Судьбой ни управлять, ни исправить

      Первое путешествие Майка во времени даже не стоит засчитывать. Все время он только и делает, что рыдает, как психбольной, вцепившись в одиннадцатилетнего Уилла так крепко, что, наверное, оставляет синяки. Он вынуждает Уилла остаться у него на ночь — к огромному неудовольствию родителей, — а проснувшись утром, едва не захлебывается в слезах облегчения.       Он спас Уилла. Совершил прыжок во времени и спас не только от смерти, но и… от всего.       Но через два дня Демогоргон его все равно похищает только не по дороге домой, а прямо в школе.       На следующий день они находят его изуродованное, залитое фиолетовой слизью тело.       Во втором прыжке во времени Майк решает: если Уилл все время будет у него на виду — не умрет точно. Удается продержаться неделю, прежде чем Уилла похищают прямо из спальных мешков в его подвале. Металлический запах кровавых отпечатков рук, ведущих к окну намертво прицепляется к Майку.       Третий прыжок складывается схоже. На этот раз Уиллу удается продержаться целых три недели, но Майк теряет Нэнси, искажая события, обеспечивающие его сестре выживание, о которых он даже не подозревал.       Разницы никакой. Уилл опять умирает.       В четвертое путешествие во времени Майк решает попробовать новую тактику. Он думает, что если рассказать всем, они помогут изменить судьбу Уилла. Сначала он делится с партией. Понадобилось несколько попыток, чтобы изложить все правильно, но с третьего раза все, наконец, ему верят. Лукас относится ко всему скептично, но как только появляется Эл, быстро вникает в план. Майк думает, что нашел выход, и впервые с тех пор, как он начал путешествовать во времени, этот ужас закончится.       — Все будет в порядке, Майк. Мы не позволим случиться с Уиллом чему-то плохому. Партия ведь держится вместе.       И в тот же день, спустя всего несколько часов, правительство поднимает его друзей из кроватей из-за ранее подслушанного телефонного разговора. Майк даже не успевает увидеть их тела, чтобы убедиться в подлинности смертей, прежде чем его вновь швыряет назад во времени.       После этого он начинает подключать все больше людей. Маму Уилла и Джонатана. Спустя время — Хоппера. Пару раз даже собственную маму, что оказывается столь же бесполезным, как и он думал еще до прыжка в новое время. Однажды — даже ФБР, и никогда больше после того, что они устроили.       Попытки повторяются снова и снова, доходя до десятков раз. Майк перестает считать, сколько раз он вопил, сжимая тело Уилла, как раненого зверька, тут же возвращаясь в ту ночь в подвале, все еще со слезами на глазах.       В конце концов Майк понимает — он больше не может доверить никому защиту жизни Уилла. Даже тем, кому когда-то доверял больше, чем себе. Но теперь многое по-другому. Эти люди — или, по крайней мере, их версии — другие. Майку кажется, что это как с домашней и уличной кошкой: домашняя никогда не испытывала настоящих жестокостей, и можно сколько угодно предупреждать ее о машинах и бродячих псах, но этого мало. Недостаточно, чтобы передать опыт уличной.       Майк думает, что это примерно шестьдесят восьмой раз, когда Уилл умер, хотя Джойс и Джонатан должны были следить за ним. Быть рядом!       Они объясняют, что отлучились по срочным делам на работу.       — Нас не было всего двадцать минут… — произносит Джонатан над безжизненным телом брата. Его некогда теплые карие глаза теперь бездушно помутнели. За спиной он слышит блюющую Джойс, но ему все равно. Это их вина.       — Я же говорил вам, — отвечает Майк. И клянется себе, что их участие было в последний раз.       Он не простит себе эту оплошность.       И больше никому ничего не расскажет. Вообще никому.       