Однажды

Последние месяцы своей работы Роберт называл раздражающей рутиной. И терпеть это предстояло ещё примерно пару недель. Он отхлебнул кофе из своей кружки с надписью в сердечке «абсолютное зло» — подарок Честера, который считал себя юмористом, — и повернулся к окну. Обычно они зашторивали окна плотными шторами, но сегодня Роберт хотел проветрить дом и заодно продезинфицировать его ультрафиолетом. Роберт отхлебнул ещё кофе, стараясь не обращать внимания на уже десятый раз повторяющуюся песню. На газоне перед домом Честер, одетый в невероятно облегающий рестлерский костюм — чёрный, с серебряными молниями по бокам, который сидел на нём как вторая кожа — под ритмичные биты песни «Pump it up» исполнял нечто среднее между аэробикой, танцем и боевым искусством. Он прыгал, размахивал руками, делал выпады и приседания, а иногда добавлял движения бёдрами, которые не имели никакого отношения к спорту. Роберт смотрел на это представление без особых эмоций, только иногда прихлёбывал кофе и щурился на утреннее солнце. В голове его были совсем другие мысли. Ещё пару недель, думал он. Всего пару недель. Вторая часть гонорара — и они уберутся из этого города к чёртовой матери. Надо просто потерпеть. Не обращать внимания на соседей, не ввязываться в конфликты, не высовываться. Дерри — маленький город, и чем меньше внимания они привлекают, тем лучше. Жаль, что Честер этого не понимал. Роберт надеялся до последнего, что мерзкая соседка, отравляющая им жизнь из-за своих грязных домыслов с самого первого их дня в Дерри, не придёт. Но, разумеется, он ошибся. Делая очередной глоток, Роберт заметил на противоположной стороне улицы тучный корабль, уверенно раскачивающийся при ходьбе. Корабль этот именовался Софией Каспбрак и двигался прямо в их сторону. Облачённая в цветастый халат и бигуди на голове, она решительно двигалась через улицу. — А ну прекрати немедленно! — заорала она, подходя к газону. — Что за безобразие?! Честер, погружённый в музыку, не слышал. Он продолжал танцевать, отбивая ритм ногами и делая особенно провокационные движения тазом. София покраснела, топнула ногой, попыталась перекричать динамики, но безуспешно. — Вы слышите меня?! Я сейчас полицию вызову! — крикнула она и, поняв бесполезность этих попыток, развернулась и направилась к дому. После череды стуков, которые раздражали даже больше, чем музыка, Роберт нехотя поднялся, всё ещё держа в руке недопитый кофе. Он открыл дверь, сохраняя на лице предельно вежливое выражение. — Доброе утро, мистер Грей, — сквозь зубы произнесла София, и вышло это довольно громко — несмотря на музыку, Роберт расслышал каждое слово. — Не соизволили бы вы угомонить вашего… партнёра. Последнее слово было выплюнуто с таким отвращением, будто речь шла о чём-то неприличном. — Уже почти час я не знаю, что больше сводит меня с ума: одна и та же глупая песня или его омерзительный внешний вид. Роберт спокойно отхлебнул кофе. Кофе давно остыл и стал горьким, но Роб не подал виду. — Так не смотрите на него, — ответил он равнодушно. — Очень трудно, учитывая, что он пляшет в женском купальнике! — София всё-таки истерично проорала. Голос её сорвался на высокие ноты. — Это содомитство какое-то! Люди смотрят! Я смотрю! Немедленно загоните его в дом и прекратите это безобразие! — Он не женский, — Роберт спокойно поправил её. — Это цельный костюм для борьбы. Щёки Софии налились красным, но не от того, что она не правильно распознала наряд, а от злобы. — Мне плевать, как это называется! — ещё громче закричала София. — Он танцует вульгарные танцы под эту… эту музыку развратную! Он мешает общественному порядку! — Человек просто занимается аэробикой по утрам, — всё так же спокойно ответил Роберт. — Следит за здоровьем и фигурой. Вам бы тоже не помешало. — Что-о-о?! — София чуть не задохнулась от возмущения. И следом же зашипела не хуже змеи.— Ах ты, чёртов женоненавистник! Да я тебя… — У меня дела, миссис Каспбрак, — Роберт сделал шаг назад, давая понять, что разговор окончен. — Я более не имею никакого желания продолжать сей утомительный и бессмысленный диалог. Роберт закрыл дверь прямо перед её носом. На мгновение за дверью воцарилась тишина — видимо, от неожиданности женщина потеряла дар речи. Но тишина длилась недолго. София начала громко, с остервенением, стучать в дверь ладонями, потом кулаками, потом, кажется, даже ногой. А голос её голос за дверью взвился до ультразвука. — Грёбаные содомиты, думаете, я на вас управу не найду? Распетушились тут перед моим домом! Быстро выйди и загони это, — она указала дрожащим пальцем на Честера, который глубоко приседал и громко охал, — обратно в дом, или я… Вскоре поняв, что дверь не откроют, она опустилась на колени — грузно, с кряхтением — и оказалась на уровне почтового отверстия в двери. Приоткрыла его, заглядывая внутрь одним глазом, и начала кричать туда, в щель, чтобы голос шёл прямо в дом: — Не вздумайте прятаться, мистер Грей! Вы, взрослый мужчина! Я сейчас вызову полицию! Я нажалуюсь шерифу! И вас с вашим содомитом запрут в камере! Да я… София много ещё чего кричала. Что-то про моральное разложение, про приличное общество, про то, что в её доме живёт ребёнок, который не должен видеть подобное непотребство. Голос её становился всё громче, всё визгливее. Прошло ещё минуты две, но София не унималась. — Я знаю, что вы меня слышите! Откройте сейчас же! Мы не закончили! — призыв доносился из маленькой щели, как из радиоприёмника. Роберт тем временем неспешно подошёл к ящику для обуви, где хранились мелочи разного назначения. Достал баллончик черной спрей-краски для кожи для обуви. Встряхнул его, послышался характерный звон шарика внутри. Не торопясь, он подошёл к двери и аккуратно, будто художник, наносящий последний штрих на картину, распылил содержимое баллончика прямо в почтовое отверстие. Крик на мгновение стих — видимо, София не ожидала такой подлости. А затем разразился с новой силой, перебиваемый приступами кашля и сдавленным матом — довольно витиеватым, стоило отдать должное. Но очень быстро звуки стали отдаляться: шарканье туфель, тяжелое дыхание, ещё несколько кашляющих выкриков — и всё стихло. Роберт выглянул в окно. София, отплёвываясь и промокая лицо платком, удалялась в сторону своего дома. Черная краска расплылась по её рту и щекам. Роберт был собой доволен. На газоне тем временем песня стихла. Честер, закончив свою тренировку, вытер лицо свекольного цвета полотенцем, висевшим на шее. Он был мокрый, запыхавшийся, но довольный. Облегающий костюм натянулся на его ягодицах так, что стал похож на стринги — ткань врезалась в тело, подчёркивая каждую деталь. Честер поднял с травы колонку, закинул полотенце на плечо и, заметив Софию, спустившуюся с их крыльца с перемазанным лицом, расплылся в довольной ухмылке. — Оу, София, — протянул Честер, подходя ближе и поигрывая бровями. — Вы ублажали шахтёра? София забыла, что она леди. Она издала звук, похожий на паровозный гудок, и бросилась на Честера, вытянув руки с длинными наманикюренными ногтями. Честер, смеясь, увернулся и рванул от нее, прижимая колонку к груди. София не поспела за ним. А Честер, преувеличенно смеясь во весь голос, обежал дом и скрылся за углом. Он уже понял, что Роберт запер переднюю дверь поэтому сразу решил оббежать здание и войти через чёрный ход. София осталась на дорожке одна, тряся кулаком в воздухе и обещая себе, что эти двое ещё пожалеют о том, что связались с ней. — Роб, видел? — Честер, ввалившись на кухню и падая на стул, довольно ухмылялся, запрокинув ноги на стол. Дверь оставил приоткрытой, очень уж тепло было на улице, да и он после тренировки пылал жаром. — Она уже еле сдерживается, настолько сильно хочет меня. — Лучше перечисли тех, кто в твоём понимании тебя не хочет, — Роберт даже не обернулся, он возиться у плиты. — Разве можно не хотеть всё это? — Честер с придыханием очертил своё тело плавным жестом, изображая невидимые изгибы. Роберт закатил глаза, помешивая остатки супа в сотейнике. Честер довольно хмыкнул, поднялся и, напевая себе под нос недавнюю песню, отправился в ванную. Оставшись один, Роберт начал собирать завтрак. Он двигался автоматически, привычно, а мысли его унеслись в прошлое — он вспоминал, как вообще ввязался во всё это дело. Роберт редко брал заказы на похищение. Не то чтобы он брезговал подобным — моральные терзания были не про него. Но заказные убийства требовали меньше возни. Пришёл, сделал, ушёл — и никакой заботы о цели двадцать четыре на семь. Никакого кормления, никакого опасения, чтобы не сбежал. В паре Роберт работал редко. Он привык доверять только себе, не любил, когда кто-то маячил за спиной, мог подвести или провалить операцию. Но бывали случаи, когда без напарника не обойтись. Например, когда целей несколько, или когда нужно одновременно находиться в двух местах. Так на последнем своём задании Роберт сам позвал Честера. Тот был тем ещё невыносимым придурком — Роберт не мог вспомнить ни одного дня, чтобы Честер не вывел его из себя своей дурацкой болтовнёй, дурацкими шутками. Но с виду тот хоть и был клоуном, дело своё он знал чётко, профессионально. Он не паниковал, не ошибался, не оставлял следов. И если Роберт был хирургом, то Честер — санитаром, который убирал за ним, подчищал хвосты. Вдвоём они тогда убрали конкурента по бизнесу своего нанимателя. Гонорар тот добавил, учитывая, что изначально не полностью обрисовал ситуацию, и наёмнику (Роберту) пришлось задействовать напарника (Честера). Заплатили щедро. Роберт тогда решил, что на этом их сотрудничество закончится. Но судьба распорядилась иначе. Они уже собирались разойтись по своим делам, когда с Честером связался старый наниматель — тот, кому они оба были хорошо знакомы. Тот, на кого работали не раз и не два. Как оказалось, этот самый наниматель осел в небольшом провинциальном городишке на северо-востоке — Дерри назывался — и пытался там продолжить свою деятельность, не высовываясь. Напрямую в бизнесе он не светился — только забирал прибыль через подставных лиц. Но вот проблема: эту самую прибыль нужно как-то отмывать. И если раньше с этим проблем не было — кого-то подкупали, кого-то убивали, — то здесь такой вариант не прокатывал. Оскар Бауэрс, которого в городе за глаза называли Бутчем, тесно работал с федералами. Был на короткой ноге с агентом ФБР, который курировал штат Мэн. Его репутация была безупречной, а методы — жёсткими до крайности. Он держал под контролем не только Дерри, но и окрестности, и даже соседние округа поглядывали на него с опаской. И, как сказал наниматель, было бы проще заставить евнуха забеременеть, чем подкупить Оскара Бауэрса. — Поэтому, — сказал тогда наниматель, — мы действуем иначе. — Я всё равно не понял, почему нельзя его просто вальнуть? — Честер почесал затылок. Разговор он включил на громкую связь, хотя Роберт его не просил об этом, и теперь голос будущего нанимателя разносился по всей комнате. Роберт, возившийся у окна с сигаретой, невольно вслушался. — Потому что он копает под меня, — ответил наниматель. Голос его звучал спокойно, даже расслабленно, но за этой расслабленностью чувствовалась злоба. — Уберу его — поставят нового. И уже будут интенсивно рыть под меня сведения, особенно учитывая подозрения Бауэрса. И тогда связать меня с убийством шерифа будет проще простого. А мне, знаешь ли, не хочется менять страну и имя в мои годы. — Так чего ты задумал? — спросил Честер, откидываясь на спинку стула. В комнате повисла пауза. Потом, в тишине, раздался щелчок зажигалки. — Старый добрый шантаж, — вдруг сказал Роберт, прикуривая сигарету и выдавая своё присутствие. — Кто-то станет рычагом давление. Наниматель на секунду замолчал — видимо, узнал голос. Потом хмыкнул, одобрительно и чуть насмешливо. — Всё верно. У него есть сын, — по голосу было слышно, что наниматель улыбается. — Кстати, это хорошо, что вы сейчас вместе. На это задание я как раз планировал привлечь двоих. — Не особо интересно, — Роберт выпустил клуб