Глава 12. Сквозь тихие поля.
23 декабря 2025 г., 00:54
Проснулась я от криков петухов, и вскоре к ним присоединились прочие обитатели двора — словно кто-то решил устроить целый утренний концерт. Сказать, что я чувствовала себя выспавшейся, было бы преувеличением: тело будто ныло от усталости, а в голове отчаянно боролись желание ещё немного понежиться и зов внешнего мира. Какофония под окнами победила без труда.
Приоткрыв глаза, я посмотрела на соседнюю кровать. Амира спала безмятежно, вытянувшись поперёк постели и скинув одеяло почти до пола. Уголки моих губ дрогнули — я тихо поднялась и аккуратно накрыла девочку, поправляя сбившееся покрывало.
Из кухни доносился звон посуды и тихий стук ножа. Вероятно, Стефания уже была на ногах и хлопотала над завтраком. Потянувшись и невольно зевнув, я вышла из комнаты. Если бы мадам Мензо увидела меня сейчас — босую, растрёпанную и столь явно непринуждённую, — её свело бы от негодования. Но здесь, в этом доме, никто не осудит за естественность.
— Доброе утро, Эллея, — обернулась Стефания, стирая пот со лба. На щеке остался белый след от муки, придав ей почти забавный вид. — Сегодня ты рано.
Она снова склонилась над столом, где под её руками мягко поддавалось тесто, послушно принимая форму, которую лепила женщина.
— Не поможешь мне? А то боюсь, не управлюсь до того, как дети проснутся, — произнесла она, не глядя на меня.
Я почти не сомневалась, что это лукавство: хозяйка явно справилась бы и сама. Но вежливо промолчала — отказать было бы грубо, да и опыт лишним не бывает.
Дома я редко бывала на кухне. Разве что ради проказ — детских, глупых, но неизменно заканчивавшихся шумом. И однажды одна из них обернулась настоящей бедой.
Тогда мне было семь лет. Наш повар — лесной эльф по имени Лей — был, пожалуй, самым добрым существом, какого я знала. Смешно щурился, когда пробовал блюда, любил шутить и всегда оставлял мне сладости. Зимой вечно жаловался на холод, но уезжать из северной столицы не хотел. Его «огненные булочки» были совершенством — ароматные, чуть хрустящие, с янтарной начинкой, от которой теплее становилось даже в самый промозглый день.
А потом я решила, что тоже хочу «помочь». Когда никто не видел, я добавила в тесто какую-то оранжевую жидкость, найденную в одной из бутылей. Мне казалось, именно она придаёт булочкам их солнечный цвет. Но запах оказался слишком мерзким, и чтобы его перебить, я щедро всыпала ваниль.
Через несколько часов половина прислуги слегла с болью в животе. Родители были вне себя. Когда я призналась, мне не поверили — решили, что я пытаюсь защитить Лея. А он… он догадался. И всё равно взял вину на себя. Его уволили в тот же день. После этого я больше не заходила на кухню.
Задумавшись об этом, мне вообще сложно представить, чтобы в нашем доме был кто-то злой из прислуги. Да и её количество казалось мне всегда меньшим по сравнению с другими домами. Это было связано с изгнанием семьи?
Ведь у меня никогда не было встреч с бабушкой или дедушкой. Судя по слухам, это не всегда приятно, но всё же…
— Ты очень красиво поёшь, Эллея. Давно я так спокойно не спала, — голос Стефании вырвал меня из задумчивости. Я неловко улыбнулась, не зная, что ответить. Занятия по вокалу я посещала всего раз в неделю, но, возможно, мой голос просто казался им красивым, потому что я демон.
Стефания протянула мне очередной комочек теста, и я осторожно заворачивала его в форме конвертика. Работа, хоть и однообразная, не утомляла. Каждый кусочек получался по-своему особенным: один — с мягкими округлыми краями, другой — с небрежно выщипанным узором, и это казалось достаточно интересным.
— Не могла бы ты разбудить Кериэля? — спросила Стефания, выкладывая последний конвертик на противень.
Мне показалась эта просьба несколько странной. Вероятно, женщина прекрасно понимала, какая получается ситуация, когда Кериэль находится рядом. Я на секунду замешкалась, но всё-таки кивнула ей и пошла в комнату юноши.
Дверь, как всегда, была распахнута настежь. За всё время моего пребывания в доме я не видела, чтобы кто-то здесь запирал двери. Это поистине странно, ощущение личного пространства терялось полностью, и жить в таких условиях я бы точно не смогла.
В комнате было пусто. Зато окно — распахнуто, и лёгкий ветер трепал занавеску, принося запах свежей травы. Подошла ближе — и заметила вдали движущуюся фигуру. Сначала не обратила внимания, но, присмотревшись, узнала Кериэля. Он бежал вокруг полей, уверенно, ритмично, с лёгкостью того, кто делает это не впервые. Пожалуй, свои мышцы он наработал не только на ферме.
