На кладбище надежд

Заплатит ли кто-нибудь за кровь? Нет. Никто. Драться с завязанными глазами поначалу казалось невозможным. Он ведь не кот, чтобы по звуку или движению воздуха уловить, где добыча. Но Сергей Борисович снова и снова заставлял учиться слушать свое тело, и невозможное переставало быть таковым. Найденные в интернете уроки йоги сперва казались невероятной глупостью: дышите-не дышите, прислушайтесь к себе и прочая хрень. В комнате тикали часы, мерно и едва слышно гудел холодильник, за стенкой соседи смотрели телевизор — всех этих звуков невозможно было не услышать. Но постепенно удалось сначала сконцентрироваться на чем-то одном, а на тренировках темнота перестала быть абсолютной. Тело начинало реагировать на едва различимые звуки шагов и дыхания, и даже осторожные движения вызывали колебания воздуха. Семенчук был словно провидцем. Паша и не подозревал, что новые умения пригодятся ему в столь скором будущем. Плотный черный мешок, натянутый на голову, не позволял ничего разглядеть. Затхлый воздух подсказывал, что его закрыли в подвале, видимо, в ожидании расправы. Знать бы еще, откуда прилетело, чтобы не так обидно было. По шагам удалось определить троих. От того, что приставил пистолет к Пашиной голове, нещадно несло дешевым куревом. Стрелять в полной темноте и в стрессовой ситуации получилось на отлично — двое из троих выбыли из игры. Зато последний оказался довольно сильным, и если в захват его взять оказалось не трудно, то вот чтобы сломать шею пришлось приложить усилия. Когда всё закончилось, Паша с облегчением стянул мешок с головы и вдохнул полной грудью. И, как честный полицейский, позвонил своим. Андрей приехал последним, но Паша был рад его видеть. — Туда ему и дорога, — новость об убийстве Шахтёра грела душу, кто бы за этим не стоял. — В любом случае я был прав. — Вот это и пугает. Я как-то опасаюсь таких людей. — Андрей редко не пытался доказывать свою правоту, но в этот раз аргументов даже у него не было. С похищением стоило разобраться хотя бы для того, чтобы понимать, с полицейской ли стороны его жизни эти трое были, или же с какой другой. Пути вели к Шахтеру, а какой с покойника спрос, не к гадалке же идти. Утром появился Ежов, ждал Семёнова у подъезда. Что бы он ни говорил, кое-какие связи у Толи остались. В этот раз неведомые птички ему шепнули про готовящееся покушение на Юлию Мартыновну, которую Шаровар намеревался убрать, поскольку Шахтер скоропостижно отправился в мир иной. Юля ему больше не нужна, а вот бизнес и деньги, которые были в ее руках могли с легкостью сменить хозяина. От гражданина Шароварова следовало избавляться, и чем быстрее, тем лучше. Законные методы не принесли бы результата — хороший адвокат, и мерзавец вышел бы на свободу, как в свое время получилось с Власовым. Дальнейшие события покатились лавиной. Сначала нападение на Ежова, который получил пулю в десятке метров от подъезда своего дома. Потом Юле предъявили обвинение в организации покушения на начальника своей охраны. Угрюмый следователь из комитета настоял на ее задержании, и суд отправил Юлю в СИЗО. Сашка перебрался жить к отцу, несмотря на то, что дедушка несколько раз приезжал забрать его. Паша точно знал, что собирается делать, и никакой Сергей Борисович не смог бы его остановить. Бронежилет под толстовку, пистолет, патроны, глушитель. И обязательная теперь буква «А», как символ пути, с которого не сворачивают. Дорогу до загородного дома Шаровара он проделал в тишине, настраиваясь на работу и заглушая все эмоции. Семенчук много раз выговаривал ему за несдержанность, и выслушивать в очередной раз отповедь он не собирался. — Замер, — пройти мимо охраны оказалось несложно, пусть и пришлось одного ненадолго