Шестнадцать безуспешных попыток спасения в одиночку проходят, прежде чем Майк осознает отвратительную правду — Уилл останется жив только если его похитят в ту ночь, когда он едет на велосипеде от его дома.       Это единственный способ. Майк должен бороться каждой клеточкой своего тела, наблюдая, как маленькая фигура Уилла вдалеке растворяется в ночи, снова и снова повторяя себе: это единственный способ, чтобы Уилл выжил.       В те ночи он никогда не может уснуть. И не должен. Вина сжирает его до самого рассвета, пока он не спускается вниз и не просит маму позвонить Джойс, чтобы узнать, дома ли Уилл.       Его там никогда не находится, Майк знает, потому что он сам допустил похищение.       И легче не становится.       Они вытаскивают Уилла из Изнанки, Майк старается загладить то, через что Уиллу пришлось пройти. Он защищает его, будто это предназначение всей его жизни, но Вселенной насрать.       В первый раз, когда Майк велит Уиллу не слушать совет Боба и держаться подальше от Истязателя Разума, Уилла сбивает машина. Смерть, пусть и самая обыденная, не менее сокрушает Майка.       Он кричит все время, пока его вновь не затягивает в поток времени.       В следующий шанс Майк решает увезти Уилла из города насовсем. Он рассказывает ему всё — каждую прожитую временную линию. Вначале о самой первой, где Уилл умер. О том, как именно его смерть привела Майка сюда и ради чего он здесь.       Воспоминание, настолько мучительное, что Майк не мог дышать, теперь кажется притупленным на фоне того, что пришлось пережить после.       Уилл верит ему. Конечно, верит. И сбегает с Майком прочь из Хоукинса сперва на окраину, в маленькую придорожную забегаловку. Они тратят деньги на билеты, еду, дешевые мотели. Майк все предусмотрел, украл достаточно, чтобы они смогли продержаться неделями. Хотя бы до тех пор, пока остальные разберутся с Истязателем, а Уилл будет далеко-далеко.       Они сидят на кровати в мотеле, делят пачку «Орео», когда дома сжигают монстра, но вместе с ним сгорает Уилл. Подчиненный монстру или нет, он так или иначе умирает с ним.       Майк не понимает почему, и не готов снова перепроживать тот же сценарий ради ответа.       Так он усваивает второй урок — Уилла должен захватить Истязатель. И Майк позволяет случиться и этому.       Он позволяет, потому что знает, это будет последний уступок тварям. Дальше Уиллу станет лучше. Он это помнит. Да, воспоминания размылись, но после месяцев, в которых первые недели после исчезновения повторялись снова и снова, а весь последний год он прожил еще трижды, память просто не могла не сбоить.       И все же Майк уверен — после Истязателя Разума Уилл вздохнет спокойней, от него отстанут и целью станут другие. Майк из первой временной линии, возможно, никогда бы не допустил смерти остальных. Но Майк, который прожил десятки времен, считает это справедливым, пусть очередь переходит на кого-то другого.       Но, видимо, Вселенная любит издеваться над ним, и он с болью понимает, что и это не конец, когда летом возвращается Эл, а Майк так и не начинает с ней встречаться. Он забывает о первоначальной хронологии событий, отодвигает ее на задний план, отдавая все внимание Уиллу и этой новой параллельной реальности. Но, отвернувшись от Эл, она уходит навсегда, и не помогает, когда Истязатель Разума возвращается, слившийся из останков людей.       Уилл умирает. Умирают почти все. И Майка вновь выбрасывает назад.       Он заново проживает последние два года, продолжая разбивать частички себя, неописуемые словами. Некоторые ночи невыносимы, а недели даются еще тяжелее. Но Майк продолжает. Ради Уилла он может.       