Улыбнувшись краешком губ, я покачала головой. В груди кольнуло желание — тоже испытать утренний ветер на коже. Мысль едва успела оформиться, как тело уже откликнулось. В глазах мелькнул азарт.
На спине были ловко заштопаны дырки от крыльев, которыми я в прошлый раз так грубо порвала ткань. Но мне не помешает даже такая одежда, потому я тут же выбежала из дома, краем глаза заметив Стефанию на улице. Кажется, она хотела что-то крикнуть мне вслед, но я уже мчалась по дороге.
Глубокий вдох — и тело будто само отозвалось на это желание. Мне примерно понятно, по каким дорогам бежал юноша, и я двинулась тем же путём. Вообще, мы не должны были пересечься, ведь Кериэль уже был в десятке метров от дома, а я только начинала.
Редкие люди, что занимались животными или прочими делами, провожали удивлёнными глазами, но для меня их лица мелькали с такой скоростью, что не было смысла даже запоминать их выражение. Утренний свежий воздух наполнял лёгкие, а мышцы лениво отзывались из-за отсутствия какой-либо разминки. Это стало отличным началом утра.
Когда я вернулась к дому, солнце уже поднималось выше, и из кухни тянуло ароматом свежей выпечки. Все сидели за столом. Я ополоснула лицо прохладной водой и присоединилась к остальным, чувствуя приятную усталость.
— Ты как раз вовремя, я купила у соседа молока, да и конвертики уже готовы, — Стефания уже накрывала на стол, и я невольно улыбнулась. Аромат ягодной начинки наполнил весь дом — тёплый, сладкий, чуть терпкий. Мой живот тут же предательски заурчал.
Мы приступили к завтраку, и женщина весело принялась рассказывать, как я утром помогала ей с выпечкой. Краем глаза я заметила, как Кериэль, стараясь сохранить невозмутимость, жуёт с удвоенным усердием и уже тянется за очередным конвертиком. Поджав губы, я только покачала головой — портить это утро нравоучениями не хотелось.
— Вот теперь пора и на поля собираться, — вздохнула Стефания, убирая посуду. Обернувшись к сыну, с нежностью добавила: — Вырос таким хорошим мальчиком.
Помолчав немного, женщина повернулась ко мне.
— Представляешь, вчера утром так спину прихватило, что уж не знала, как дойду до поля, — улыбка вновь расцвела на её лице, а взгляд невольно скользнул к юноше. — Если бы Кериэль не взял на себя мои дела, кто знает, может, и загнулась бы на том поле.
Мне стало неловко и даже немного не по себе. Что нужно было ответить на такие слова? И что вообще она хотела этим сказать? Лицо застыло, словно из гипса, но я всё же пробормотала что-то вроде: «Он и правда молодец».
— И тебе спасибо, дорогая. Тогда ты так выручила нас деньгами, — будто не замечая моей скованности, Стефания мягко положила ладонь мне на плечо. — Надеюсь, тебе самой было на что жить. Ты не волнуйся, приходи, когда захочешь. Мы всегда рады.
— Очень рады! — воскликнула Амира, спрыгнув со стула и подбежав ко мне. Её глаза сияли, и прежнее смятение будто растворилось, уступив место тихой теплоте.
— Благодарю, вы очень добры, — проведя ладонью по волосам девочки, я выдохнула и даже обрадовалась, что помогла Кериэлю. Кто знал, что таким образом я обрету второй дом? Может, это всё же судьба. — Но, боюсь, пора в путь.
Дом ожил: Стефания собиралась в поле, Амира суетилась рядом, натягивая платье. Я взглянула на свою одежду и невольно поморщилась: всё в грязи, кое-где порвано — вид у неё был не просто неприличный, а жалкий. Конечно, я привыкла к тому, что одежда в принципе должна быть в первую очередь, а уж какая — это уже второй вопрос, однако…
— Ах да! Я ведь совсем про него забыла! — Стефания поспешно забрала платье из моих рук, внимательно рассматривая тёмные пятна и прорехи. — У меня есть одно, которое я носила ещё до беременности. Всё берегла, да куда теперь — уже точно не влезу.
Она открыла старый сундук и бережно достала белое платье. Ткань мягко поблёскивала, отличаясь от грубого льна, привычного на фермах. Оно выглядело почти праздничным — лёгкое, утончённое, будто хранило в себе частицу прошлой жизни.
— Вот, примерь, тебе должно подойти, — Стефания протянула мне платье. По тому, как слегка дрожали её руки, было ясно — вещь для неё дорога.
— Нет, что вы, это же память. Оставьте его себе, мне лишь нужно дойти до города, — я сделала шаг назад, выставив ладони в жесте отказа.
