Предначертанные судьбой

Когда Иветт поправилась и могла уже не находиться под пристальным наблюдением лекарей, она перебралась в покои Наследного Принца. — Это будет первая ночь в полностью спокойной атмосфере — хихикнув, сказала волшебница, расчёсывая свои русые волосы новым узорчатым гребнем, который сделала совсем недавно. Девушка стояла в лёгком белом платье, юбка до щиколотки покачивалась в такт её движениям. Огонь от камина играл на лице колдуньи и отражался в её синих глазах, что придавало ей какое-то девичье озорство. Фили, сидя на кровати в одной рубахе да штанах, опёрся на свои руки, поставив их за спину, и смотрел, как рассыпались её длинные волосы, как она слегка покачивалась, напевая себе что-то под нос. Гном отвернулся в сторону балкона, где в ночном небе начинали сиять звёзды. Задумавшись, он совсем не заметил, как Иветт подошла к кровати, отложив гребень, и наклонилась, чтобы достать до его руки. Парень повернул голову, смотря на спокойное лицо своей спутницы, и отдался в её распоряжение. Волшебница, взяв Наследного Принца за руку, потянула его на себя, заставляя встать с кровати. Остановившись посередине комнаты, девушка положила свои руки на плечи Фили, а он, недолго думая, положил свои ей на талию. Смотря на гнома, Иветт начала с лёгкой улыбкой покачиваться и еле слышно петь, но чем дольше они так пританцовывали, тем громче она пела. Фили не мог оторвать глаз от Ивы: она была воплощением милосердия, силы, любви и отваги. Сейчас она была такой нежной, она была... его, а он – её. Пусть вечерняя звезда С неба путь твой озарит, Пусть, когда настанет тьма, Сердце верность сохранит. Труден путь — длинна дорога. О! Как ты — далек от дома. Mornie utulie — сожмется сердце, Поверь — и ты найдешь свой путь. Mornie alantie — она не вечна, Живёт в сердцах у нас надежда. Пусть по воле злых теней Ты покинул дом родной, Путь проделан непростой, Чтобы вновь зажегся день. Когда ночь преодолена, Поднимись — увидишь солнце. Mornie utulie — сожмется сердце, Поверь — и ты найдешь свой путь. Mornie alantie — она не вечна, Живёт в сердцах у нас надежда. Живёт в сердцах у нас надежда. —Ну что? Ты доволен не грустной и не жуткой песней? — хихикнула Ива смотря своими синими глазами на возлюбленного. — Так и быть, ты угодила Принцу, о юная дева — продолжил в той же нежной и шутливой манере Фили. — Она мне пришла в ведение, после баллады о Кольце... Мне показалось она... даже не знаю как заказать... — Успокаивающая — Да, точно — уже не удивляясь способности парня понимать её с полу слова, согласно кивнула волшебница — Не знаю пока, к кому или к чему она относится, но есть ощущение, что для кого-то она станет очень важной и значимой. Сказав это Иветт медленно положила свою голову Наследному Принцу на грудь, а он обнял её и поцеловал в макушку. Они могли бы долго так стоять, но ночь делала своё дело, и их уже клонило в сон. Подняв голову на гнома, Ива мягко коснулась его губ и потянула в сторону кровати. Упав на кровать, Иветт окутали меха одеял, и она, довольная, потянулась и закрыла глаза. Но у Фили были другие планы: в его голове давно созрела новая шалость. Как настоящий гном, по обычаям он должен был иметь татуировки, и Иветт об этом знала, но в силу возраста Фили у него их ещё не было. По крайней мере, так думала Ива. На самом же деле он последние пару дней мучился от жары, спя в закрытой рубахе, чтобы потом, в один момент – а именно сейчас – снять её и открыть обзор на новые рисунки на теле. Гном прекрасно знал, что девушке очень нравились узоры и символы гномов: она часто разглядывала татуированные руки Двалина, когда тот общался с кем-то. А ещё Фили знал, что она частенько засматривалась на тело Наследного Принца, хоть и старалась делать вид, что это не так. Хотя сам Фили не видел в этом ничего плохого – его понимание таково, что засматриваться на тело любимого человека вполне нормально, и ему льстило, что Иветт нравилось его телосложение. Хитро улыбнувшись, Фили стянул рубаху через голову и откинул её куда-то на кресло, стоявшее недалеко от кровати. Услышав шуршание одежды, Ива открыла глаза, а увидев парня, открылся и её рот от удивления. По левому боку, начиная от подмышки и заканчиваясь где-то под штанами, тянулся широкий гномий