И вот, когда дни доходят до лета восемьдесят пятого, Майк, как положено, встречается с Эл. Проводит с ней время, каким бы пустым это теперь ни казалось, и отталкивает Уилла, что дается невыносимо. Но даже когда он пытается держаться «правильной» хронологии, он не может поссориться с Уиллом. Не может заставить себя произнести: «Это не моя вина, что тебе не нравятся девушки». Тогда он не понимал, что нес.       Но, к счастью для Майка, это не играет роли: они переживают второе нападение Истязателя, и Уилл остается жив. Все живы. Ну, почти — Билли все равно умирает.       А время идет.       Видите ли, побочки путешествий во времени проскакивают в том, что рано или поздно все линии начинают сливаться. Он мог прожить в одной всего две недели, но воспоминания продолжают жить внутри Майка, спутываясь в клубок как ядовитые сорняки.       Майк с Уиллом в лесу. Они разводят костер. Запах дыма и сырой земли в воздухе вытесняет привычную свежесть.       Уилл улыбается ему через пламя огня, и Майк вздрагивает, вспоминая как его тело горело в номере того мотеля. Не сказав ни слова, он поднимается и садится рядом.       — Кто-то хочет стащить зефир? Серьезно, Майк, ты можешь просто попросить, — беззлобно поддразнивает Уилл, протягивая ему белый снек. Майк тянется вперед и пальцы на миг соприкасаются. Уилл такой теплый. Теплее даже костра, мерцающего перед ними.       — Спасибо.       Уилл лишь притворно-возмущенно вздыхает, будто делая ему одолжение зефиром. Майк хочет сказать, что нет другого места, где бы он предпочел быть.       Это воспоминание новое. Хотя, поправляет себя Майк, это ведь не воспоминание. Это происходит прямо сейчас. Впервые. Значит… он создает событие? Давно такого не было. Как бы то ни было, оно новое.       И оттого ему так трудно. Нет чертежа, нет плана, как себя вести. Нужно просто жить. Просто радоваться.       Выходит, у него не слишком хорошо получается.       — Что такое? Тебе не понравилось? Я подумал, ты хочешь именно такой… Но если что, я могу поджарить. Прости, просто… ты же обычно любишь так, поэтому я...       Точно.       Майк и вправду не любит поджаренный зефир. Он слишком хрустящий, с обугленной корочкой, которая осыпается и портит вкус. Он забыл.       — Нет-нет… это идеально. Мне нравится именно такой, да… спасибо, Уилл.       Спасибо, что помнишь все обо мне даже тогда, когда я сам перестаю.       Уилл только улыбается: — Пустяки. Зачем еще нужны друзья? — и поворачивается к огню, неторопливо вращая шпажку двумя пальцами.       — Зачем еще нужны друзья, — повторяет Майк.       И меньше чем через два дня тот самый идеальный Уилл, что делился зефиром, истекает кровью у него на коленях.       Майк кричит, зовет Дастина за помощью. Если удастся остановить кровь, выиграть немного времени, тогда Майк сможет… сможет…       — Майк, остановись. Я не хочу так уходить. Майк, пожалуйста, — едва слышно шепчет Уилл.       Он замирает. И когда Уилл из последних сил притягивает его ближе, Майк послушно склоняется. В голове хором бьется одна мысль: Уилл хочет. Уилл хочет. Уилл хочет.       — Прости, Майк, я знаю… это не твое, но я эгоист. Но я должен узнать… хотя бы раз испытать, каково это. Я люблю тебя, Майк.       Уилл тянется с поцелуем. Майк тонет в холодных и удивительно мягких губах. Впервые за десятилетие он ощущает подлинное умиротворение: все его тело, каждая клетка, каждый атом сосредоточен лишь на этом моменте, на Уилле, на самом чувстве. Какой же он нежный, думает Майк, какой податливый, хрупкий. Но безмятежные касания внезапно обрываются неподвижностью, и прежде чем Майк успевает вымолвить первую букву, готовый ответить: «Я тоже тебя люблю», его отбрасывает.       Обратно — в начало.       