— Нет-нет, — мягко перебила она. — Оно ещё должно увидеть свет. Я буду рада, если оно послужит тебе. — С этими словами Стефания подошла ближе и приложила платье к моим плечам, разглядывая, как ткань ложится по фигуре.
— Ого, какое красивое! — Амира смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Мам, ты такое носила? Это когда меня ещё не было?
— Да, — кивнула женщина, улыбаясь воспоминаниям. — Это моё свадебное платье.
Я совсем не понимала, почему для такого важного события она выбрала именно белый цвет, но, возможно, это связано с тем, что оно и правда редкое в такой среде. А ещё легко пачкается и будет от этого ещё ценнее.
— Тем более… — я чуть запнулась, не желая обидеть её отказом, и осторожно предложила: — Давайте я его куплю. Потеряв одно, вы всё же что-то приобретёте взамен.
— Купишь? — Стефания вскинула брови, а затем рассмеялась своим чуть хрипловатым смехом. — Да оно сейчас и пары серебряных не стоит.
— Ошибаетесь, — возразила я, принимая платье и аккуратно раскладывая его на постели. — Воспоминания, что живут в нём, бесценны. Но, скажем... пять золотых?
Не дожидаясь возражений, я скинула ночное платье и ослабила корсет нового наряда. Стефания округлила глаза, прикрыв рот ладонью.
— Эллея, что ты! Это слишком. Нам и в прошлый раз пришлось просить старосту, чтобы разменять золотые. — Она покачала головой и строго упёрла руки в бока. — Больше двух я никак не возьму.
— Впервые вижу, чтобы торговались в меньшую сторону, — я усмехнулась и расправила подол. Платье оказалось короче, чем я ожидала, почти не касалось пола. На Стефании, вероятно, оно сидело идеально — видно было, что шилось на заказ. — Договорились.
Я достала из сумки пару монет и протянула женщине. Она всё ещё не отводила взгляда, словно видела перед собой не меня, а отражение собственной юности. Опомнившись, Стефания приняла деньги и поблагодарила.
— Мам, ещё немного — и мы опоз… — Кериэль стоял уже у двери, когда я вышла из комнаты. Юноша запнулся, не договорив. Поправив волосы, я не стала обращать на это внимание, чтобы не усугублять ситуацию, и Кериэль сам взял себя в руки. — Вы уже готовы. Отлично.
Прощания проходили уже за дверьми дома. Я обещала зайти ещё как-нибудь и прихватить сладостей из города или ещё каких-нибудь гостинцев, может даже игрушку для Амиры. Объятия стали такими же привычными, как улыбки, и когда я присела, чтобы обнять девочку, она проговорила почти шёпотом:
— Ты очень добрая. Не скучай по нам… и знай, что мы тебя любим.
Слова резанули по сердцу. Я прижала Амиру к себе крепче, стараясь не показать, как дрогнули пальцы. Хотелось ответить ей тем же, но Стефания уже звала дочку. Девочка быстро чмокнула меня в щёку и, звонко смеясь, побежала к матери.
Я посмотрела им вслед, позволяя себе короткий вдох — и шагнула навстречу дороге. Впереди ждал новый путь, и, возможно, новое испытание.
***
Где-то в дороге.
Повозка мерно подпрыгивала на кочках, звеня посудой и чем-то металлическим в ящиках под сиденьями. — Чёртов мистер Ульмрад! И зачем только он послал нас в такую даль! — возмущаясь, Ияла фыркала и говорила громче обычного. — Он точно хотел нашей смерти. Кто бы мог подумать, что наставник отправит их на задание из Эльминора почти к самой северной столице. Ещё и в разгар каникул. Однако в военной академии далеко не все решили воспользоваться летом для отдыха. Ияла, например, с самого начала мечтала о настоящем бое. Она изводила мистера Ульмрада просьбами дать ей хоть одно «стоящее» задание и едва ли не жила в тренировочном зале. Демон же считал, что девушка слишком молода и нетерпелива, чтобы справляться с опасными миссиями. Но и поручать ей шестой ранг — значит попусту тратить ресурсы. В итоге он поставил условие: они отправятся туда, куда он укажет, без возражений и вопросов. — Кто-то просто сильно его доставал, — лениво заметил Шед, бросив на спутницу хитрый взгляд и подмигнув. Солнце только начинало прогревать воздух, но уже чувствовалось, как скоро жара станет невыносимой. Вчерашний дождь лишь раззадорил небо. — Но я была права! Мы же одолели Фалгрута! — нахмурилась Ияла, вспоминая битву и демоницу, которая также им помогла. Верхняя губа дёрнулась — раздражение выдало её с головой. — И не напоминай, что нас было трое. — Но это правда. Ты расскажешь ему об этом? — невозмутимость Шеда действовала ей на нервы, но в его голосе не было ни капли осуждения. Именно это в нём и нравилось: с этим буйволом можно не бояться быть собой, даже если кипишь от гнева. — Придётся. Но… Сам