Дневники воспоминаний | сборник Stray kids

Красный пиджак на голое тело, цепи на чёрных джинсах, берцы на длинных ногах, возбуждение в тёмных глазах. А всему виной Хэллоуин. Освещение, которое не справлялось с наплывом радостной толпы от бесплатного входа за костюм, перестало вовсе выполнять свою работу — теперь в душном зале работали лишь красные светодиодные ленты, окрашивающие силуэты в ярко красный цвет. Мелкие крапинки красных огней отражались в чёрных зрачках Чана, как в кромешной темноте неба виднелись тысячи далёких и холодных звёзд. Вот только хозяин этих глаз отнюдь не был холоден как космос — он был раскалён до предела, словно вот-вот вспыхнет ярким пламенем, сжигая всё на своём пути. Но он сдерживал внутреннее пламя, пока не дотронулся до ледяного тела напротив. Мужская ладонь коснулась её шеи, водя большим пальцем обжигающими касаниями по нежной коже. С губ сорвался тихий стон, моментально растворившийся в громкой музыке, доносившейся ото всюду. Длинные тёмные ресницы словно весили настоящую тонну, и так хотелось прикрыть глаза, поддаться вперёд и отдаться во власть парню. Что же мешало это сделать? Возможно желание дотронуться до широкой спины, которую хотелось исцарапать ногтями прежде, чем Чан исцарапает чужое тело в ласках. Успеть выплеснуть возбуждение на отточенном теле, прежде чем его выплеснут внутрь тела. Ладони перебрались с бёдер до чужой талии, дотрагиваясь холодными пальцами до горячего тела Чана. Его губы приоткрылись в стоне, и можно было почувствовать, как он медленно втягивает воздух, пытаясь совладать с самим собой. Ладонями неторопливо провести от боков к рёбрам и сместиться назад, дотрагиваясь до лопаток и поясницы, не спеша провести каждым ноготком по позвоночнику, вызывая чёртовы мурашки от самого затылка до низа таза, скапливая всё возбуждение в одном месте. И Чан сорвался: стиснул шею своей девушке, второй рукой забрался под платье, сжимая до синяков бедро, толкнул на себя, заставляя потерять её равновесие — на длинных шпильках это вовсе не составило труда — и наклонил голову, как настоящий вампир раскрыл рот и впился клыками в шею, отсчитывая подскочивший пульс. Вампир, укусивший павшую королеву. Не забавно ли? Острыми ногтями вцепиться в голую спину, скрытую за алым пиджаком. На бедре звякнули цепи, крест на груди зацепился о возбуждённые соски и царапнули оголённую грудь Чана, оставив алый след. Потемневший взгляд быстро метнулся к багровому кресту, украшеному гранатом. Ухмылка едва коснулась припухлых губ парня, и вот — между губ уже оказывается холодный металл, тихо лязгнув о зубы. Чан отстранился, с тем потянув цепочку креста на себя, затягивая за собой. Корона слегка кренится назад, пока, запрокинув голову, тело тянется к нему. А в глазах вампира черти пляшут, описывая круг по всему зрачку, потемневшему во тьме и слившемся с радужкой. А губы в красном освещении растягиваются в улыбке — красная помада и искусственная кровь, которой сделала подтёк перерезанной шеи, осталась на губах и зубах парня, напоминая настоящего вампира, укусившего свою жертву. А оказаться его жертвой — было настоящей привилегией. Вечно проворливый язык толкнулся в щёку, а глаза превратились в щёлочки, собирая паутину морщинок у самых глаз. Чан чувствовал своё явное превосходство над несчастной и поддатливой душой убитой королевы, и очень ловко этим пользовался. Ловкий плут. Искушающий вампир. Беспечный любовник. Все его прозвища сложно будет пересчитать на пальцах. Да и в уме вряд-ли — мысли будут далеко от счёта его псевдонимов — лишь о разрядке, которую хочется получить от этих чёртовых длинных пальцев. В закрывавшихся глазах Чан разглядел возбуждение, которое он немедленно готов был подавить. Прямо здесь и сейчас. Наплевать на людей рядом, наплевать на громкую музыку, разрывающую барабанные перепонки. Рядом — тьма и окутывающий сознание красный цвет, от которого Чан, подобно разъярённому быку на красную тряпку, реагировал рьяно и бездумно. Рука с женского бедра стала подниматься выше, к кромке платья, и поспешила опуститься на изнывающую от желания плоть. Сердце в моменте остановилось, и тут же забилось в ускоренном темпе, отбивая беспокойный ритм на шее прямо на месте «укуса» Чаном — засосе, что на завтрашнее утро обретёт фиолетовый оттенок, и который Чан будет целовать в ванной комнате, приговаривая с ухмылкой: «прости-прости, заигрался вчера», рисуя на талии замысловатые узоры, прижимаясь голой грудью к тонкой мужской рубашке на женском теле. Вторая рука, стискивающая горло до этого, чуть надавила на себя — ближе к Чану, прижимая губы к губам — опьяняющий поцелуй снова выбил весь воздух из лёгких, вырывая всхлипы и стоны, и с довольной ухмылкой Чан всё крепче начинал увязать в болоте грешных ощущений. Спина горела на местах царапин от ногтей, а джинсы натягивались от перевозбуждения, наполняющего всё тело без остатка. С каждым движением руки, слуха доносились приглушённые звяканья цепей. А на губах растекалась сладкая искусственная кровь — но Чан не сомневался, что чужая кровь точно была намного слаще любой крови. Хотелось вкусить по настоящему медового цвета кожу, провести рукой по изнываюшей плоти под платьем, довести до точки наслаждения, когда тело возносится где-то выше над смертными. Связывал нерушимыми путами цепей — не отпускал до победного, пальцами входя до самого основания, до сжимающихся ног вокруг венистой руки, до сжатых в тонкую линию губ и привкуса крови — прокусанной щеки от сладкой истомы. Бисеринки пота от висков стекали ниже, пробираясь под накинутый пиджак и щекотали движением нагое тело Чана, сталкивались с чужими руками, словно прилипшие к твёрдому телу — не позволяли сдвинуться с места. Горячее дыхание щекотало мягкое место за ухом, а зефирные губы оставляли освежающие следы слюны на коже. Крест впивался между телами в грудь, отпечатываясь на теле вдавленным участком, словно клеймо взаимной похоти.