вырубить. — Ну стреляй, — Шаровар повернулся, очевидно узнав Пашу по голосу. И снова никаких моральных терзаний. Бандит смотрел насмешливо, словно бы сомневаясь в Пашиных силах нажать на курок. Вряд ли он подозревал, что перед ним не просто мент, а человек, прошедший хорошую подготовку. Несмотря на все их с Юлей разногласия, она оставалась его семьей. Паша выстрелил. Знак архитектора лег рядом с телом. Семенчук обо всём узнал из выпуска новостей. Паша заготовил несколько убедительных доводов, почему он поступил именно так, но они так и не пригодились. Сергей Борисович лишь очень внимательно на него посмотрел и похвалил, что на этот раз Паша не сделал все чисто и быстро. Работа была выполнена до конца, но радости это не прибавило: раньше Паше нравилось спорить, доказывать свою правоту, а сейчас этого не требовалось. На архитекторов и тех, кто вел по ним расследование, объявили охоту. Максимов лично целый час мурыжил Пашу у себя в кабинете, пытаясь выяснить, кто и зачем мог избавляться от всех причастных. На замечание, что и сам полковник очень даже тесно связан с этим делом и ему стоит подумать о своей безопасности, тот лишь огрызнулся. «Ваша работа? Архитектор убил подполковника ФСБ и его жену» — глухое раздражение после практически допроса в конторе требовало выхода. Семенчук, стоя на крыше старой заброшки, заинтересовался сказанным, хоть и не подал виду. Ладыгин, в отличие от Паши, без приказа своего командира не действовал. Впрочем, даже такие известия не могли отменить очередной урок. Сергей Борисович, знавший Пашу с раннего детства, знал и про его страх высоты. В детстве Семёнов, как и все мальчишки, носился по крышам гаражей и лазил по деревьям, но уже к пятому классу старался избегать подобных развлечений. Но для будущего архитектора этот страх мог стать серьезным препятствием, и с ним нужно было бороться. Паша в который раз порадовался, что его учитель снова оказался на шаг впереди грядущих опасностей. Несомненно, выброс адреналина творил с людьми чудеса, но если бы не та прогулка по тонкому бортику на крыше, спасительная идея прыгнуть вниз могла бы и не прийти вовремя. В этот раз неизвестный охотник на архитекторов пришел на Семёновым. И то, что удалось ускользнуть из лап смерти, казалось лишь удачным стечением обстоятельств. Сергей Борисович опознал киллера. И вновь это оказался человек из прошлого, прошедший ту же специальную подготовку. Знать бы, сколько их таких осталось, офицеров из бывшего Союза, нашедших себя в криминале. Многие из них остались навеки в девяностых, кто-то, скорее всего, сумел найти место в мирной жизни, но уже само существование тех же архитекторов доказывало и тот факт, что война закончилась не для всех. Те, кто умел радикально решать вопросы и ликвидировать проблемы с помощью оружия, ценились во все времена. На этот раз был Музыкант, хоть какое-то разнообразие. Как оказалось, пока Паша под прицелом телекамер участвовал в очередном задержании и поднимал престиж полиции в глазах простых граждан, Сергей Борисович вместе с Ладыгиным успели повстречаться с этим самым новым слагаемым в архитектурном уравнении. Семенчук еще пообещал, что Музыкант сам всех найдет. «Самостоятельный какой», подумал Паша, уже прикидывая план, как искать очередного киллера. Кто там говорил, что в Питер — город расчлёнки? Врут, нагло врут. Подсознательное ощущение неправильности происходящего долгое время пряталось за необходимостью действовать быстро, чтобы успеть спасти близких. Когда Семенчук назначил новую встречу на вечерней набережной, Паша предположил, что его ждёт новый урок. Ожидания не оправдались: вместо этого Сергей Борисович сообщил, что им нужно ликвидировать какого-то московского бизнесмена, решившего