дыма в потолок. Ему не нравилось, когда его втягивали в чужие игры без предварительного согласия. — Обижаешь, Роберт. — Наниматель понизил голос, делая его почти доверительным. — Знаешь же, на бабло не поскуплюсь. Скажем так… гонорар покроет ваши следующие пять лет. Если не больше. И расходы на переезд — отдельно. Роберт переглянулся с Честером. Тот пожал плечами — мол, решай сам, но на его лице уже читалась заинтересованность. — Какие условия? — спросил Роберт, затягиваясь. — Всё просто. Переезжает в Дерри. Живёте тихо. Втираетесь в доверие. Ждёте сигнала. А когда я скажу — забираете парня. Подержите у себя, сколько понадобится. Кормить, поить, не калечить. Он мне нужен живым и относительно здоровым. — Относительно? — уточнил Честер с кривой улыбкой. — Чтоб говорить мог. И чтоб папаша его узнал, — уточнил наниматель. — Остальное — по обстоятельствам. Роберт затушил сигарету и кивнул, хотя знал, что наниматель его не видит. — Идёт. Некоторые формальности — и вот Роберт вместе с Честером переехали в Дерри. Фальшивые легенды были отработаны до мелочей: сведения об удалённой работе, счета в местном банке, аренда дома на Нейболт-стрит. Они оба даже в налоговой состояли — не подкопаешься. Обычные, среднестатистические граждане, переехавшие в тихий город за спокойной жизнью. Наниматель настоял, чтобы Роберт и Честер были в городе оба — на случай эксцессов. Один художник, другой программист, оба работают из дома. Соседи, если и косились первое время, то быстро привыкли, кроме одной особы. И вот половина задания выполнена. Два месяца они ошивались тут. Парень уже у них. А они ждали уже больше недели следующих указаний. Роберт понимал, что его наниматель выжидает намеренно. Мучает Оскара Бауэрса ожиданием, чтобы потом тот был готов на эмоциях принять любые условия. Пока, судя по всему, Оскар Бауэрс был далёк от отчаяния. Он всё ещё искал. Всё ещё надеялся. Объезжал заведения, опрашивал знакомых, давил на банды и полицию соседних округов. Он не сдавался. Скрип половиц вывел Роберта из воспоминаний. Он поднял голову и увидел Честера, который вышел из ванной, обмотав полотенце вокруг бёдер. Вода ещё капала с волос, на плечах блестели капли, а на лице застыло выражение скуки и неудовлетворённости. — Шон не звонил? — спросил Честер, присаживаясь на стул и небрежно забрасывая ногу на ногу. — Нет. Честер с тоской посмотрел в окно, потом на свои руки, потом снова на Роберта. — Ебаться хочу, — выпалил он с какой-то детской обидой. — Почему мы не можем отпёрдолить пацана? Роберт вздохнул и отставил кружку с кофе. Разговор был старый, как мир, и Честер заводил его каждый вечер, когда делать было нечего. — Я тебе уже говорил: будет покалеченный — это испортит дальнейшие отношения с Бауэрсом. А Шон хочет работать с ним в долгосрочной перспективе. — Так мы аккуратно, — Честер изобразил руками что-то неопределённое, что должно было означать «нежно и с любовью». — Честер, что ты как дитя малое? — Роберт покачал головой, чувствуя, как раздражение поднимается где-то в груди. — Ты взрослый мужик, имей терпение. — Я хочу трахаться! — не унимался Честер, хлопая ладонью по столу. — И потом, где гарантия, что, как только пацана мы отпустим, Бауэрс не нагнëт Шона за похищение? — Не нагнëт, — спокойно ответил Роберт. — Вскоре Шон позаботится, чтобы Бауэрс сам замарал руки в грязных делах. Оружие или наркота — а может, и то, и другое. И после этого у Бауэрса выбора просто не будет, кроме как работать на Шона. Тогда уже пацана не будет смысла держать. Я уверен, Шон извинится должным образом — перед мальчиком в том числе. Учёбу, скажем, оплатит. Но Оскар будет уже тесно с Шоном повязан. Будут работать. Все в плюсах. Честер выслушал, поджав губы, и снова потянулся пальцем к еде на плите — попробовать, что там приготовил Роберт. Роберт, не глядя, точным движением ударил его по руке ложкой. Честер отдёрнул конечность, зашипев от боли. — Больно же! — Это для мальчишки, — Роберт начал собирать поднос: тарелка с горячим, хоть и вчерашним, супом, свежий хлеб, кружка чая, бутылка воды. — Нам позже сделаю. — Да, дорогая, — съязвил Честер, сложив губы трубочкой и изобразив воздушный поцелуй. — И надень трусы, мать твою, — спокойно выругался Роберт, подхватывая поднос. Честер проводил его взглядом, хихикнул и побрёл одеваться, шлёпая босыми ногами по полу. Роберт вышел в коридор, направляясь к неприметной двери в конце. По пути он думал, чтобы ещё хоть раз в жизни он ввязался в подобную работу, да ещё и с Честером в напарниках. Долго с ним работать — нечто невыносимое. Хотя даже Честер не сравнится с их отвратительной соседкой, которая, кажется, специально вставала с рассветом, чтобы следить за каждым их шагом. Роберт отпер дверь подвала, спустился вниз по узкой лестнице и прошёл к матрасу в углу. Генри сидел в той же позе, что и в прошлый раз, — согнувшись, обхватив руками колени, и смотрел в одну точку на противоположной стене. Тени под глазами стали ещё больше, скулы ещё острее. Роберт поставил свежий поднос на пол и забрал вчерашний. Он хотел уже развернуться и уйти, как всегда, без лишних слов. — Сэр, — вдруг позвал Генри. Роберт замер, не оборачиваясь. — Это всё из-за того случая, когда я обкидал ваш дом яйцами? — голос Генри дрожал, но он старался говорить твёрдо. — Я извиняюсь, правда. Я возмещу ущерб. Отпустите меня, пожалуйста. Роберт медленно повернулся. Он не изменился в лице — ни один мускул не дрогнул. Но внутри отметил, что теперь он для пацана «сэр», а не «гондон», «пидор» и ещё много других эпитетов, которыми Генри осыпал его в первый день. Всё-таки разбитое лицо и сломанный палец творят чудеса — мгновенно любого засранца делают шёлковым. Палец, к слову, Роберт вправил ему сразу, причинив намеренно побольше боли. И Тогда-то Генри понял в какой он ситуации, успокоился и перестал быковать. А про тот случай с яйцами, разбитыми о фасад их дома, Роберт уже не злился. Тем более оттирать всё Роберт заставил Честера, поскольку именно