролетали отрывки разговоров из телевизора, тихий стук ножа о доску — Тэхён направил стресс на дело. Вроде бы не произошло ничего смешного, но с каким серьёзным видом Ким пытался разрезать пополам последнюю апельсинку... Чонгук и сам не заметил, в какой момент тихо рассмеялся, глядя на угрюмо сведённые у переносицы брови. Младший обиженно на него взглянул, вонзая нож в половинку фрукта. — Ещё одно слово, — начал он не то серьёзно, не то игриво, — и на месте апельсина окажешься уже ты. Чон вскинул руки, словно сдаваясь. — Va bene, va bene, chef. Come vuoi tu. Он хохотал, держась за живот. Пытался сосредоточиться на приготовлении гарнира, но всякий раз серьёзное выражение лица Тэхёна то и дело наталкивало на смех. Так или иначе, но даже сквозь эмоции нужно продолжать работать. Хотя бы для того, чтобы Ким продолжал использовать свой нож по назначению. Убирая обёртки и пакеты, Чонгук иногда оборачивался, желая убедиться — младший готовит соус и не собирается снова перевернуть кухню вверх дном. Он понятия не имел, какой гарнир хотел Тэхён: видел только, как тот взбешённо пытался отрезать ровную дольку. Выбросив мусор, Чон трижды взвесил своё решение подойти к нему и предложить поменяться делами. В животе заныла фантомная боль, словно Тэхён уже пронизывал его остриём. — Не получается? — спросил тихо, становясь рядом. Ещё какое-то время Тэ молчал, гордо пытаясь справиться. Пусть долька и вышла идеальной, но тут же выскользнула из пальцев, стоило Тэхёну хвастливо поднять её на уровень глаз Чонгука. Если я сейчас снова рассмеюсь, мне точно конец. С этим выводом Чон ободряюще похлопал юношу по плечу, неторопливо забирая у него нож. — Давай я всё-таки займусь соусом, а ты колоти свой гарнир. — Я бы тоже мог приготовить вкусный соус, — буркнул в ответ. Мужчина тяжело вздохнул, явно не желая завязывать лишний спор. Он взъерошил парню волосы, прежде чем весело добавить: — Верю. Но ты же хотел отстоять свой гарнир, шеф. Глядя на старшего искоса, Тэхён сложил руки на груди так обиженно, будто Чонгук не доверял ему. — Я и попробовать тебе не дам, — повторил он, разворачиваясь, чтобы занять место Чонгука у плиты. Сейчас он выглядел так забавно, что уже не хотелось доказывать, почему выбранный гарнир казался не самой лучшей идеей. Липкие от апельсина руки Тэхён заметил только в своей обиженной позе. Но даже так продолжал горделиво её удерживать. Чон остановил юношу на полпути, тронув за плечо, и парень открыл рот, чтобы недовольно возразить. Однако Чонгук накрыл слова губами, прежде чем позволить им язвительно вырваться. Тэхён пошатнулся — неожиданность касания ослабила мышцы. Он уложил ладони на сильные плечи; между желанием оттолкнуть и притянуть парень выбрал последнее. Юноша прикрыл глаза — возможно, от гирлянд, что ярко переливались радужным светом. А может, от пальцев Чонгука, мягко перебиравших волосы. Поцелуй с апельсиновым вкусом грел губы подобно включённой духовке, рядом с которой стоишь и ждёшь. Ким пятился; в поисках опоры он инстинктивно разводил руками, но в конечном счёте не нашёл ничего лучше, как вернуться к надёжным плечам. Чон выдыхал непозволительно тяжело, пока младший дрожал от касаний к своему затылку. Телевизор фонил всем, что уж совсем было не к месту: отрывками глупых комедий, рекламой детских игрушек. Цитрусовая нота постепенно растворялась между дрожью их губ. Тэхён отстранился первым, хоть и успел закинуть ногу на чужое бедро. Взгляд словно расфокусировался. Чонгук всё так же глупо ему улыбался, и Ким никогда не заявит вслух, что, кажется... влюбляется в эту дурацкую усмешку. Всё так же держась за плечи, он доверчиво уложил голову в ладони старшего, пока тот не отпускал его затылок. — Хватит уже этих глупых улыбашек, — недовольно сказал Ким. — А что, бесит? — спросил Чонгук, насмехаясь. Юноша сузил глаза. Может быть, хоть так спрячет желание видеть улыбку. — Если так, то что? Вот она. Эмоция, которая в свете последних дней заставляла Тэхёна хотеть её снова. — Тогда придётся улыбаться тебе назло, — легко пожав плечами, он постепенно отпустил младшего, возвращаясь к апельсинам и пропорциям для соуса. Добавляя ложку мёда к уже выжатому соку, Чонгуку казалось, словно пространство наполнилось вкусом чужих губ. Он мог сверлить дыру в затылке парня, который усердно превращал овощи