присоединиться к дележке криминального пирога. Столичных коммерсов Паша Семёнов знал мало, местных нечистых на руку дельцов хватало. Вот она, обратная сторона монеты — кроме убийств откровенных уродов архитекторы занимались еще и выполнением заказов. Откуда у Семенчука информация, что именно этот коммерс приехал в Питер, чтобы наладить связи с местными авторитетами, а не заключать обычный контракт? Полицейский в этот момент успешно побеждал всю науку Сергея Борисовича, и, несмотря на прямой приказ, Паша отказался. Будут доказательства — будет труп. А до тех пор выполнять грязную работу он не собирался. Звонок в дверь прозвучал неожиданно. Паша посмотрел на часы и удивился — в начале первого ночи гостей он точно не ждал. Сашка гостил у бабушки с дедушкой, да и ключи у него были. А у Андрея вроде как не было поводов напиваться и приходить к Паше страдать. — Знаешь, я давно говорил командиру, что толку из тебя не выйдет. Рано или поздно сдашься. — Ты про заказ? Я вроде все сказал. — Ну надо же, догадливый. Послушай, Семёнов, будь моя воля, я бы тебя прямо сейчас ликвидировал как предателя, — Ладыгин выглядел очень злым, — но пусть это останется за командиром. Поздно ты захотел быть честным, слишком поздно. Думаешь, я не знаю, что Шаровара именно ты убрал? Его можно было, потому что он угрожал безопасности твоей семьи? Однобокая у тебя мораль, майор. Что бы ты знал, тот коммерс не жилец, я выполню приказ, и без всяких там доказательств. Командир отказался, но я всё равно это сделаю. А ты лучше подумай, с кем ты. Если с нами, то прекращай дурить, если нет — пусти себе пулю в лоб. Сам, раз такой честный. На войне по-другому нельзя. Александр ушел, оставив после себя шлейф горечи и разочарования. За те несколько встреч, что у них были, Паша успел увидеть в нем человека жесткого и решительного, по-армейки прямого. Вряд ли это Семенчук попросил его прийти к нему с таким разговором, он всегда старался сам переубедить Пашу. Неприятнее всего было то, что Ладыгин был прав. Тот, кто стоял за архитекторами, вряд ли станет долго терпеть подобное свободоволие. Найти его первым, что ли? Ладыгин всё-таки выполнил заказ. Группа архитекторов мало чем отличалась от того, что Паша уже видел в охране у Фомы. Есть приказ — а кто его выполнит значения не имело. Пожалуй, расскажи ему Семенчук с самого начала про того, кто на самом деле возглавлял группу, он бы не стал так остро реагировать на происходящее. Да, архитекторы — наемные убийцы, а не мифическая «Белая стрела», и Паша об этом знал с самого начала. И каждый раз, когда он добровольно приходил на тренировку с Семенчуком, об этом не забывал. А теперь из-за его несвоевременно проснувшейся принципиальности под удар попал и Сергей Борисович. Это означало, что любая встреча с Ладыгиным могла закончиться поединком, в котором победителем может оказаться кто-то один. Только вот фарш невозможно прокрутить назад, как часто шутил кто-то из ребят Фомы, и оставалось смириться. — Это должно было рано или поздно произойти, — Семенчук с усмешкой посмотрел Паше в глаза. — Ты во многом был прав, когда говорил, что невиновные люди не должны пострадать. Вместе с Чердановым погибли и трое непричастных, и это не говоря уже о многих других, что попали под пули до этого. Теперь каждый сам за себя. — Сергей Борисович, и всё же, кто это был? С кем вы сейчас говорили по телефону? — Он сам тебя найдет, когда посчитает нужным. Музыкант похитил Сашку. Паша совершенно забыл о том, что его сын может оказаться втянутым во всё происходящее. Мутные дела Юли ударили по ней самой, а вот история с архитекторами намеревалась пройтись катком по всем, в том числе и непричастным. Музыкант и его личные счеты с Семенчуком, Ладыгин, получивший