из-за него их принимали за гомосексуалистов. Хотя, как позже выяснилось, эта репутация сыграла им на руку. В городе их считали просто эксцентричной парочкой, которую лучше обходить стороной, но которая никому не мешает. Когда пришло время похищать Генри, они уже были готовы. И того тогда даже искать не пришлось — он сам наведался к ним ночью со своими дружками-шакалятами, чтобы «очистить город от голубизны». Роберт, как «хороший человек», не стал тогда ни поднимать шум, ни писать на мальцов жалобу шерифу. А вот Честер принялся строить планы, что он сотворит с засранцем как только тот окажется у них в лапах. Но Роберт пресёк на корню. Они начали выжидать, изучать расписание, повадки, любимые места, маршруты, расположение камер в городе их слепые зоны. С Генри всё оказалось просто — он был предсказуем. Спереть пацана не составило труда совсем. Никто не видел. Никто не слышал. Никто не заметил. — Нет, — ответил Роберт, выныривая из воспоминаний. Он развернулся и пошёл наверх, не добавив больше ни слова. Шаги его были ровными, спокойными. Только скрипнула половица на предпоследней ступеньке. Генри смотрел ему вслед, зажимая в кулаке край матраса. На скулах его ходили желваки, но он молчал. Уже научился. Дверь подвала закрылась. Замок щёлкнул. Роберт поднялся на кухню, где Честер, наконец одетый неожиданно, в трико и футболку, а не идиотский халат, уже накрыл стол. После завтрака, который прошёл под аккомпанемент бесконечных шуток Честера, тот наконец отодвинул стул и с кряхтением поднялся. Потянулся, хрустнув позвоночником, и зевнул так громко, что, казалось, окна задрожали. — Курнуть хочу, — объявил он, почёсывая живот. — Ты будешь? — Нет, — Роберт даже не поднял глаз от очередной чашки с кофе. — Кто-то один должен оставаться в адеквате. — Ханжа, — бросил Честер через плечо, уже выходя из кухни. Роберт слышал, как Честер уселся на диван, щёлкнул зажигалкой, сделал первую глубокую затяжку и довольно выдохнул. Роберт не спеша допил кофе, убрал чашку в мойку, вытер руки полотенцем и вышел в гостиную. Честер уже был под кайфом; блаженно жмурясь и пуская колечки в потолок. Роберт планировал провести это утро в уединении с собой. Честер был накурен, доволен и, кажется, совершенно не собирался его доставать. Он лежал на диване, перебирал в телефоне что-то, изредка хмыкал и больше не издавал ни звука, пока не уснул. Роберт даже почти расслабился. Прикрыл глаза, слушая, как за окном чирикают птицы и где-то вдалеке лает соседская собака. Но покой Роберту только снился. Навязчивый, громкий стук в дверь разорвал тишину. *** Выходной, а Билл вновь изводил себя мыслями. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и снова перебирал в голове всё, что узнал за последние дни. Сплетни Софии Каспбрак, странное поведение соседей, их зашторенные окна. И то, как Роберт Грей смотрел на него — тяжёлым, изучающим взглядом, от которого хотелось то ли убежать, то ли вцепиться ему в горло. Проникнуть в дом тех двоих перестало быть просто любопытством. Это стало делом принципа. Билл во всём был такой: если уж он решал что-то сделать, то шёл до конца, не сворачивая, не сдаваясь, даже если весь мир был против. Он мог проиграть физически — Генри Бауэрс и его банда давно это доказали, — но духом он не падал никогда. Возможно, именно поэтому его избрали лидером… Неудачников. Подумав о друзьях, Билл начал размышлять, а не привлечь ли к делу их. Но Билл сразу же отмёл эту идею. Во-первых, это могло быть опасно — он понятия не имел, на что способны те двое. А во-вторых, пришлось бы объяснять, зачем Билл вообще лезет к соседям. Даже сам Билл не мог ответить на этот вопрос. Но внутри горел какой-то странный огонь — не любопытство даже, а потребность. Будто от того, что он узнает правду, зависело что-то важное. Билл твёрдо решил действовать один. — Билли! Дверь в комнату тихонечко открыли. На пороге был растрепанный Джорджи — видимо недавно умылся и покушал, а расчесаться забыл, что не мешало ему уже жаждать игр. — Пошли поиграем в дженгу! — позвал он, подходя к кровати и хватая Билла за руку. Билл посмотрел на маленького улыбающегося брата — и план созрел мгновенно. — Настолки — как-то с-скучно, — как бы невзначай протянул Билл, отводя взгляд. — Не х-хочешь лучше поиграть в шпионов? Джорджи замер. Глаза его стали огромными, как блюдца. Рот приоткрылся. На секунду показалось, что он забыл, как дышать. А потом по его лицу расплылась улыбка — такая широкая и искренняя, что Биллу стало одновременно тепло на душе и стыдно за то, что он собирался втянуть брата в свою авантюру. — Конечно! — Джорджи подпрыгнул на месте. — А что будем делать? Мы пойдём следить за кем-то? У нас будут секретные кодовые имена? А мне дадут пистолет? Настоящий? — По порядку, — Билл присел перед братом на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Для начала н-нужно достать из гаража папины рации дальнего де-действия. Помнишь, их дедушка подар-рил для охоты, хотя папа никогда не ходил на охоту? Джорджи не стал задавать лишних вопросов. Он развернулся и рванул из комнаты с такой скоростью, будто за ним гналась стая диких собак. Через несколько минуту малыш вернулся, запыхавшийся, с рациями в руках. — Билли, вот, — протянул Джорджи обеими руками, как драгоценность. — Только батареек нет. — Поправимо, — ответил Билл, уже роясь в ящике письменного стола, где у него хранились всякие мелочи. Батарейки нашлись. Две штуки, новые и большой ёмкостью. Билл вставил их, нажал кнопку включения — рация ожила, издав короткий писк и слабый шум эфира. Быстрая проверка: «Раз-раз», — и Билл убедился, что всё работает. Джорджи сидел на корточках рядом, наблюдая за каждым движением брата с таким напряжённым вниманием, будто от этого зависела судьба мира. — А что мы будем делать? — наконец спросил он, не выдержав. Билл помедлил. Он не хотел врать брату, не хотел придумывать какую-то безобидную игру. Джорджи был маленьким, но он умел хранить секреты. Лучше сказать правду — тогда