и горячие сливки в пюре. Оставалось лишь улыбнуться его тихой ругани — вероятно, не получалось всё перемешать с первого раза. Даже когда еда была готова, лицо Тэхёна продолжало недовольно морщиться. Возможно, гарнир и ему уже казался неподходящим. Однако младший с трудом признавал свои ошибки даже на кухне. — Мы поставим свечи? — спросил он, уже держа одну. Выравнивая розовую скатерть на столе, Чонгук будто не успевал и выдохнуть — настолько желал разгладить любые неровности. Он взглянул на Тэхёна искоса, словно тот спросил, сколько будет дважды два. Считая это положительным ответом, парень довольно кивнул, хватая ещё пару белых свечей и подставку. Обоим хотелось скорее заставить стол: уткой со спорным гарниром и соусом, вымытыми фруктами, салатом и шампанским. Чонгук усердно раскладывал звенящие приборы, пока Тэхён застыл на месте, а руки его невольно опустились. Эта кухня впервые видела праздник, а младший впервые его... чувствовал. Он видел, как помощники украшали родительский дом. Он пробовал разнообразие блюд, которые готовили кухарки на рождественский вечер. Но, наверное, впервые Тэхён ощущал Рождество — губами, что ещё ныли от поцелуя, липкими пальцами в апельсиновом соку. — Не важно, как велика ваша семья, — задорно начал ведущий где-то в гостиной, — друзья, половинка или родственники - самое главное встретить этот момент с теми, кто радует ваше сердце! Перед глазами Тэхёна замелькали картинки, как отдельные кадры: незнакомая женщина, однажды ставшая ему матерью; мужчина, которого сначала боялся, но потом увидел в нём папу. Чудаковатая девочка с каштановыми волосами — её понять вышло не сразу, но в итоге она стала ему сестрой. И напыщенный самозванец, которого Ким однажды увидел за семейным столом. Его до конца понять уж точно не выйдет, но, кажется, он ощущается как... новая семья? — Ага, — ответил Чонгук телевизору, замерев с тарелкой нарезанных яблок. — Это всё, конечно, мило. Но в этом доме я больше за прислугу. Возвращаясь в реальность, Ким заметил, что половина стола уже заставлена, а он как придурок всё ещё стоит со своими свечами. Скромно улыбаясь себе, Тэхён поставил подсвечник по центру. Зажигая три свечи, он мимолётно вернулся в зимний детский вечер — мама нарядила всех в одинаковые красные свитера, усадив за стол, мерцающий огоньками. Внутри что-то болезненно кольнуло, и парень не сразу понял: это от капающего на пальцы воска или из-за внезапно возникшего вопроса. Почему я им даже не позвонил? — Нет. Ты не... Просто... — запинаясь, ответил юноша, когда Чонгук, вероятно, уже перестал ждать. — Кажется, я так и не научился нормально обращаться с теми, кого считаю... семьёй. Хватаясь за утку, младший чуть её не выронил, но всё же поставил на стол прежде, чем она успела бы обжечь. Чон копался в холодильнике — быть может, он и правда так долго не мог найти шампанское? — Я забываю звонить даже родителям и сестре, — продолжил он, засматриваясь на слегка подгоревшую корочку. — Но я исправлюсь... После праздников, наверное. Надо... Чон уже не слышал, как развивалась мысль Тэхёна дальше. Он замер перед холодильником, пока внутри одновременно жгло и согревало. По телу прокатилась волна слабости и вины. Я... его семья? Достав из холодильника сладкий безалкогольный напиток, он и сам не понял, что выбрал невпопад. Чонгук ощутил, как совесть уменьшила его до размеров букашки перед улыбающимся Тэхёном, который ещё ничего не знает об увольнении. — ...Так или иначе, у меня ещё есть время исправиться перед ними. Правда? Он заставлял себя отрывать от пола каменные ноги, удерживая какой-то цветной напиток. Младший искрился надеждой, по которой невозможно было не скучать. Но имею ли я право разрушить всё сейчас? Финальная оценка сервировки стола, судя по обнажённым зубам Тэхёна, — удовлетворительно. Переведя взгляд на Чонгука, проверяя, здесь ли он вообще, младший взорвался звонким смехом. Кислотно-зелёный напиток вряд ли был похож на игристое — это уж точно... Держась за живот, юноша хватал ртом воздух. Ему явно хотелось что-то добавить, но хохот перекрывал любые слова. Медленно опустив глаза, старший и сам встретился с приторным цветом напитка, чувствуя, как его тоже накрывает смех. Я скажу ему, но не сейчас. Пусть он улыбается пока, а я — за ним. Ведь мы... так в этом нуждались.