узор; ещё один был на левой руке – вокруг плеча, словно кольцом, обхватывал бицепс; и последний выглядывал из-под штанов внизу живота. Глаза девушки стали ещё больше, а брови вот-вот вылетели бы за пределы лица. Подскочив на кровати, колдунья села, поджав под себя ноги, и, оглядев татуировки, подняла голову на Наследного Принца. Тот улыбался, глядя на удивлённое лицо волшебницы. — Они чудесны, когда ты успел? — спросила она. — Неважно, главное, что тебе нравится — всё так же улыбаясь, ответил парень. Не дожидаясь, пока Иветт ещё что-то скажет, Фили подхватил её, переложил на другой край кровати и улёгся лицом к ней. Продолжая свою шалость, он накрылся одеялом лишь наполовину, давая девушке полный обзор на свежие рисунки. Он прекрасно понимал, что делает. Иветт сначала долго шуршала одеялами, пытаясь устроиться поудобнее, но мелькающее перед лицом лежащее полуголое татуированное тело никак не давало ей покоя. В свете огня она разглядывала такого любимого гнома, и ей всё больше хотелось расцеловать его прелестное лицо, сжать в ладонях, провести пальцами по узорам, хотелось, чтобы его сильные руки обнимали её, а если уж говорить совсем откровенно – и не только обнимали. Все эти мысли вгоняли её в краску – ей было очень стыдно за свои фантазии. Провертевшись на кровати полночи, видя, как Наследный Принц мирно спит, она решила сыграть с ним в его игру и заставить пожалеть о содеянном.

***

На следующий день Иветт проснулась первой. Зимнее солнце залило комнату, и в этом тёплом свете несносный мужчина выглядел просто восхитительно: волосы светились золотом, солнечные зайчики бегали по сильному натренированному телу, блаженное выражение лица спящего – всё это было так по-родному, по-домашнему, что на секунду Иветт подумала о том, чтобы простить ему его шутку. Но мысль о мести и о том, какое лицо будет у Фили, грела ей душу. Пусть тоже помучается. Наступил вечер, и план пришёл в действие. Когда гном вернулся из кузницы, он первым делом пошёл привести себя в порядок и, уже чистый и в новой одежде, направился в покои. Дверь была приоткрыта, и, зайдя внутрь, он обомлел. Золотистое шёлковое платье, державшееся на плечах без лямок, без рукавов, обрисовывало каждый изгиб её тела, ярко выделяя их красками. Из-за того, что девушка сидела, широкий ворот сложился в районе груди, открывая вид на декольте. Волосы, такие же шелковистые, как платье, струились по спине волнами. В глазах девушки блестел огонь, лёгкая улыбка коснулась её губ. — Так и будешь стоять в проходе? — с игривым наклоном головы спросила Иветт. Гном не ответил, просто закрыл дверь и прошёл ближе к креслу, на котором сидела колдунья. Парень стоял, как вкопанный, не говоря ни слова, его глаза бегали по девушке. Он видел её в платьях раньше, но не в таких. Вдруг Иветт поднялась и подошла вплотную так, что грудью упёрлась в грудь гнома. Посмотрев хитрыми глазами и улыбаясь, она томно прошептала: — Здравствуй, мой Принц. — Ты самая настоящая ведьма... — тихо сказал Фили, когда девушка начала отходить. Она знала, что делала, знала куда бить: знала, как он любил засматриваться на её шею, плечи и грудь, но делал это втихую, боясь, что ей будет неприятно. Но он ошибался: ей это доставляло не меньшее удовольствие. — Око за око, зуб за зуб — ответила волшебница победно, улыбаясь. Наследный Принц схватил её за руку, потянул на себя и, помешкав секунду, впился в губы Ивы жадным поцелуем. Он проиграл в этой «войне» и был готов принять поражение. Иветт без раздумий ответила на поцелуй. Это был не такой нежный поцелуй, как раньше, но от этого он не стал менее приятным. Поняв, что никому из них не противно, им словно развязало руки. Страсть и любовь, копившиеся внутри, выплеснулись словно река. Фили медленно перешёл с лица к шее, ткань платья спала с плеча, оголяя нежную кожу. Он давно мечтал оставить на светлой коже пару засосов – как печать короля на важных бумагах. Когда он припал губами к шее, всасывая кожу, изо рта Ивы вырвался тихий стон. От удивления и смущения, она прижала ладонь к лицу, а Фили лишь добродушно улыбнулся. — Не надо — убирая руку от её рта, сказал он. Ему несомненно нравилось слышать не только разговоры и песни этим голосом, но и такие звуки. Иветт покраснела ещё