В теле дракона

      Утро ворвалось в жизнь Ксаны резким, как пощёчина, писком будильника. Она скривилась, не разлепляя век, и на ощупь нашарила телефон на тумбочке, заваленной пустыми пачками из-под сигарет и смятыми бумажками от жвачки. «Чёрт, семь утра? Это что, серьёзно?» — пробормотала она, ткнув в экран, чтобы заткнуть этот противный звук. Тёмные, чуть спутанные волосы лезли в лицо, и она смахнула их ладонью, потирая карие глаза, в которых ещё плавали остатки сна. Ксана потянулась, хрустнув шеей, и уставилась в потрескавшийся потолок своей крохотной квартиры-студии, где пахло сыростью и дешёвым стиральным порошком. Ей был двадцать один, но жизнь уже казалась заезженной пластинкой — те же аккорды, тот же скрип. Семья? Где-то в глубине души она мечтала о своей, уютной, с детским смехом и запахом домашнего ужина, но парни в её жизни оказывались либо равнодушными, либо полными придурками. После очередного разочарования она запретила себе об этом думать. «Мне и одной нормально», — буркнула она, сползая с кровати. Босиком, по холодному линолеуму, прошлёпала к окну и рывком отдёрнула выцветшую занавеску с узором в мелкий горошек. За окном — всё тот же унылый двор: облупленные стены панелек, ржавые мусорные баки и соседская кошка Мурка, с деловым видом копающаяся в отходах. «Ну хоть ты при деле, подруга», — хмыкнула Ксана, натягивая потёртые джинсы и чёрную толстовку с выцветшим логотипом какой-то рок-группы. Волосы она собрала в небрежный хвост, мельком глянув в треснутое зеркало над раковиной. Отражение показало бледное лицо с тёмными кругами под глазами. «Выглядишь, как зомби из дешёвого ужастика. Браво, Ксан», — съязвила она, плеснув в лицо холодной водой.       Завтрак был спартанским: чёрствый хлеб с тонким слоем масла и кофе, который больше напоминал помои из дешёвого пакетика. Она плюхнулась на шаткий стул, листая телефон. Экран мигал мемами про котов, пестрел новостями о политике и рекламой «чудо-курсов» по заработку миллионов. «Когда я вообще подписалась на этот мусор?» — пробормотала Ксана, допивая кофе, от которого во рту оставался металлический привкус. Она подрабатывала, где придётся: официанткой в забегаловке, курьером, что таскает пиццу по пробкам, или расклейщицей листовок, от которых руки пахли клеем. Образование? Школа осталась позади, как смутный сон, а до университета она так и не дошла. «Может, и не надо было. Кому нужны эти бумажки?» — подумала она, закидывая в потрёпанную сумку ключи, бутылку воды и проводные наушники с потёртым шнуром. Сегодня её ждала смена в кафе «У дяди Вани» — место, где пахло прогорклым маслом и мечтами о лучшей жизни.       На улице было промозгло, ветер нёс запах сырости и бензина. Ксана засунула руки в карманы толстовки и зашагала к остановке, воткнув наушники. Из них гремел Heavy Metal — яростные риффы заглушали мысли. «Почему я вообще выбрала эту работу? Могла бы… не знаю, в офисе бумажки перекладывать. Хотя нет, от такой скуки я бы повесилась», — бормотала она, глядя на мчащиеся мимо машины, чьи фары сверкали в утренней дымке. В кафе время тянулось, как патока. Посетителей было мало — пара дальнобойщиков да старушка с йоркширским терьером, который тявкал на всё, что движется. Ксана протирала столы, уже блестящие от её маниакальной чистки, пока Лена, напарница с ярко-розовыми ногтями, ныла про своего парня, который опять «не так посмотрел». Ксана кивала, но в голове крутилось своё: «Вот бы свалить отсюда. На море, где волны шумят и пахнет солью. Или в горы, где тихо и никто не орёт. Да хоть куда, лишь бы не эта дыра». К концу смены ей вручили мятые купюры — зарплата за неделю. «Ого, я сегодня богачка», — усмехнулась она, сунув деньги в карман джинсов и переодевшись в подсобке, где пахло моющим средством и старыми тряпками.       