***

Не было нужды в основном освещении — гирлянды, развешанные Тэхёном повсюду, выполняли свою задачу на пять с плюсом. На окне он и вправду старался развесить всё ровно, в форме идеального квадрата. Остальные же огоньки сияли хаотично — были брошены на телевизор, с помехами свисали над диваном, где они лежали после сытного ужина. Тэхёну нравилось не только слушать, как бьётся сердце старшего, но и прислушиваться к роющимся пальцам у себя в волосах. Глаза расслабленно смыкались, однако парень не разрешал себе уснуть. Не могу, иначе просплю все его касания. — О чём думаешь? — тихо спросил Чонгук, словно уважая пришедший покой. До него в этой комнате говорил лишь телевизор. Укладываясь поудобнее на широкой груди, Ким натянул плед немного выше к плечам. Надув щёки, Тэхён снова предстал перед своим обычным выбором: юлить или сказать как есть? — Наверное, о тебе, — решил признаться честно, но, подумав, что звучит слишком прямо, добавил: — Вернее... о том, что ты идиот. Грудная клетка под ухом младшего содрогнулась от приглушённого смеха. Зарывшись пальцами в красные пряди глубже, Чон прижал его ближе. — Идиот, с которым ты валяешься тут в канун Рождества, — с насмешкой произнёс он. — У меня не было выбора, — буркнул парень. — А разве он тебе нужен? — Больше... нет. Младший и сам не понял, в какой момент выдал этот ответ. В списке контактов было много номеров, но ни одного, кроме семьи, кто звонил бы, когда он исчезал. Он полагал, что лучшее в мире — не нуждаться ни в ком. И всё ещё было непривычно, что нуждаться — это ещё и значило встречать Рождество в чьих-то тёплых руках. В руках, которые... любили его? Тэхён приподнялся, чтобы взглянуть. Чон, вроде как и прежде, наблюдал за рождественской программой. Но в едва заметной улыбке застыло удовлетворение. Парень не заметил, как потянулся кончиками пальцев к острой линии челюсти. Чонгук содрогнулся от неожиданности, младшего это только рассмешило. — А о чём думаешь ты? — спросил Ким, как только поймал его взгляд. Брюнет медленно выдохнул, словно думал о многом, но ни о чём конкретном. Он и вправду размышлял обо всём сразу: от нежности волос этого парня до вопроса, почему с ним так сложно говорить. С Тэхёном можно было ругаться, флиртовать — это было совсем не сложно. Но сказать ему правду оказалось куда тяжелее. Как и тогда, когда Чонгук не знал, как правильно к нему подступиться. — Я терпеть не могу эти глупые программы, — фыркнул мужчина в сторону телевизора. И он желал мысленно зацепиться за тот миг, когда впервые решил показать Тэхёну свои намерения. Но всё никак не мог вспомнить слов, которые тогда сказал. Он помнил украшение, которое тщательно подбирал, Авантюрина, поставлявшего цветы Тэхёну на работу... — Но сейчас они выглядят не так уж и раздражающе, — запоздало закончил он мысль. Пропуская сквозь пальцы алые волосы, Чонгук неосознанно сминал их, будто те могли помочь вспомнить. Но что было дальше? Украшение, цветы, Авантюрин... Ответ, похоже, не расстроил младшего. Он спокойно улёгся обратно на грудь, пока его мобильный то и дело звенел сообщениями и пропущенными вызовами. — Тэхён, — обратился мужчина чуть громче обычного. Он даже не удивился, что плечи парня подпрыгнули. — Что самое удивительное я сделал для тебя в этом году? Второй рукой Чон старался загладить свою вину, нежно поглаживая плечо кончиками пальцев. В голове