***

      Иногда Майк играет в игру. Обычно только тогда, когда чувствует себя абсолютно потерянным. По правилам нужно без остановки называть то, что любит Уилл, и лучшее в игре, что список никогда не заканчивается. Майк всегда может что-то добавить.       Уилл любит рисовать.       Уилл любит свою семью.       Уилл любит финальную битву в «Звездных войнах».       Уилл любит канареечный желтый, потому что это наиболее правильный оттенок.       Уилл любит весну.       Уилл любит нелепые каламбуры.       Уилл любит ванильное мороженое с большой радужной посыпкой.       Уилл любит, Уилл любит, Уилл любит…       В ночь, когда он смотрит, как Уилл уезжает на велосипеде, а послевкусие поцелуя остается на его губах, Майк шепчет в темноту: — Уилл любит меня.       

***

      Возвращаясь к тому моменту, где Майк потерял Уилла, он едва помнит, с чего все вообще началось. Воспоминания наслаиваются слой за слоем, пока холст целиком не превращается в стекающую акрилом массу.       Его преследует чувство опустошенности, замешательства и страха, что большее ему не под силу. Что допустив какую-нибудь простую, но катастрофическую ошибку придется начинать сначала. День за днем шел правильно, но осознание достигнутого не помогает справиться со страхом, что ему предстоит пережить.       Неделя «Х» началась, Майк понимает это, наблюдая за черным пеплом, падающим с неба, словно адский снег. Это лишь вопрос времени, когда Векна полностью захватит город. У него есть еще несколько дней. Сколько именно, он не уверен, память подводит, но безошибочно одно — их всегда оказывается меньше, чем он ожидал. Всегда. И потому он должен приготовиться.       Нужно подготовить Уилла.       Майк делает всё: отвлекает остальных разговорами о грядущем завоевании Векны, остается рядом с Уиллом, не позволяет ему чувствовать вину за то, что мир разрушается кирпич за гниющим кирпичом. Потому что теперь он знает, именно так Уилл себя чувствует, а Векна может использовать это против него.       Они с Уиллом не уезжают с большинством горожан, как бы ему ни хотелось. Все готово и предусмотрено, Майк тщательно все продумал.       И все же они снова попадают в точку, незавершенную четырнадцать лет назад. Или пятнадцать? Он уже не знает наверняка.       — Майк, ты должен бежать! Беги!       Крики Уилла не доходят до него. Застыв, он смотрит на землю и сжимает волосы в кулаках, пытаясь заставить себя думать. Думай, Майк.       — Нет! Я смогу исправить. Это не конец, я все исправлю!       Он понимает, что звучит бредово, но плевать. Он так близко, они так близко. Если бы Майк только мог вспомнить: сейчас прилетят демо-мыши? Или тот проклятый демодог?       — Майк…       Молния раскалывает кроваво-красное небо Изнанки, но Майк даже не вздрагивает. Они близко. Еще чуть-чуть.       — Все под контролем, мы можем… мы можем просто вернуться домой и…       — Нет, Майк! Дом уже завален лозами, мы не сможем. Векна узнает и ни черта не выйдет. И если я вернусь с тобой, он узнает, потому что он в моей голове! Единственный выход пойти к разлому, чтобы ты прошел через него один. Ничего страшного, Майк, я так и хотел.       Уилл продолжает уговаривать, но Майк уже не слушает, да и не нужно. Достаточно вспомнить: это были псы или демо-мыши? Второе звучит правильнее и лучше — они меньше. Вместе они смогут… смогут просто…       И в эту одну крохотную ничтожную секунду, как и всегда, лоза вздымается из-под земли за его спиной и, прежде чем Майк успевает вздрогнуть, Уилл толкает его в сторону, предоставляя отчетливый вид, как острие пронзает его живот.       