понимаешь, ситуация складывается паршивая, — качнув головой, волчица посмотрела на пыльные ботинки, продолжая хмуриться. Ей не нравилось положение, в которое она попала. Нужно было быстро принимать решение, и она решила поступиться принципами ради… ради едва знакомой девчонки. — Тогда почему ты ей помогла? — так же бесстрастно продолжил буйвол. Он мог бы сейчас взять девушку за руку или обнять, но слишком хорошо знал, что после такого она скорее дала бы ему по морде, чем сказала бы спасибо. Вспыльчивая волчица даже в отношениях не терпела к себе жалости… пока сама не протянет ему руку. — Ты же видел её. Она словно сбежавшая принцесска, которая решила так показать свой протест, — зубы Иялы скрипнули от напряжения. Сжав кулаки, девушка понимала, что обычно её такие скорее раздражают, нежели вызывают какое-то желание помочь. — Но… что-то в ней сломано. — Может, она бежала от дворцовой духоты и обязанностей, но ты же понимаешь, что это не оправдание? — откинувшись на стенку телеги, Шед скрестил руки на груди и перевёл взгляд на удаляющийся город. Очередной на их пути домой. — Я… я увидела в ней себя, — ковыряя пальцами грязь на ботинках, Ияла шумно выдохнула и продолжила, не поднимая взгляд. — Пару лет назад я бы поступила так же. Моей ярости хватило бы на убийство. — Ты бы жалела, убей их своими руками? — посмотрев на девушку, Шед цепко осматривал её фигуру. Она сейчас слишком погружена в себя. — Нет. — Тогда ты правильно поступила, помогая ей. — Но это же… — Ияла резко подняла голову, глаза сверкнули. Слова застряли. Сейчас она была похожа на провинившегося волчонка. — Это же что? Неправильно? А насиловать девочку правильно? — фыркнув, Шед, тем не менее, даже не повысил голоса. Этой фразой он ясно дал понять, что сам думает о случившейся ситуации. Возразить было нечего. — Спасибо, — едва слышно выдохнула Ияла и, наконец, позволила себе облокотиться на его плечо. Тёплое дыхание коснулось кожи, губы чуть задели мышцы. Буйвол улыбнулся и тоже расслабился. Они наконец обсудили случившееся, но было ещё кое-что, что он должен ей сказать. Но не сейчас. Сперва они должны вернуться домой.***
На фермах.
«Вам не кажется, что всё идёт слишком хорошо? Приторно, даже омерзительно гладко. Уверен, у вас тоже уже подступает то самое мерзкое чувство — когда сладость превращается в тошноту. Меня, по крайней мере, мутит знатно. Когда я впервые стал наблюдать за этой девчонкой, думал: «Ну, вот она, исключение из правил. Та, кто заставит сердце биться быстрее… если бы оно у меня ещё билось. Но, увы. Единственное, в чём она преуспела — это в умении собирать вокруг себя добряков и святош, как падальщик — мух. Очаровательно, правда? Ходит, улыбается, притягивает к себе «светлых» душ — одну за другой. Это уже не характер, а какое-то извращённое проявление удачи. Причём в её случае — чересчур полезное. Я даже начинаю подозревать, что Хаос к ней неравнодушен. Или просто играет, как со всеми нами.»***
— Кажется, у тебя уже совсем нет времени на созерцание прекрасного, — послышался из посоха мягкий, но хищный голос Мораны, как поцелуй, что царапает кожу. Она всегда умела играть интонациями; сейчас в её тембре проскользнула едва уловимая обида, словно уязвлённая кошка. — Что ты, у меня всегда есть время. Ты видела тут что-то прекрасное? — как ни в чём не бывало, делаю вид, что совсем не понимаю намёков суккуба. Иногда полезно, особенно после того, как она заставила меня волноваться, исчезнув с оборотнями. — Ну не начинай, — в голосе посоха чувствовалось раздражение. Морана, без сомнения, сейчас закатила бы глаза, если бы могла. — Думаешь, у меня был выбор? Я замолчала. Она была права; до этого момента я просто не хотела это признавать. Что может возразить посох? Мало кто прислушается к говорящей палке. Во мне играло эго и детская обида, словно у меня отобрали игрушку. Но виновата далеко не игрушка. — Не было, — пришлось вслух произнести очевидное и признать, что всё это время я носила в себе глупую и бессмысленную обиду. Это от скуки? Дорога перед нами была ровной и широкой. Камешки под ботинками метко отскакивали, поднимая мелкую пыль. Белоснежное платье выглядело неуместно с грубой походной обувью, но это лучше, чем босые ступни. — Кстати, Моран, откуда в тебе такая кровожадность? — в голове почему-то всплыло воспоминание, когда я сбежала из Фаэля. И ещё множество других, когда суккубица испытывала восторг от предстоящих убийств или сражений. — Ты же суккуб. — Кровожадность?.. — удивилась