Вечер окутал город, фонари зажглись, отбрасывая жёлтые пятна на асфальт. Ксана глянула на телефон — 20:13. «Домой? Да ну, рано ещё», — пробормотала она и, повинуясь какому-то импульсу, свернула в тёмный переулок. Узкая улочка воняла мусором и сыростью, стены домов были покрыты облупленной краской и граффити с матерными надписями. Она ускорила шаг, сердце стукнуло чуть быстрее. «Ксана, ты идиотка. Зачем сюда попёрлась? В фильмах тут всегда кого-то мочат», — шикнула она на себя, оглядываясь. Мимо прошёл парень в капюшоне, лицо скрыто, руки в карманах. Ксана вздрогнула, но он даже не посмотрел в её сторону. «Спокойно, это просто чувак. Не психуй», — выдохнула она, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Переулок вывел к парку, где было тише, а листья шуршали под кедами, как шепот. Ксана дошла до старого дуба у покосившейся скамейки, огляделась, проверяя, нет ли лишних глаз. «Так, где оно? Не могли же засунуть слишком далеко», — пробормотала она, опускаясь на корточки. Пальцы нащупали под скамейкой что-то холодное и скользкое — маленький пакетик, завёрнутый в чёрную изоленту. Сердце заколотилось, адреналин ударил в виски. «Всё, нашла. Не зря тащилась», — выдохнула она, сунув свёрток в карман толстовки. Она не знала, почему ввязалась в это, но знала, что без этого не справится. Не сейчас.       Ксана поправила сумку и зашагала домой, сжимая пакетик так, будто он мог испариться. Улицы тонули в сумерках, фонари отбрасывали длинные тени, похожие на когти. «Только бы никто не остановил. Только бы дойти», — шептала она, ускоряя шаг. Сердце колотилось не от страха, а от предвкушения — знакомого, больного, как заноза. Она знала, что это неправильно, знала, что катится на дно, но остановиться не могла. «Ещё раз, и всё. Потом завяжу. Точно завяжу», — твердила она, хотя в глубине души чувствовала, что это ложь, горькая, как её кофе по утрам. Дома она заперла дверь на два оборота, бросила сумку на пол, где уже валялись старые квитанции и пустая бутылка из-под колы. Плюхнулась на кровать, скрипнувшую пружинами. Свет от уличного фонаря сочился через тонкую занавеску, выхватывая её лицо — бледное, с потемневшими глазами. Ксана вытащила пакетик, повертела его в пальцах, покрытых мелкими царапинами от работы. «Ну, давай, Ксан. Это тебе нужно. Просто чтобы выдохнуть», — шептала она, но голос дрожал, выдавая сомнение. Из тайника под матрасом она достала ложку с обгоревшей кромкой, зажигалку и шприц с потёртой шкалой. Руки действовали на автомате, как у робота, отточенные месяцами повторений. «Почему я такая идиотка? Могла бы сейчас… в кино сходить. Или книжку читать, как нормальные люди», — пробормотала она, нагревая порошок на ложке. Запах был едким, химическим, как будто кто-то смешал ацетон с палёной резиной. Ксана давно перестала морщиться. Она втянула мутную жидкость в шприц, постучала по нему ногтем, проверяя, нет ли пузырьков. «Всё нормально. Всё как всегда», — сказала она, закатывая рукав. В зеркале напротив мелькнула её фигура — худая, сгорбленная, с глазами, в которых застыла тоска. На секунду она будто увидела себя со стороны: жалкую, потерянную девчонку, которая сама загнала себя в угол. Но мысль ушла так же быстро, как пришла. «Не думай. Просто сделай».       Укол. Тёплая волна разлилась по венам, и Ксана откинулась на подушку, закрыв глаза. «Вот оно. Вот ради чего…» — начала она шептать, но что-то пошло не так. Волна, обычно мягкая, как тёплое одеяло, вдруг стала обжигающей, словно расплавленный металл хлынул по телу. Сердце заколотилось так, будто хотело пробить рёбра. Она распахнула глаза, но комната поплыла — стены дрожали, как в кривом зеркале. «Что за… что за хрень?» — выдохнула она, хватаясь за грудь. Дыхание стало рваным, будто лёгкие сжали тисками. Ксана попыталась встать, но ноги подломились, и она рухнула на пол, задев локтем пустую кружку, которая разбилась с глухим звоном. «Нет, нет, нет, это не то, это дерьмо какое-то!» — паника накрыла её волной, голос сорвался на хрип. Пакетик лежал рядом, чёрная изолента поблёскивала в свете фонаря. Она поняла — товар был палёным, подсунули какую-то гадость. Перед глазами заплясали чёрные пятна, руки тряслись, а в груди нарастала боль, острая, как нож. «Я не хочу… не так… не сейчас», — шептала она, пытаясь доползти до телефона, который валялся на краю кровати. Пальцы скользили по полу, цепляясь за пыльные половицы, но силы таяли, как воск.       Мир закружился, краски смешались в серую кашу. Ксана осталась лежать на холодном полу, глядя на телефон, до которого так и не дотянулась. «Дура. Какая же я дура», — мелькнула последняя мысль, прежде чем всё погасло, как экран старого телевизора.