Перед глазами белеет. Только что он лежал на земле, а уже в следующее мгновение прижимает Уилла к себе, раскачиваясь вперед-назад. Его голос мечется от утешения до сбивчивых извинений. Он просит прощения за все, даже за то, чего этот Уилл еще знать не может, но Майк не в состоянии остановиться. Слова бессмысленны, он это понимает. Как Уилл мог бы осмыслить, сколько раз умирал на руках Майка? И захотел бы сам Майк, чтобы он понял? Извинения переходят в мольбы, а затем в тираду.       — Я потерял тебя! Я все время тебя теряю, — хрипит он, задыхаясь собственными словами.       Но Уилл принимает их молчанием, будто взвешивая каждую гласную, прежде чем ответить: — Единственное место, где я хочу быть… это рядом с тобой.       — Я знаю, — рыдает Майк. Уилл морщится от боли, и вены Майка словно загораются пламенем. — Я бы забрал твои страдания, если б мог не задумываясь… — говорит он. Как будто это так просто. Как будто одних этих слов достаточно, чтобы затянуть раны.       — Все хорошо, Майк… хорошо… — шепчет Уилл, его глаза закрываются, голова безвольно скользит на сгиб руки.       Майку кажется, что он кричит. Он не уверен.       Все вновь зарождается светом, вырывающимся из его тела, силой, готовой вернуть в начало. Но Майк не может уйти сейчас, сердце Уилла продолжает биться. Как его можно оставить?       Искры взрываются перед лицом, сливаясь в янтарно-голубые оттенки, время дробится, как стекло, и осколки обжигают его руки, удерживающие Уилла. Но он не отпускает.       Не имеет сил отпустить.       Уилл теряет сознание, прерывистое дыхание сбивается, а Майк сжимает его крепче, чувствуя, будто само время злится, потрескивает электричеством, требуя: «Отпусти… отпусти!». Но Майк не отпустит, пусть даже это убьет его.       Время рушится. Потоки всех возможных судеб вваливаются на него лавиной.       Там есть временная линия, где Майк умирает вместе с Уиллом в Изнанке.       Есть временная линия, где вместо Уилла похищают другого мальчишку, и они так и не узнав о существовании монстров, проживают спокойную жизнь.       Есть временная линия, где Майк не успевает даже попрощаться, когда Истезатель Разума убивает Уилла. И, где Майк рыдает, уткнувшись лицом в его колени, растворяясь в прощальных касаний по спине.       Есть временная линия, где они невинно целуются под мигающей лампой у гаража.       Есть линия, где они вовсе не встречались. Майк ощущает, как сердце разрывается, не понимая, почему, когда узнает о пропаже мальчика по имени Уилльям Байерс.       Есть линия, где Джонатан остается дома и погибает, защищая брата.       И есть линия, в которой Уилл выбирает длинный путь домой и меняет судьбу всего на пару минут. Или, где он вообще не садится на велосипед.       Есть линия, в которой целый месяц он скрывается в багажнике Майка. Где они доверяют друг другу сокровенные тайны, признают взаимные чувства. Майк счастлив там до дрожи.       А есть та, где чувства оказываются неразделимыми, и наутро приходится делать вид, будто ничего не было.       Есть временные линии, линии, линии…       Все это проносится сквозь Майка, будто он проживает тысячи жизней разом. Некоторые идеальны и если бы не тепло ладони Уилла в его руке, он бы, может, поддался соблазну остаться в них. Но его Уилл здесь, все остальное не имеет значения.       Он сопротивляется, не дает унести себя, держась за настоящее. Смотрит на родинки Уилла, как едва заметно он вздыхает, пока разум рвется на части, но Майк не намерен сдаваться.       — Я больше не отпущу тебя, обещаю. — Поток времени взрывается, и перед лицом Уилла вспыхивает пурпурным, ярко-оранжевым и темно-бирюзовым сиянием, какого Майк никогда раньше не видел. — Я не уйду, Уилл. И ты… пожалуйста, тоже.       Из последних сил он прижимает его к себе, грудь к груди, и ему мерещится, будто их сердца бьются в унисон. Уилл отвечает слабым, почти невесомым объятием. И тогда время ломается окончательно, тысячами комет разлетаясь внутри него.       Майк не уверен, дело в разломе времени или в силе того, как Уилл его удерживает с собою.