сильнее. Вернувшись к шее девушки, Фили не сразу почувствовал, как её рука зарылась ему в пшеничную копну волос и начала массировать кожу головы, изредка подёргивая за пряди и косы. От таких ласк гном не сдержал тихого, глубокого стона. Когда его дыхание опалило кожу девушки, она откинула голову назад. Её руки медленно перебрались к краю рубахи, сдвинули её вверх, стянув ненужную вещь. Иветт откинула рубаху в сторону и потащила Наследного Принца на кровать. Толкнув его на подушки, девушка уселась сверху для удобства и начала водить пальцами, а потом и губами по его татуировкам. Фили с упоением наблюдал за этой картиной, держа колдунью за место между талией и бёдрами, мягко поглаживая тазобедренные косточки большими пальцами. Но в порыве нежности и страсти Иветт не заметила, что она сползла ниже, чем нужно, и пресс парня напрягся под её телом. Это вызвало у Фили рваное дыхание, которое Ива сразу заметила. Подняв взгляд на разгорячённого парня, она испугалась. — Что? Что-то случилось? Тебе не плохо случаем? — вертясь на месте, спросила волшебница. — Ты не представляешь, как мне хорошо, только вот если ты продолжишь ёрзать... — парень не смог договорить, сил не хватило. — О, Эру! — воскликнула Иветт, дёрнувшись, от чего Наследный Принц жалобно застонал, вжимаясь головой в подушку ещё сильнее. — Прости меня! Мне так стыдно! Девушка вся покраснела от стыда, поняв, что случилось. Какая глупость – садиться верхом на молодого гнома! Теперь она сама чувствовала, что сидит точно на паху, и это явно не драгоценные камни в карманах его штанов упираются в неё. Ива быстро сползла с кровати и, сев на пол, опёрлась о неё спиной, закрывая лицо руками, пытаясь скрыть свой стыд. — Эй! За что ты извиняешься? Это мне должно быть стыдно, у меня же встал на тебя в самый неподходящий момент — опускаясь на пол рядом с девушкой, сказал Фили. — Но это же я села на тебя, не подумав! А стоило бы... — запричитала колдунья. — Слушай, в этом нет ничего такого, это лишь очередной раз доказывает, что я целиком и полностью люблю тебя – душой... и телом — мягко улыбаясь, ответил Наследный Принц. — Да уж, телом – особенно — рассмеявшись и обняв гнома, сказала девушка. — И ещё кое-что — виновато улыбаясь, пробормотал себе под усы Фили и подал Иветт маленькое зеркальце с прикроватной тумбы, указывая волшебнице на шею. Повернув зеркало поудобнее, Ива увидела засос, оставленный парнем. — Каков нахал! — злобно прикрикнула девушка, после чего, недолго думая, ухватила сидящего рядом за мужское достоинство. Гном снова взвыл – возбуждение никуда не ушло. Захохотав от реакции возлюбленного, Иветт подскочила и начала убегать от парня, который явно жаждал отмщения, и побежал за ней. Но, как оказалось, платье было в сговоре с Принцем: споткнувшись об подол, Ива шлёпнулась на кровать, а когда перевернулась на спину, была поймана в жаркие объятия Фили. Решив, что ещё один его след на девичьем теле никак не повредит, он припал губами к части груди, не прикрытой тканью одежды. Как только волшебница почувствовала холод от бусин на усах, тёплое дыхание и влажные губы, она поняла, что чувствительность её груди весьма высока, так как она была не в силах сдержать весьма нескромный стон. Руки вцепились в спину гнома, под ладонями чувствовались играющие мышцы. Отлепившись от тела девушки, Фили довольно оглядел своё творение и посмотрел на колдунью. Растрепанные волосы падали на лицо, синие глаза светились добротой и любовью. Она смотрела на него с нежностью и теплом, которое мог излучать только человек с чистой душой. Она обхватила его лицо руками и, притянув ближе, коснулась губ. Это был не жест страсти – это был жест безграничного доверия. — Пойдёмте спать, моя Королева. — Ну что за глупости, Королева — усмехнулась Иветт, делая акцент на последнем слове. — А я, знаете ли, теперь живу по одной мудрой цитате — улыбаясь, совсем как ребёнок, ответил ей Наследный Принц. — Да? И по какой же? — с неподдельным любопытством спросила девушка. — "Король может требовать повиновения, отец – послушания, но запомни, кто бы ни был Государем, Владыкой – ты один в ответе за свою душу." — с философской интонацией ответил гном. — Так ты подслушивал! — улыбаясь, стукнула его ладонью Ива. — Я всегда слышу свою любимую.