Морана, словно сама никогда не замечала за собой подобного. — Ты права, вероятно, это так. На некоторое время повисла тишина. Я решила не торопить девушку, хотя и не была уверена, что она ответит что-нибудь ещё. Пока есть время, чтобы проанализировать свои собственные эмоции от произошедшего. На моё восприятие влияла кровь отца? Если вспомнить историю, то предок императорской ветви был ребёнком Елизды и вампира. Можно считать, что Бельфиэлл и правда стал воплощением самых жестоких и кровожадных рас. Может ли магия крови, связанная с этим происхождением, пробуждаться во мне в минуты насилия? Я погрузилась в эти мысли так глубоко, что не заметила, как мимо промчались повозки, леса сменялись полями, а на горизонте тянулись призрачные силуэты других существ. Внутри шевельнулось любопытство. — О чём задумалась, демоница? — Голос Мораны прозвучал почти логично на фоне моих мысленных процессов, но в какой-то момент я всё же поняла, что это вопрос извне, и проморгалась. — У тебя прямо на лице написано замешательство. — До сих пор не понимаю, как могу относиться к императорской крови, — остановившись, я выдыхаю и достаю из ботинка кинжал. Быстрый взмах лезвия — и на ладони расцветают красные пятна. — Как расточительно… Могла бы поделиться со мной, — недовольный голос Мораны заставляет меня усмехнуться, но потом я сразу же очищаю голову от лишних мыслей. У меня не было уроков магии крови, но общую суть я же понимаю. Нужно попробовать что-то с ней сделать. Как с водой. Я представляю, как алые капли формируются в лезвие. И сперва я даже стала узнавать силуэт, удивлённо улыбаясь. Я почти засмеялась от того, что всё так хорошо шло в первый раз. До тех пор, пока лезвие не метнулось к моей шее. Едва успев присесть, я шумно выдохнула, понимая, что оружие из крови такое же острое, как из стали. К счастью, лезвие пронеслось мимо и, ударившись о дерево, расползлось красным пятном на стволе. — Кажется, магия крови всё же не твоё, дорогуша, — усмехнулась Морана, голос шелковистый и опасный одновременно. Уголок рта медленно потянулся вниз. Я, конечно, не ожидала идеала с первого раза, но чтобы моя кровь пыталась избавиться от меня… Интересный опыт. — Кстати, а ты уверена, что в тебе точно есть кровь императоров? Мы же обе понимаем, что твои внешние данные далеки от необходимых. — Думаешь, это всё — большая шутка, чтобы избавиться от меня и моей семьи? — Сдерживая порыв сесть на землю, я сделала шаг к городу, стараясь не запятнать белое платье. — В этом больше смысла, чем во всём остальном… Но какой силой нужно обладать, чтобы подделать не только кристалл данных, но и Кристалл Истины… — Кристалл Истины? — Морана тут же включилась в разговор, её голос стал чуть хриплым, почти интимным. — На тебе его использовали? — Ага… — кивнула я, пнув камень и нахмурившись. Всё так скомкано, непонятно, словно читаю руническую магию. — Он подтвердил, что мой отец — потомок императорской крови. — Но мы же обе понимаем, что это всё кажется бредовым? Да и кто может быть твоим отцом? Кренос уже давно мёртв, Раум тоже. Ты в курсе, что остался только наш нынешний император? — Суккубица не унималась, всё больше заставляя меня кривить лицо от осознания, что в этой истории совсем нет смысла. — Гр, чёртов бред! — вырвалось у меня, и я плюхнулась прямо на дорогу, протирая лицо ладонями. — Если представить, что это Бельфагор, то он хотел сосватать меня с моим же братом? — Кто знает… — усмехнулась Морана, шелковистым голосом, будто скользящим по коже. — Может, это только усилит чистоту крови? Я перевела взгляд на женскую фигуру, вырезанную из металла. Посох слегка светился в моих руках. Даже не знаю, шутит она или говорит это на полном серьёзе. — История дворфов тебе совсем не знакома? — фыркнула я, опираясь виском на пальцы. Чувствую себя глупым ребёнком, которого все вокруг обманывают. — Они потомки людей, — голос Мораны был одновременно высокомерным и восхищённым, — что в любом случае значит, что они внизу цепочки. Демоны совершеннее, и ты это знаешь. Я замолчала. Всё верно. Люди были пробным и провальным проектом. Остальные расы превосходят их во всём, и это часть истории. Почему Богиня Хаоса оставила их? Может, ей нравились эти забавные, маложивущие зверушки. А дворфы — вовсе явление множества инцестов и болезней людей. В конце концов, люди решили изгнать всех «уродцев», и те нашли приют в горах. По легенде, они не сдались, а стали исследовать пещеры и поселились среди них. Упорство дворфов и