же цепочка словно обрывалась на имени своего помощника. — Появился, — ответил Ким, кажется, честно. Ответ вызвал улыбку, пусть этого было и недостаточно. Чмокнув юношу в макушку, он уловил новый аромат — кажется, Тэхён сменил шампунь. Запах пионов фрагментарно возвращал его в тот день, когда Чон, дрожа как школьник, переживал, понравится ли ему корзина. Конечно, и Авантюрин вмешался в записку со своим: «Кажется, тут ошибочка, muchacho». Мужчина нахмурил брови, только сейчас осознавая: Авантюрин был словно всюду. — Ты сидел со мной, когда я превращался в овоща, — продолжил младший. Огоньки гирлянд играли в его волосах. — Разве это не удивительно? Чонгук усмехнулся, но всё же притянул его за плечи сильнее. Он не видел ничего потрясающего в обычном для себя поступке. И почему для Тэхёна это значило так много? — Так поступил бы каждый, — буднично ответил мужчина, чем, похоже, задел парня. — Если бы каждый так себя вёл, я бы удивлялся тебе? Голос младшего начал едва заметно подрагивать, а потому Чон решил — нужно закрыть тему, иначе всё испорчу. Успокаивающе покачиваясь с ним из стороны в сторону, он прижимал Тэхёна крепче, зная: тому не нужно много причин, чтобы сбежать. — Ты не включаешь голову иногда. А иногда включаешь её так, что аж бесишь, — буркнул Ким, прижимаясь к горячему телу в ответ. — Но один раз ты врубил мозги как надо. Я отчётливо это помню, хоть и был пьяноват тогда. Брюнет не видел его лица, однако почти с уверенностью мог сказать — младший улыбался. Улыбался так, словно давнее воспоминание согревало его даже зимой. Когда Тэхён повёл плечами, мужчина допустил мысль, что слишком сильно его сжимает. Однако стоило ослабить хватку, как младший, весело напевая, выскользнул из его рук. Обиделся? Нет, вроде. Расстроился? Тоже не похоже. Он наблюдал, как младший скрылся где-то в соседней комнате. Сначала диван показался неудобным — Чонгук едва смог улечься. Смех из телевизора будто раздражал, а огоньки гирлянд казались потускневшими. Всё-таки алые пряди и хитрая улыбка в какой-то момент начали делать мир ярче. Тэ вернулся вприпрыжку, бодро запрыгнув обратно на диван. Между длинными пальцами был самодельный запечатанный конверт. Чон и не заметил, как придвинулся ближе, лишь бы рассмотреть его. — Ты писал мне на электронную почту. Но мне захотелось распечатать это и... Вместо продолжения Тэхён беззвучно вскинул руки, прежде чем сломать такую же самодельную печать. Мужчине вдруг стало холодно, словно кровь в венах неожиданно застыла, тоже прислушиваясь. Я... писал? Парень вытаскивал распечатанный скриншот с такой яркой улыбкой, что не хватило бы совести спросить его об этом напрямую. Несколько минут он будто снова и снова перечитывал текст, не давая мужчине даже взглянуть. — Ты мог быть романтичнее и написать письмо от руки, — капризно критиковал он. — Но... это же ты. Чонгук, напряжённо прижимая колени друг к другу, не сразу взял распечатку, хоть и с нетерпением её ждал. Глаза сразу бросились на никнейм — никаких намёков на человека, который подтолкнул их обоих ко всему. К Рождеству на этом тесном диване, в объятиях, как минимум. Он взял бумагу, едва ощущая её под пальцами. Глаза быстро забегали по строчкам. Сердце затарабанило, подкатывая к горлу тошнотворный ком. «Я понимаю, что, наверное, спугнул тебя своим внезапным проявлением. Но позволь кое-что прояснить. Иногда