и доверие будет, и помощь надёжнее. — Следить за злод-деями, — сразу выдал Билл, глядя брату прямо в глаза. Он ожидал испуга, сомнений, может быть, отказа. Но Джорджи не только не испугался — он стал ещё более полон энтузиазма, чем прежде. Глаза его загорелись азартным блеском, а уши, казалось, встали торчком, как у настороженного зайца. — Класс! — выдохнул он, подскакивая. — Каков план, босс? Билл на секунду замялся, понимая, насколько безумно то, что он собирался сказать. Но остановиться уже не мог. — Нужно проник-кнуть в дом цели и положить рацию для п-прослушки разговоров, — сказал он, и сам не поверил, что дошёл до такого. — Ох, — Джорджи не испугался, скорее был восторженно шокирован. Его маленькие пальцы сжались в кулачки. — И ты, Джорджи, к-ключ к вып-полнению плана, — добавил Билл. Ребёнок от переизбытка чувств аж пробежался по комнате туда-сюда, не в силах усидеть на месте. Когда он немного успокоился, Билл продолжил: — Я буду отвлек-кать того, кто откроет дверь. А ты, Джордж, как шпион-ниндзя, прон-никнешь в дом с чёрного хода и п-подложишь рацию в самое неприм-метное место. — Билла самого потряхивало от безумности плана. Можно было отступить, пока не поздно. Но он не мог. Что-то внутри толкало вперёд, не давая свернуть. — Сможешь? Или слишком страшно? — Я всё смогу, Билл! — Джорджи подпрыгнул. — Погоди только, я должен одеться как шпион. Не дожидаясь ответа, он выбежал из комнаты. Билл слышал, как хлопнула дверь его спальни, как зашуршали выдвигаемые ящики комода. Пару минут спустя Джорджи вернулся — облачённый в чёрные шорты и такую же чёрную футболку с принтом «Черепашек-ниндзя». Выглядело это одновременно забавно и трогательно. — Я гото… — Джорджи резко оборвался. — Ой! Маска нужна. Он развернулся и снова побежал в свою комнату. — Джорджи, это лишнее б-будет, — крикнул вслед Билл, пытаясь сдержать улыбку. — Билли, ты что? — донёсся приглушённый голос из-за стены. — Меня если увидят — опознать потом могут! Что правда, то правда, подумал Билл. Джорджи вышел в маске Гая Фокса. Пластиковая маска, купленная на Хэллоуин, была ему великовата и сползала набок, закрывая один глаз, но ребёнок смотрелся в ней с комичной серьёзностью заправского диверсанта. Билл сдержал смешок, хотя внутри у него всё клокотало. — Выглядишь уб-бедительно, — сказал он, беря брата за руку. — Пошли. – Можно печенье с собой возьму? – спросил Джорджи. – Вдруг мы проголодаемся? – Можно, – ответил Билл. *** Билл крутил педали велосипеда, стараясь держаться ровно, не слишком быстро, но и не слишком медленно. Джорджи сидел в корзине впереди, вцепившись в края маленькими ручками, и его маска Гая Фокса болталась на верёвочке вокруг шеи — надевать её решили уже на месте. — Там двое д-дядек, — объяснял Билл. — Одного я отвлеку у в-входа, а со вторым мог-гут быть сложности. Наш план будет держ-жаться на удаче: ты пройдёшь через заднюю д-дверь, если она открыта. Будем рассчитывать, что они, как многие, её не зап-пирают. Конечно, если закрыта — операцию сворачиваем. — Хочу, чтобы была открыта! — Джорджи скрестил пальцы на обеих руках, шевеля губами — видимо, шептал про себя какую-то молитву везению. — Если открыта, — продолжил Билл, чувствуя, как у него самого пересыхает во рту, — тебе нужно будет т-тихонько заглянуть, нет ли там второго дядьки, и только после этого действовать. Если он тебя зам-метит — не бойся. Просто скажи, что ты ищешь сбежавшего кота. — Есть, капитан! — Джорджи вытянулся в корзине, пытаясь изобразить стойку по стойке смирно, и чуть не вывалился. Билл придержал его за плечо и прибавил скорость. Они остановились недалеко от дома №29, за поворотом, где их не было видно из окон. Билл достал рацию, проверил ещё раз — оставил рацию во включенном режиме, настроив на один канал с собой; батарейки будут долго держать заряд, индикатор горел зелёным. — Держи, — Билл передал рацию брату. Джорджи взял её бережно, и натянул маску на лицо. Из прорезей смотрели его блестящие, полные решимости глаза. — Удачи, — сказал Билл, погладив брата по голове. — Ничего не т-трогай, только положи рацию. И если что-то пойдёт не так — сразу беги ко мне. Я б-буду у центрального входа. Джорджи кивнул, развернулся и бесшумно, как настоящий ниндзя, побежал в сторону заднего двора. Билл проводил его взглядом, дождался, пока маленькая фигурка скроется за углом дома, и глубоко выдохнул. Грудь сдавило от напряжения — такой тяжести он не чувствовал даже во время экзаменов. — Всё будет хорошо, — прошептал он себе. — Мы просто играем в шпионов. Он отставил велосипед в кусты, чтобы не бросался в глаза, и направился к центральному входу. Шёл медленно, стараясь, чтобы шаги звучали уверенно, будто он пришёл по делу. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо старался держать спокойным, даже слегка наглым — как учил Ричи: «Если боишься, делай вид, что тебе всё равно». Остановился перед дверью, набрал побольше воздуха в грудь — и громко, навязчиво постучал. *** Роберт неспешно прошёл к двери, на ходу поправляя ворот футболки. Из окна он ещё издали разглядел незваного гостя — опять припёрся этот навязчивый мальчишка. Чёрт бы его побрал. Если говорить о навязчивых соседях, то Софию Каспбрак Роберт планировал придушить, как только задание в этом городе будет окончено и настанет время валить. Сделает это без свидетелей, тихо и чисто, как умел, — никто и не заметит, что одной паскудной бабёнкой в Дерри стало меньше; её опарыша-сыночка Роберт в расчёт не брал. А вот другого дотошного пацана Роберт хотел бы совсем иначе. Роберт думал о том, как бы понасаживал его на себя. И не раз. И ведь говнюк будто сам нарывался — своими дерзкими взглядами, острым языком, этим дурацким печеньем и навязчивыми визитами. И если Софию Каспбрак Роберт обрызгал краской из баллончика для обуви, то мальчишку он хотел бы обрызгать кое-чем другим. Мысль была неприличной, несвоевременной и откровенно бесящей, но она засела в голове и не желала выползать. Роберт открыл