сила воли восхитили Богиню Земли. Она наградила их крепким здоровьем и даром ремесла: руки дворфов стали точны, а металл покорялся их воле. — А если Раум всё-таки жив? — я попыталась найти хоть малейшую лазейку, перебирая все варианты. — Жив? — Морана фыркнула, почти мягко, но с оттенком холодного презрения. — Не смеши меня. Он исчез сразу после того, как Кренос объявил о переизбрании совета. Тогда столько шума было… — Морана удивительно хорошо была знакома с нашей историей, и это заставляло меня только больше осознавать, что я об этой демонице почти ничего не знаю. — Как же у меня болела голова от всех этих бредней. — Это было… — напрягая память, я пыталась выцепить даты, которые так любила повторять мадам Алиссия. — В шестьсот семьдесят третьем году… — Шестьсот семьдесят пятом, — уверенно поправила Морана, и я невольно изучила металлическую фигуру посоха. — Мои братья были слишком увлечены столичными событиями и собирали любую новость. Я поднялась с пыльной дороги, понимая, что сидеть и страдать от бессилия бессмысленно. — Морана, сколько тебе вообще лет? Может, я смогу найти твою семью? — Сто пятьдесят один, — фыркнула она, и звук был красочен, почти осязаем, словно металл скрипел вместе с голосом. — Больше половины жизни я провела в этой чёртовой железке. Моя семья кочевала. Никому не нравилось оставаться на одном месте слишком долго. Меня словно пробрала дрожь. Я впервые по-настоящему осознала, что значит быть заключённой в посох — жизнь, проведённая между стеной и голосом, сотканная из ожидания и терпения, которое длилось десятилетия. Какое-то время я шла молча, прислушиваясь к своим собственным шагам больше, чем к шаркающему голосу Мораны. Помочь ей хотелось — по-человечески, почти автоматически. Но что, если её отношения с семьёй далеки от идеальных? В ней не ощущалось тоски по дому… лишь голодная жажда вернуть себе тело. И это, в конце концов, часть нашей сделки. — Знаешь, дорогуша, у меня иногда возникают сомнения, — ленивое мурлыканье растеклось по округе, превращаясь в насмешку, почти физическую. — Ты сама-то когда в последний раз скучала по семье? Так легко находишь замену. Челюсть будто сама сомкнулась — только бы не дать ей удовольствие услышать, как что-то внутри меня треснуло. — Если я чего-то тебе не рассказываю, — цежу я сквозь зубы, — это не значит, что у меня нет сомнений. Или боли. — Ой-ой-ой, как вспыхнула, — мягкий смешок резанул, будто остриё сорвалось со скрытого лезвия. — Признайся, детка… ты уже забыла о них. Сперва хочется закричать, что это не так, что оружие должно молчать, и вылить на Морану кучу всяких ругательств, однако… вместо этого я чувствую, как сердце пропускает удар от поднимающейся паники, и пальцы сами потянулись к украшению на шее. А что, если она права? Улетая из столицы, я не позволила себе поддаться ни капли отчаянию. Старалась постоянно думать о делах, о том, как выжить и адаптироваться. Ни минуты на то, чтобы вспомнить свою потерю. Я чувствовала опустошение ещё в тот момент, когда запечатала останки матери в отцовском медальоне. Когда меня судили, то во мне уже была пустота, как если растение вырвать с корнем. Сейчас воспоминания приносят тоску, но никак не отчаяние и скорбь. Как будто место для неё выжжено дотла. — Вот и славно, — промурлыкала Морана, и голос её обвил меня, будто тёплый шёлк. — Наконец-то вспоминаешь, кто ты. Ты же демон, детка. Очеловечивание нас только калечит. Удовлетворение, звучавшее в её тоне, почти отозвалось на коже — горячим, липким. Как будто она получила то, к чему давно подталкивала, и теперь предвкушала следующее. — Позже, — отрезаю я, ставя точку, в которую не посмеет сунуться даже суккубья насмешка. И, не давая себе времени на сомнения, взмываю в небо. Воздух встречает меня холодным ударом, но больнее всего жгут собственные мысли. Щёки пылают, будто кто-то сорвал с них защитный слой, и все тайные, тщательно спрятанные чувства рвутся наружу, стараясь прорвать оболочку, которую я так долго выстраивала. Думать обо всём этом — невыносимо. Но куда больнее — снова бежать. Сколько ещё я собираюсь притворяться, что ничего не происходит? Что стоит просто позволить течению тащить меня дальше, и всё само как-нибудь утрясётся? Разве это и была та свобода, о которой я мечтала? Разве ради неё я горела внутри всё это время? Нет! Крылья распахиваются резко, с острым, почти звериным движением. Ветер взрывается под ними, воздух рвётся на клочья, а я выталкиваю себя всё выше, к небу, к холодной тишине, где никто не может меня догнать. Каждый рывок — будто попытка вырваться из собственных ограничений. Будто гонка с разумом, который то и дело шепчет, что проще спрятаться, закрыться, стать чем-то меньшим. Но эта гонка никогда не закончится. И мне снова придётся сбрасывать с себя этот ороговевший слой — маску, ложь, притворство — пока, наконец, не останусь только я. Настоящая. Живая. Та, что не позволит себе забыть, кем была рождена. И кем ещё может стать.***
