Дневники воспоминаний | сборник Stray kids

пыль, что охватывает всё без остатка, остаётся даже в самых потаённых местах, где только дотянись — и она уже будет там. протяни ладонь, проведи пальцами, собирая грязь на подушечках — и вдохни мёртвые частички кожи вперемешку с грязью. пыль, что липла к потному телу, стоило только снять промокшую насквозь майку. закрытые окна, что чан забывал открывать перед уходом, снова оказались покрыты слоем скрипящей смеси чего только можно найти в открытом пространстве. условия, которыми чан себя наказывал из-за плохой работы — грязь, полный бардак и бессонные ночи в целях создать больше песен, побить собственные рекорды по сумасшествию, чтобы достичь желаемого эффекта — удовлетворения от своего творчества. по привычке сложить майку в несколько движений, но, одёрнув себя, он замирает на секунду, сжимая до глубоких складок ткань, бросая ту на кухонный стул. он пообещал себе — никакого порядка, пока не будет удовлетворён новым черновым альбомом. и, пока находился в своих мыслях, он не заметил присутствие гостя в квартире — лишь только когда горячие пальцы стёрли капли пота после зала с его спины, собирая при этом успевшие прилипнуть несколько крупиц пыли. — опять себя наказываешь? — голос, который заставлял его задрожать всем нутром, послышался у самого уха, едва ли не опалив дыханием чувствительные мочки. — ты ведь знаешь, что существуют способы поприятнее такого... беспредела. плавной, играющей походкой проскользнув мимо застывшего полуголого тела чана, остановиться у самой кровати, которая выбивалась из фона своей чистотой и относительным хорошим видом заправленного одеяла — всё таки что-то чан не мог пережить с огнём, сколько бы ни был терпим хаос вокруг. кровать всегда была местом для отдыха, где он мог поддаться давним привычкам и позволить себе порядок. а совсем рядом с деревянным каркасом валялись скомканные бумажки, в которых мужчина пытался оставить свои мысли, помимо программы для записи музыки. — что это? — хмыкнуть на перечёркнутые строки, в которых едва проглядывались слова. но чан всё равно кидается навстречу ехидному взгляду, в попытке забрать душу, излитую на бумажный лист. — ничего такого, чего хотелось тебе знать. — даже сейчас он не мог всерьёз разозлиться: только нахмурил брови, но со спокойным видом попытался отобрать лист из цепких рук. — тогда зачем ты это хранишь, а, чан-и? — хихикнуть на его обеспокоенный вид, на что получить поджатые в тонкую линию припухлые ранее губы. — разве такое наказание приятнее того, что могу дать тебе я? — ты — совершенно другое дело. — мотнул головой он и попытался схватить снова, почти прижавшись грудью к чужому довольному лицу. и, успев выхватить заветную бумажку, он не замечает быстрого поцелуя в середину груди, что после себя оставляет ощутимый горячий след в области сердца. его взгляд тут же опускается вниз, к тому месту, где всё загорелось синим пламенем, — что ты творишь? — наказываю тебя, чан-и, — и залиться смехом, только завидев его убийственный взгляд, не предвещающий ничего хорошего в этой комнате по крайней мере ближайший час. — я ли сейчас буду наказан за собственную беспечность, или ты? — риторически шепчет он, наступая с каждым словом всё ближе, заставляя либо остаться на месте в упрямстве, либо покорно отступить, позволяя провинившемуся вести. — кто знает, чан-и, кто знает, — шепнуть ему в ответ, падая на мягкую постель в грязной одежде, заставляя сердце чана застыть в груди на момент, чтобы в следующий — забиться в два раза быстрее.