дверь. — Утречко, — бодро поприветствовал Билл, стоя на пороге с самым невинным видом, на который только был способен. — Как в-ваши дела? — Это самое банальное, что только можно спросить, — Роберт сложил руки на груди, прислонившись плечом к дверному косяку. Он не собирался впускать мальчишку, но и разговаривать через щель было не в его привычках. — Ну так бу-будьте не банальным, — Билл дёрнул подбородком, чуть улыбнувшись. — Ответьте что-нибудь, чтобы удивило мен-ня. — Зачем припёрся? — Я сказал вам быть не б-банальным, — Билл не сдавался. — Попробуйте ещё раз. Роберт вздохнул, медленно, шумно, будто ему приходилось разговаривать с ребёнком, который не понимает очевидных вещей. Но внутри что-то дёрнулось, какое-то неуместное веселье. — Оленёночек, — протянул он, чуть наклонив голову. — Ты брошенка? — Не понял… — Билл нахмурился, и его самоуверенность дала едва заметную трещину. — Из-за своей неполноценности и ненужности хочешь прибиться к фигуре старшего, которую увидел во мне? — Роберт говорил спокойно, почти лениво, но в глазах у него плясали чёртики. Ему нравилось наблюдать, как мальчишка теряется, как его уверенность даёт сбой. — Не льстите себ-бе, — хмыкнул Билл, быстро восстанавливая равновесие. — Моё з-зрение не искажено. Он скосил глаза — насмешливо, по-мальчишески дерзко, — и улыбнулся. Улыбка вышла кривоватой, с вызовом, но от этого только более привлекательной. Ещё мгновение — железные пальцы Роберта сжали кадык мальчишки, не сильно, но достаточно, чтобы тот перестал дышать. Билл опешил, не ожидая такого. Глаза расширились, рот приоткрылся, Билл не смог издать ни звука. Только смотрел — испуганно, но не сломленно. В его взгляде всё ещё горел тот самый огонь, который так бесил и так притягивал Роберта. — Ты нарываешься, пиздюк, — Роберт склонился к самому лицу Билла, чувствуя запах его шампуня — дешёвого, и цветочного. — Учти, выведешь меня — и я выдеру тебя в задницу. — Ты хо-хотел сказать, — прохрипел Билл, с трудом выдавливая слова сквозь сжатое горло, — над-дерешь мне задницу? — Нет, — Роберт небрежно разжал пальцы. Билл закашлялся, отступая на шаг и растирая шею ладонью. Из глаз у него брызнули слезы — не от боли, скорее от неожиданности и удушья, но он быстро справился с собой, сглотнул и выпрямился. Краем глаза он заметил за спиной Роберта, в глубине прихожей, маленькую тень. Джорджи уже был внутри. Чёрная футболка мелькнула и растворилась в гостиной. Диалог нельзя было заканчивать. Ни в коем случае. Чужие угрозы мозг не воспринял вообще. — Ладно, из-звини, — Билл произнёс это громко, чётко, отбросив формальности, даже слегка театрально, и снова шагнул вперёд, не давая Роберту, который уже собирался закрыть дверь, завершить разговор. — Это было низко — опять так ш-шутить с моей стороны. Я тоже не люблю, когда смеются над моим з-заиканием. Он говорил быстро, тараторил, перебивая сам себя, лишь бы продлить этот разговор, лишь бы дать Джорджи ещё несколько секунд. — Всё сказал? — Роберт смотрел на него немигающим взглядом. — Бляха, я извинился! Уже дваж-жды, между прочим! — Билл всплеснул руками. — Что ты тут строишь из себя обиженку? Прими извинения уже! Уже который раз прихожу, а ты не в-выходишь на контакт. У тебя проб-блемы с общением? — В данный момент ты моя проблема, — отрезал Роберт. — Так чего ты в принципе хочешь? — Я тебя в прошлый раз угощал п-печеньем — это приглашение к дружбе, — Билл понизил голос, будто делился секретом. — Вот и жду ответного жеста. Роберт безэмоционально смотрел на Билла. Изучал его лицо — покрасневшую шею, следы от пальцев, блестящие глаза и эту дурацкую смесь страха и вызова, которая делала его одновременно уязвимым и несгибаемым. В любой другой ситуации Роберт бы вообще ломаться не стал. Мальчишка сам лезет, сам нарывается — потом бы поздно было плакать, если бы Роберт ответил своей взаимностью. Но что-то его останавливало. Какая-то внутренняя странная уверенность, что этот пацан — не то, чем кажется. Роберт не верил ему до конца, но и понять не мог. Мальчишка точно не засланный — вёл бы себя иначе. Но тогда зачем он продолжал лезть? Зачем возвращался снова и снова, будто ему было не всё равно? Роберт не понимал. И это бесило больше всего. — Ау, — Билл помахал перед лицом Роберта рукой, вырывая его из раздумий. — П-приём. Ты получаешь задание от внеземных повелителей? Роберт перехватил его руку за запястье, сжал крепко, почти до хруста. Билл напрягся — на секунду в его глазах мелькнул настоящий страх, но он тут же взял себя в руки, сжал челюсть и не отвёл взгляда. Параллельно с этим в доме происходило то, о чём Роберт даже не догадывался. Малыш Джорджи, как и было запланировано, вошёл через заднюю дверь. Фортуна оказалась на их стороне — дверь не была заперта. Она тихонько скрипнула, пропуская внутрь, и Джорджи, крадучись, переступил порог. Через прорези маски Гая Фокса было плохо видно — мир перед глазами расплывался, превращаясь в размытые пятна, — но Джорджи не мог снять её. Ведь он был на задании. А настоящие шпионы не снимают маски, даже если ничего не видно. Его маленькое сердечко колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсом в висках. Он был очень взволнован. И очень сильно рад. Джорджи зашёл ровно в тот момент, когда услышал голос брата с парадного входа — Билл отвлекал первого дядьку, как и обещал. Джорджи осторожно приоткрыл дверь и прошёл на кухню. В голове у него играла мелодия из любимого фильма с Томом Крузом — «Миссия невыполнима». Он видел себя со стороны именно этим героем. Таким же ловким, бесшумным, смертельно опасным. Даже дыхание старался задерживать, представляя себя в кино. Он всё ещё слышал голос брата — приглушённый, но разборчивый — и понимал, что нужно действовать быстро. Времени было мало. Джорджи прошёл в смежную с кухней гостиную. Помещение было просторное — диван, комод, два кресла, настенный телевизор. В углу стояла напольная лампа. И тут Джорджи услышал это. Громкий, надрывный храп. Он перебивал голос