«Помните, что я говорил в самом начале? Что эта говорящая палка вызывает у меня искреннее отвращение? Так вот, похоже, я был неправ. Не потому, что она перестала быть раздражающей — о, нет! — а потому, что оказалась буквально драгоценностью в куче мусора. Алмазом. Двигателем сюжета, тянущим за собой эту нескладную историю, пока остальные ползут как улитки. Теперь задумайтесь: что бы Эллея делала одна? В одиночку. Да вы только представьте эту картину! Она же вечно зависела от кого-то рядом. Абсолютно неважно, кто это был: учитель, оборотни, чужак с сомнительным прошлым или теперь вот эта суккубья железяка. Суть одна: сама по себе она и медяка не стоит. Да-да, сделайте ей скидку: молода, невинна, ещё ребёнок, ой, как ей тяжело… Но скажите честно: многим ли нравится наблюдать за беспомощными нытиками? Особенно теми, кто почему-то считает себя героем? И не вздумайте мне врать. Даже не начинайте мне рассказывать эту сладкую чушь о «пути сострадательного героя». Я такое уже слышал. И обычно это заканчивается тем, что герой плачет, а сюжет зевает. Вот что думаю я: если в ближайшее время эта недо-героиня не покажет хоть что-то вменяемое, я спокойно сворачиваю удочку и ищу следующую… жертву. Например — Абигор. Вы только посмотрите на него: юный наследник, амбиции, кровь, интриги — лакомый кусочек. Или Виарелла! Вот уж кто действительно способен стать центром будущего, а не эта… эмоциональная слякоть.»***
Я заметила городские ворота, только когда ветер перестал хлестать лицо. Спустилась легко, и крылья исчезли, будто их никогда и не было. Тело наконец расслабилось, и я потянулась, слушая, как отзываются мышцы. Сделала пару шагов — и что-то резануло слух. Не просто визг. Жалобный, тонкий, как треснувшая струна, звук. Вперемешку с человеческими ругательствами. — Нет уж… Только не снова, — проворчала Морана, но её недовольство уже никак не могло меня остановить. Звук бил в затылок. Я развернулась и сорвалась с места. Лес мелькал перед глазами, корни цепляли подошвы, но я неслась, словно за мной гнались. Опушка открылась внезапно — солнечные проблески, светлая трава, будто всё это предназначалось для какого-то мирного пастуха. Но картину портили мужчина с плетью и маленький щенок, скалящийся на него так отчаянно, будто от этого зависела его жизнь. Вонари. Щенок — но уже с хищной осанкой. И точно не признающий того, кто стоял над ним. Я уже собиралась вмешаться, когда он вдруг повернулся ко мне. И мир… сжался. Весь звук опушки исчез, солнце застыло в воздухе. Я услышала — или почувствовала — лёгкое, частое биение сердца. Нет… не своего. Чужого. Тонкое, тревожное, насквозь живое. Щенок смотрел прямо мне в глаза, и в этом взгляде не было ни просьбы, ни страха. Только чистое, первобытное узнавание. Как будто мы оба принадлежали к чему-то одному, древнему, дикому. Он не подошёл. Ему и не нужно было. Этот взгляд — и странный толчок под рёбрами — был честнее любого слова. Я почувствовала, как уголки губ медленно поднимаются, превращаясь в хищную улыбку. Не злую — а ту, что возникает, когда хищник понимает: перед ним свой. Шаг. Ещё. Магия поднялась сама — тёплая, зелёная, живая, будто это не я её вызвала, а она сама выбрала момент. Шар возник в ладони без усилия, вспыхнув мягко, как дыхание леса. Мужчина с плетью дернулся назад, заметив, что щенок больше не смотрит на него — только на меня. В этом взгляде не было сделки, клятв, слов. Только инстинкт, выбор зверя и мой собственный ответ. — Даже если бы я вдруг передумала и решила оставить тебя в живых… ты всё равно не исправишься, — произнесла я спокойно, почти лениво. Зелёная материя послушно скользнула вниз, накрыв мужчину от макушки до пят. Он не успел ни закричать, ни взмахнуть плетью: тело мгновенно начало оседать, словно плавкий воск под открытым пламенем. Капли плоти стекали вниз, собираясь у его ног мутноватой массой. Запах был резким, но коротким — магия не давала вони задержаться. Следы мне были ни к чему. Я подняла ладонь, и земля под ногами мягко раскрылась, будто