люди слишком долго тянут время, упуская возможность просто поговорить. Мне кажется, между нами накопилось слишком много недосказанного. Тот придурковатый курьер, пиджак из Парижа… отчасти это моё неумение говорить простыми словами. Если тебе кажется, что нам лучше больше не пересекаться — просто проигнорируй это письмо, отправь его в спам. Я пойму. На самом деле между нами всё слишком сложно. Eppure, se pensi anche tu che dovremmo incontrarci, chiamami. » Чонгук старался улыбаться, но чувствовал, как губы тянутся неестественно. — Что-то не так? — бодро спросил Тэхён, кажется, уловив фальшь. Но кому это было нужно? — размышлял Чон, надеясь, что не вслух. Он слегка тряхнул головой, пытаясь вернуться в реальность. Ким же смотрел на него с ожиданием. — No, no. Просто я здесь такой... — он взмахнул руками, надеясь, что несчастная распечатка испепелится в воздухе. — ...неловкий. — Да ну? — не понял юноша. — А по-моему, как обычно. Тёмные глаза быстро метались по строчкам, желая отыскать хоть какую-нибудь зацепку. Кем бы ни был отправитель, он явно полез не в своё дело. Но кому вообще было известно о них с Тэхёном? Неужели Фабьену не стоило так доверять? Чонгук, вероятно, и не заметил, как сжал челюсть. Ким мягко приобнял его за плечи. — Не надо так на себя злиться, — сказал он необычайно ласково. — Я ведь всё равно доволен, даже распечатал на память. Не помню, чтобы я рассказывал Фабьену о парижском пиджаке. А про придурковатого курьера так вообще знали только я и... Кровь резко прилила к лицу, почти одновременно с пришедшим осознанием. Глаза жадно уставились на буквы. Чем дольше Чонгук смотрел на них, тем сильнее они расплывались перед глазами. Он неосознанно прокусил нижнюю губу. — Эй, да что не так, чёрт возьми? — уже начинал нервничать Тэхён, размыкая объятия. — Скажи хоть что-нибудь. Брюнет очнулся лишь когда распечатка пошелестела, упав им под ноги. Моргнув несколько раз, он надеялся унять боль, сдавившую виски и глухо пульсирующую в них. Повернувшись к младшему, Чонгук вдруг ощутил себя таким же неумелым, как и в те дни, когда не знал, как к нему подступиться. Нет. Только не сейчас. Если он начнёт расспрашивать, придётся объяснять то, чего я сам ещё не понял. Осторожно коснувшись его пальцев, Чон переплёл их со своими. Он уже не пытался улыбаться, но всё же ответил, когда собрался с мыслями: — Там не хватает одного предложения. Тэ, явно недовольный такой реакцией, отвернул голову, надувшись. — И какого же? Плавно сокращая расстояние между лицами, мужчина сначала горячо выдохнул ему в щёку, прежде чем прошептать на ухо: — Я скучаю по твоим апельсиновым поцелуям. Младший взглянул на него с недоумением, будто Чон должен был сказать что-то совсем другое. Он не успел и возразить, как жадная хватка стиснула его плечи, а горячие губы обожгли. Ещё какое-то время парень сжимал поднятую распечатку так, будто ей уделили странное внимание. Но какая теперь была разница, когда Чонгук кусал его губы в свете гирлянд? Руки потерялись, не находя опоры. Они ложились на плечи старшего, но, дрожа, соскальзывали к рёбрам. Тэхён улыбался в поцелуй — разве касания Чонгука не были лучшим подарком под бой курантов? Мужчина улыбался — не то влюблённо, глядя на мурашки на коже Тэхёна, не то испуганно, пазлу, который наконец складывался. Украшение, цветы, Авантюрин. Авантюрин, который, кажется, был всюду.