брата, заполнял собой всё пространство, отражался от стен и потолка. Джорджи не отступил. Он сжал рацию в маленьких вспотевших ладошках и шагнул дальше. В гостиной, на диване, раскинувшись во весь свой немалый рост, лежал второй дядька. Джорджи замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось с утроенной силой. Рация выскользнула из рук — влажные пальцы не удержали её, и устройство полетело вниз, к полу. Джорджи, не дыша, поймал её у самого паркета, в паре сантиметров от жёсткой поверхности. Руки дрожали, но он не издал ни звука. Его первой мыслью было бежать. Прямо сейчас, не оглядываясь, пока дядька не проснулся и не увидел его. Но он быстро понял, что дядька спит. Он ведь храпел —раскатисто и с присвистом. Джорджи утёр лоб тыльной стороной ладони прямо по маске. Эффекта от такого естественно не было. Джорджи огляделся. Варианты оставить рацию на комоде в вазе или внутри комода пришлось отмести — дядька мог случайно задеть, или мог найти во время уборки. Нужно было место, где устройство пролежало бы долго, незамеченным, но при этом хорошо передавало звук. И тут его посетила гениальная идея. Джорджи подошёл вплотную к дивану. Ноги его ступали бесшумно, как у кошки. Он затаил дыхание. Дядька храпел — горячий воздух с примесью травяного дыма обдавал Джорджи, заставляя морщиться и стараться дышать ртом. Но он не отступил. Он опустился на четвереньки, потом лёг на живот, прижавшись щекой к полу. Рука с рацией скользнула под диван. Джорджи засунул рацию как можно дальше, в середину, где её нельзя было увидеть даже случайно. Диван стоял на низких ножках, и обнаружить устройство можно было, только если лечь на пол. Довольный собой, Джорджи поднялся, отряхнул колени и встретился взглядом с дядькой, который вдруг открыл глаза. Джорджи и не заметил, когда храп прекратился. Сонные красные глаза смотрели на него без всякого выражения — мутные, затянутые пеленой марихуаны и остаточного сна. Мужчина не двигался. Его рот был приоткрыт. Он, кажется, не понимал, где находится и что происходит. Джорджи неожиданно для самого себя не поддался панике. Вместо того чтобы закричать или побежать, он действовал по наитию. Сунул руку в боковой кармашек шорт — маленькие пальцы быстро нашарили то, что он искал. Печенье. То самое, что пекла мама недавно. Круглое, немного раскрошившееся в кармане, но всё ещё вкусное. Не отрывая взгляда от красных глаз, Джорджи сунул печенье в приоткрытый рот мужчины. Тот не сопротивлялся. Даже не моргнул. Джорджи помахал ему рукой — вежливо, как учила мама, — развернулся и быстрым, но бесшумным шагом направился к выходу. Честер остался лежать на диване с печеньем во рту. Он не прожевал его, не выплюнул, просто держал на языке, чувствуя сладкий привкус, и тупо смотрел в пустоту, пытаясь понять, реальность сейчас или вымысел. Тем временем на пороге разговор продолжался. — Собираешься её откус-сить? — спросил Билл, кивнув на свою руку, которую всё ещё сжимал Роберт. Роберт не ответил. Он прокручивал сценарии в голове, как старую плёнку, перебирая варианты. Затянуть пацана в дом? Прижать к стене, закрыть рот и сделать наконец то, о чём он думал все эти дни? Пацан этого хотел? Или Роберт себе надумывал? В одном он признавался себе честно — Билли был прелесть каким дурачком. Навязчивым, дерзким, немножко глупым и милым до безумия. И от этого ещё более желанным. Роберт решил не поддаваться желаниям. Пока. Он смотрел Биллу прямо в глаза — долго, тяжело, будто пытался прочитать его мысли, а потом, неожиданно, сунул ему в ладонь банкноту. Билл машинально сжал пальцы. — Считай это ответным жестом, — сказал Роберт, наконец разжимая пальцы и отпуская мальчишку. — Купишь сладости какие сам захочешь. Билл ощутил, как внутри что-то перевернулось. В одночасье он перестал быть ведущим в этом диалоге. Точнее, к нему подкралось осознание, что ведущим он и не был никогда. Роберт просто позволял ему чувствовать себя таковым. К счастью, краем глаза Билл заметил маленькую фигурку, которая уже выполнила задание и бежала к велосипеду. Джорджи. Малыш возвращался. — С-спасиб-бо, — скованно поблагодарил Билл, пряча купюру в карман. — Пока. Он развернулся и почти побежал, не оглядываясь, чувствуя спиной тяжёлый взгляд Роберта. Сердце колотилось, в ушах шумело, а ладони были мокрыми от пота — то ли от страха, то ли отчего-то ещё, чего он не мог объяснить. Роберт проводил его взглядом, дождался, пока мальчишка скроется за поворотом, и закрыл дверь. Сегодня он опять будет думать о конкретном человеке, ублажать себя, прокручивая в голове этот разговор и другие, которые могли бы случиться, если бы он решился. — Роб! Роберт аж вздрогнул от неожиданности. Он думал, что накуренный Честер проспит ещё пару часов, не меньше. Видимо, ошибся. — Маленький Гай Фокс угостил меня печенькой! — вдруг выкрикнул Честер, из гостиной. Глаза его были красными, как у вампира, волосы стояли дыбом, а в вытянутой руке он держал надкусанное печенье, на котором отпечатались следы его зубов. Роберт уставился на него, пытаясь понять, шутит он или действительно верит в то, что говорит. — Ты помимо Марии Ивановны ещё что-то в косяк напихал? — с иронией спросил Роберт. — ЛСД? Грибы? Что-то покрепче? — Нет! — Честер аж привстал на ноги, качнулся и упал обратно на диван. — Просыпаюсь — а он тут. Стоит. Смотрит на меня. Та-а-ак смотрит… Может, спички искал. Или зажигалку. А потом суёт мне в рот печеньку. Роберт сначала не собирался отвечать. Он хотел просто послать Честера, но взгляд его зацепился за печенье. Роберт шагнул вперёд, вырвал печенье из рук Честера и сунул в рот. — Ох, Робби-Бобби, — Честер наблюдал за этим с одобрительной ухмылкой. — Это непрямой поцелуй, между прочим. — Нет, — отрезал Роберт. — Это печенье, которым нас угощал пацан пару дней назад и которое мы уже сожрали. Откуда оно? — Я же сказал, — Честер чуть опешил, осознавая, что Роберт не шутит. — Тут был малыш Гай Фокс. Роберт не стал дослушивать. Он развернулся и рванул к