вздохнула. Остатки зловонной субстанции втянуло внутрь, где её накрывал слой влажной почвы. Лёгкий дождь, вызванный едва заметным движением пальцев, завершил работу: вода пропитала землю, ускоряя распад. Природа всегда знает, что делать лучше меня. — Ну что, маленький воин… как же тебя звать? — выдохнула я уже спокойнее. Щенок окончательно отвернулся от места, где исчез мужчина, и направился ко мне. Подошёл неторопливо, уверенно, почти гордо, и аккуратно ткнулся носом в мою ногу, тщательно обнюхивая каждую складку ткани, каждую царапину на ботинке. Потом отступил, сел и посмотрел прямо в глаза. Несколько мгновений мы просто дышали друг другом. — Может… Клык? — предположила я. Щенок покачал головой — движение резкое, не терпящее возражений. — Тогда… Кошмар? — снова попыталась я. Та же реакция. И взгляд, полный недоумения: «Ты серьёзно?» — Ах ты, амбициозный, — протянула я, чувствуя, как во мне вспыхивает догадка. — Аид. Это было не вопросом, скорее, признанием. Вонари вскочил, грудь на вдохе расправилась, и он издал что-то среднее между рыком и смелой попыткой грозного лая. Я улыбнулась и одобрительно кивнула. — Эллея, — произнесла я, представляясь в ответ. Морана лишь фыркнула; если бы у неё было тело, уверена, она бы драматично хлопнула ресницами. Несколько минут мы привыкали друг к другу. Аид снова подошёл, обнюхал сумку, мои пальцы, подол платья — будто собирал все запахи, которые теперь ему принадлежали. — Голодный, да? — Я опустилась на чистый участок травы и щёлкнула пальцами, разжигая небольшой костёр прямо над местом захоронения. Аид сел рядом, положив морду на мои колени, но взглядом прожигал сумку. — Ладно, ладно. Я достала ароматную лепёшку — ещё тёплую — и протянула ему. Он вцепился в неё так яростно, будто не ел несколько дней. Я не успела откусить даже кусочек своей, да и не хотелось. Его голод был важнее. Хорошо, что Стефания положила и кусок печёного мяса. Иначе пришлось бы отправляться на охоту. — Что это за порода? — Морана решила завести разговор как раз в тот момент, когда я доедала остатки лепёшки. Я перевела взгляд на Аида: тот сидел у моего бедра, лениво шевеля хвостом, но с выражением морды, которое ясно говорило — он слышит каждое слово. — Это сложно объяснить сразу, — начала я, подбирая формулировки. — Они сами выбирают хозяина. Ты видела, как Аид смотрел на того мужчину. Если вонари считает кого-то недостойным — его невозможно заставить подчиняться. Их выводят только в Лирдене, и только люди. Порода редкая, дорогая, необычайно умная. Военные их обожают. Аид при этих словах приподнял голову и уставился на меня так внимательно, что я не удержалась от лёгкого кивка — мол, да, говорю о тебе. — Люди способны вывести таких существ? — Морана недоверчиво фыркнула. — Когда он вырастет, будет похож… на трёхголового стража! Я коротко рассмеялась. В её словах и правда слышался лёгкий испуг. Кажется, она была искренне рада тому, что остаётся просто посохом — на расстоянии от зубов. — Ты недалека от истины, — протянула я. — Это не обычная собака. Их родительская линия частично от волка, поэтому они крупнее, сильнее и куда выносливее. Я успела откусить половину лепёшки — и поймала на себе голодный, почти обиженный взгляд щенка. Вот так и начнётся моя разорительная жизнь. Я вздохнула, достала последнюю лепёшку и протянула ему. — А ещё среди них бывают альфы, — добавила я. — Эти вырастают огромными. Иногда размером с оборотня в полной форме. Всё зависит от того, насколько сильны волчьи гены. У Мораны, судя по вибрации в посохе, случился натуральный приступ ужаса. — Ты… не боишься его? — хрипло спросила она. Я искренне рассмеялась. — Конечно нет. Он признал меня хозяйкой. Он скорее сам под меч полезет, чем навредит мне. Аид, уже отъевшись, подполз ближе, ткнулся мокрым носом в моё бедро, смял траву и свернулся клубком. Через мгновение уже тихо посапывал. — Он же всего лишь щенок, — добавила я мягче. — Сперва помогает, потом думает. Морана удовлетворённо замолчала. Я же опустила руку на мягкую шерсть и позволила себе короткую передышку. Глядя на него, я вспомнила рассказы матери: в древних легендах упоминались огромные стражи-вонари — существа, что охраняли переходы между мирами и оставались единственными, кто мог чуять ложь сильнее магов. — Придётся сделать привал, — решила я вслух. — Пусть поспит. И я тоже немного. Я откинулась к стволу дерева, Аид устроился рядом, тёплым тяжёлым дыханием нагревая мне колено. Тишина леса казалась почти домашней.