приказ избавиться не только от своего командира, но и от его ученика — всё это спуталось в тугой клубок, и вариантов его распутать не предвиделось. Семёнов чувствовал себя словно на сцене неизвестного спектакля, где ему одному забыли сообщить сценарий. Соглашаясь стать одним из архитекторов он меньше всего был готов участвовать в их внутренних разборкам по странным и нелогичным правилам. Убивать тех, кто мог избежать правосудия и причинял страдания людям — да, а вот разбираться, кто свой, кто чужой — нет. В квартире Семенчука встретить противника Паша не ожидал. Ещё меньше он мог ожидать, что тот решит помочь спасти Сашку. В проснувшуюся совесть он не верил, но от помощи отказываться не стал. Если уж этот Музыкант проходил схожее обучение, Ладыгин мог хотя бы предсказать его действия. Да и времени на раздумья не оставалось. Музыкант ошибся в одном — он мог победить архитектора, потому что обучали их одни и те же люди, но Паша Семёнов был не только учеником архитектора, но и отцом, сыну которого угрожала опасность. Пока Александр разбирался с веревками, которыми наемник связал парня, Паша сумел вырубить похитителя. «Уведи его отсюда», и Ладыгин заставляет Сашу Семёнова выбираться из полутемного подвала. Звук выстрела они услышали уже на улице. Утренний выпуск новостей начался с экспрессивного репортажа о сыне крупного бизнесмена, устроившего перестрелку в ресторане. Ближе к обеду возмущенные коллеги обсуждали, как этот самый мальчик-мажор отправился домой под подписку о невыезде, и, по слухам, проходил по делу едва ли не свидетелем. Пожалуй, именно это прекрасно подходило под иллюстрацию картины о добре и зле. Паша был уверен, что отец этого мажора откупится от следствия, а парень уедет за границу на год-другой, а потом вернется в Питер. Справедливости в их системе уже давно не было, но настолько откровенное пренебрежение не только законом, но и чужими жизнями поражало. Семёнов снова решил действовать сам. Привычная уже подготовка к делу, красная буква в кармане — и некстати всплывшее в памяти «но избави нас от лукавого». Паша никогда не задумывался о религии, но пообещал себе выучить хотя бы одну молитву. Участковый Витя Золотов на прощание подарил ему молитвенник своей бабки, который теперь лежал на книжной полке рядом с уголовным кодексом. Меньше всего на свете он ожидал столкнуться с десятком спецназовцев во дворе огромного дома. Его ждали. Прорываться внутрь и искать парня не имело смысла — вряд ли там был кто-то кроме его коллег в погонах старших братьев. Сергей Борисович снова решил побыть его ангелом-хранителем, вырубив последнего из нападавших. Уходить следовало немедленно, и огнестрельное ранение Семенчука Паша заметил уже на довольно большом расстоянии от дома. Странно, ведь выстрела он не слышал, хотя в пылу драки мог просто не обратить внимания. — Хватит, Паша, это бесполезно. Даже если получится извлечь пулю, я уже не жилец. Лучше уж так умереть, чем ждать, когда болезнь сожрёт. Один выстрел в сердце — и всё закончилось. Злые слезы жгли глаза. Он снова потерял близкого человека, и снова оказался совершенно к этому не готов. Острые уголки буквы «А» впились в ладонь. — Я не подведу вас, Сергей Борисыч. Обещаю, я не сверну с пути архитектора, но не стану тем самым злом. До встречи там. *** На кухне горел свет. Сашка сидел, склонившись над учебником, и что-то записывал в тетрадь. Александр Ладыгин стоял у окна, держа в руках чашку с чем-то горячим. Жизнь продолжалась. Намеченный сперва план напиться стремительно трансформировался в вопрос «Что делать дальше?». Архитекторов оставалось двое, и теперь им стоило решить, как действовать дальше. Все, что ни происходит, всегда так, как нужно, и только к лучшему.