крыльцу, распахнул дверь и выскочил на улицу. Пусто. Только ветер шевелил кусты, да где-то вдалеке лаяла собака. Пацана не было. Отвлекал, сучонок. Отвлекал его разговорами, пока кто-то мелкий шастал по дому. Роберт вернулся в дом, прошёл по всем комнатам — заглянул в спальни, ванную, кладовку. Проверил дверь в подвал — закрыта, как и была. Ключ был в кармане только у Роберта. Честер бы не смог открыть, даже если бы захотел. Роберт обошёл гостиную. Осмотрелся. Ничего. — Роб, — крикнул Честер. Голос его стал жалобным и капризным. — Бошка болит. И жрать хочу. Роберт не ответил. Он стоял посреди гостиной, сжимая кулаки, и пытался понять, что тут произошло. И что делать дальше. — Роб! — Заткнись, — тихо сказал Роберт. — Я думаю. Он сел в кресло, положил подбородок на сцепленные пальцы и уставился в одну точку. Если мальчишки что-то искали — они ничего не нашли. Дверь в подвал была закрыта, ключ у Роберта. Пацаны просто дурачились? Был риск оставить всё как есть? — Ну, Роб! — снова позвал Честер, прерывая мысли. — Ну сваргань чего-нибудь. *** Билл во всю хихикал, крутя педали, так что даже язык высунул от усердия и веселья. Джорджи громко вторил ему, сидя в корзине и размахивая маской Гая Фокса, как флагом победителя. Ветер трепал его светлые волосы, щёки раскраснелись, глаза горели азартом. — Билли, это было так круто! — восклицал Джорджи, оборачиваясь к брату. — Мы с тобой командос! Настоящие спецагенты! — Да, но ты был куда более в-великолепен! — Билл сделал вид, что снимает шляпу. — Так мастерски всё провернул. Я даже не сомневался. — Нет, это всё ты, Билли! — Джорджи замотал головой. — Ты прекраснее всех! Ты придумал план! — Нет, ты п-прекраснее всех! Ты выполнил задание под носом у врага! — Давай я буду великолепнее всех, а ты прекраснее всех? — предложил Джорджи, хитро прищурившись. — Абсолютно сог-гласен, — Билл кивнул с серьёзным видом, и они рассмеялись оба — громко, заливисто, на всю улицу. Хихикая и обсуждая операцию вновь и вновь, перебирая каждую деталь, они наконец подъехали к дому. Билл лихо затормозил у самого крыльца, Джорджи спрыгнул на землю ещё до полной остановки, и они вбежали в дом, грохоча кроссовками и наперебой рассказывая что-то невнятное от переизбытка эмоций. — Боже, вы что такие перевозбуждённые?! — Сара выглянула из кухни, вытирая руки о фартук. Взгляд у неё был одновременно встревоженный и умилённый. — Скоро обед, давайте мойте руки. Что-нибудь приготовлю быстренько. Билл и Джорджи синхронно кивнули и побежали наверх, по пути чуть не сбив с ног отца, который вышел из кабинета с газетой в руках. — Легче, легче! — крикнул им вслед Зак, покачивая головой. На втором этаже Билл остановился на секунду, пропуская Джорджи в ванную. — Я быстро-быстро! — пообещал тот и скрылся за дверью, оставив маску на ручке. Билл же рванул в свою комнату. Сердце колотилось где-то в горле. Ему казалось, что сейчас наступит момент истины — он включит свою рацию, а та что лежала под диваном в доме на Нейболт, 29 передаст что-то важное. Что-то, что объяснит все подозрения Билла. Он присел на край кровати, дрожащими пальцами нажал кнопку включения. Из динамика послышались странные звуки. Билл прислушался, наморщив лоб. Было похоже на хлюпанье, чмоканье и влажное чавканье. Звуки продолжались и продолжались — монотонно, ритмично, громкими глотками и причмокиванием. Билл не мог понять, что это, пока не услышал голос. — М-м-м, Грей, твои яйца, как всегда, самые лучшие, — произнёс Честер вожделенно, с придыханием, и вновь раздалось чавканье, звуки глотания. — А сарделька вообще высший пилотаж, м-м-м. Билл выключил рацию. Он медленно опустил руку на колени и долго смотрел в стену перед собой. Белую, пустую, с одинокой мухой, замершей на обоях. Не хотел думать. Хотел забыть. Сгореть со стыда. Провалиться сквозь землю. Картина, которую воображение услужливо нарисовало перед глазами, была настолько мерзкой, что к горлу подкатила тошнота. — Билли, — позвал Джорджи, открывая дверь комнаты. Его лицо было свежевымытым, мокрые волосы прилипли ко лбу. — Мама зовёт. Пошли кушать. Билл кивнул. Убрал рацию в ящик стола, под стопку старых тетрадей. — Иду. Только руки тоже п-помою. Пошёл в ванную. Открыл кран с холодной водой, подставил ладони под струю. Мыл руки механически, глядя на своё отражение в зеркале. Умылся холодной водой. «Ничего, — сказал мысленно Билл себе. — Я ничего не слышал. Мне показалось. Это был белый шум». Спускаясь по лестнице, он с облегчением почувствовал, что ему удалось прогнать мерзкую картину из головы. Почти удалось. Миссис Каспбрак назвала бы это «содомитскими выходками», и Билл с ней сейчас был согласен на все сто. — Что на обед? —улыбнулся Билл, проходя на кухню и стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно. — Яйца с сарделькой, — ответила мама, перекладывая аппетитно шипящее содержимое сковороды в тарелки. — Вечером будет что-то более полезное. Рыбу запечём с овощами. Билл согнулся пополам и его вдруг неожиданно и бурно стошнило. — Фе-е, — воскликнул Джорджи с каким-то восхищением. Даже такое не могло в его глазах испортить образ брата-героя. — Боже, Билл! — Сара тут же подлетела к нему, отставляя сковороду и хватая полотенце. — Что с тобой? Ты чем-то отравился? Что ты ел на улице? Я тебя сто раз говорила — не покупай всякую дрянь в ларьках! — Всё н-норм-мально, мам, — прохрипел Билл, вытирая рот тыльной стороной ладони. Так на сегодня Билл из дома больше не выйшел, точнее не выпустили — мама была непреклонна, заподозрив ротавирус, и отменила все его планы на вечер. *** А в это время в доме на Нейболт, 29, Роберт вытер рот салфеткой, отодвинул тарелку и встал из-за стола. — Посуда на тебе, — сказал он, убирая стул. — Вечером надо приготовить что-то кроме холестериновой бомбы. Курицу, может быть. С овощами. — Да, папочка, — ответил Честер, доедая обед — яичницу с сардельками, которую Роберт приготовили на скорую руку, потому что возиться с полноценным обедом не хотелось. ***