Последняя ночь перед рейдом на Хиву

«Диана» отправлялась на рассвете. Все в спешке писали письма родным и близким в надежде, что кто-то выжил в огне ядерной бомбардировки и сможет послать весточку на север. Свои письма я уже написал и отдал командиру «Дианы». Мне казалось, что у меня больше шансов получить ответ, чем у остальных. Жена и дети уехали на отдых в горы, и я отчаянно надеялся, что они не стали возвращаться раньше времени, как это иногда бывало, а остались там, в загородном доме на солнечном склоне. Если только она не решила, что без неё никто не справится, если только им не стало скучно бродить по заросшими кустарником склонам, если только… Если… Неизвестность страшила. Яркие картины рассказов выживших и эвакуированных на «Севастополе» до сих пор стояли перед глазами. Горячие головы предлагали нанести удар возмездия по Собранию и пройти огнем и мечом по Герату. Признаюсь, в первые минуты после известия об ударе я тоже страстно желал сжечь, испепелить во всепожирающем пламени мятежников во главе с их Собранием. Хорошо, что рассудок взял верх над эмоциями. Превратить Элаат в безжизненную стеклянную пустыню это не выход, как бы ни хотелось дать волю мести. Справедливой мести, как мне думалось даже сейчас. В какой-то момент я едва не согласился с адмиралом Даудом и не приказал возвращаться обратно на максимально возможной скорости, оставив позади тихоходные транспорты и сам крейсер. Недоделанный, не прошедший все испытания, слишком медленный… Что заставило меня принять точку зрения генерала Шахина, я не знал. Наверное, надежда. Надежда и желание остановить эту бессмысленную войну. Возможно, я сумею подобрать более убедительные аргументы, буду более удачлив, чем император Керим-Шах Второй…. Чем мой отец… Я стоял и смотрел в ночное небо. Холодные далёкие звёзды сверкали во всём своём великолепии, россыпью драгоценной пыли на темно-синем бархате неба. Возможно, они знали ответы на мои вопросы. Знали и молчали в своем ледяном безмолвии. Наверно, те, кто жил две тысячи лет назад, до Катастрофы, тоже спрашивали у звёзд, как им быть… Но звёзды молчали и тогда, и им пришлось искать ответы самим. Постепенно становилось холоднее. Ночи в Герате всегда холодны. Я поднял воротник, сунул руки в карманы и медленно пошёл дальше в пустыню. Заблудиться я не боялся. Расцвеченная габаритными огнями и прожекторами громада «Севастополя» выделялась на фоне ночного неба. Крейсер сейчас напоминал огромный холм почти правильной квадратной формы, вокруг которого в подобии парадного построения расположились квадратные холмики поменьше — остальные корабли эскадры. Потеряться просто невозможно. Песок шуршал под ногами, ветер насвистывал заунывную мелодию, изредка что-то трещало под сапогами, то ли сухие ветки, то ли чьи-то кости. Я брёл в темноте, нарушаемой лишь светом звёзд. Постепенно глаза привыкали и я начал различать не только силуэты крупных камней, но и разные предметы поменьше. Вот старый бычий череп с огромными рогами, вот молодой куст саксаула, отчаянно цепляющийся корнями за скудную почву Герата, снова россыпь костей, теперь помельче, белела в темноте, а вот дно большого глиняного кувшина, в котором хранят вино. Внезапно ветер донёс запах костра. Я насторожился. Кому ещё могло прийти в голову гулять ночью по пустыне? Неужели это диверсанты Собрания расположились где-то рядом, уверенные в своей безнаказанности. «И всё закончится здесь, на этом месте. Может так будет лучше» — посетила меня малодушная мысль. Которую я тут же отбросил. Не время предаваться слабости, а погибших мы оплачем потом. Вытащив из кобуры пистолет — начальник службы охраны настоятельно рекомендовал мне никуда не ходить без оружия, я тихо заскользил по сухому песку, как когда-то меня учили. Надо же, прошло столько лет, а тело всё ещё помнит вбитые уроки. Я заглянул за валун, из-за которого тянуло запахом горелых веток и взлетали вверх редкие искры. Там весело пылал небольшой костёр, сложенный шалашиком, почти в самом пламени на горячем песке стояла турка, рядом, прислонившись спиной к камню, сидел адмирал Дауд. Он даже не повернул головы, когда я шагнул в круг света, пряча пистолет обратно в кобуру. — Шариф Рахматович, позволите? — вежливо спросил я. Сейчас в отблесках пламени адмирал походил на пустынного демона из сказок и легенд — тот же точёный профиль, сверкающий взгляд черных глаз, обманчиво расслабленная поза. Не хватало только огромных крыльев за спиной. Я был более чем уверен, что Дауд услышал мои шаги и был готов к встрече с незнакомцем. — Располагайтесь, Марк Керимшахович, раз уж вас сюда принесло, — в его усталом голосе не было и следа привычных иронии и язвительности. Мои подозрения подтвердились — адмирал почти демонстративно спрятал под плащ свой пистолет. Я сел рядом прямо на прохладный песок, подложив одну ногу под под другую. — Вы сказали, что идёте спать, — вспомнил я то, чем закончился последний разговор. Дауд криво усмехнулся, вытащил откуда-то глиняную чашку, потянулся за туркой и налил ароматного кофе, после чего протянул чашку мне. Только сейчас я заметил, что рядом с ним стоит такая же чашка, пустая наполовину. Глиняная чашка приятно грела руки. Кофе был отменный, в меру горький, с лёгкой сладостью и тонким ароматом специй. На вкус почти такой же, какой мы всегда пили в нашем загородном доме… Усилием воли я отогнал непрошенные воспоминания. Не сейчас, не время. — Так вы меня ждали? — Не исключал такой возможности, что вам захочется пого… пройтись перед сном. — Вы решили, что великому князю надо будет подтереть сопли. Спасибо, Шариф Рахматович, но с этим прекрасно справляется Шахин. А пыль я и сам в состоянии вытереть. Лицо Дауда заледенело. — А вы злопамятны, князь, — после паузы протянул он с тенью прежней иронии. — Это был хороший урок, — сухо ответил я, вытащил из внутреннего кармана портсигар, раскрыл и протянул. Адмирал извлёк одну сигарету, ткнул веткой в костёр, подождал, пока она загорится и закурил. Следом закурил и я. Говорить не хотелось. Всё было сказано на последнем совещании. Дауд тоже не пытался заговорить или что-то объяснить. Он молча смотрел в костёр, затягивался очередной сигаретой, досыпал в турку молотый кофе или доливал в неё воду. Время от времени подбрасывал в костёр сухие ветки. Пламя радостно накидывалось на новую пищу, и тогда тьма ненадолго отступала. Время от времени доносился подозрительный скрип, шелест, тоскливое завывание одинокого шакала. Однажды мимо пролетело что-то тёмное, с большими мягкими крыльями. Оно ворвалось в круг красноватого света и тут же испуганно шарахнулось обратно, в спасительную ночь. Пустыня жила своей насыщенной жизнью и ей не было никакого дела до двух мужчин, сидящих у костра. Когда костёр начал затухать, я наконец собрался с мыслями. — Шариф Рахматович, если вы хотите… — я оборвал себя на половине фразы. — Если вы считаете необходимым, вы можете отравиться с «Дианой», взять с собой корабль или два… — То, что я считаю необходимым, я уже озвучил, великий князь, но вы приняли иное решение, и я обязан ему подчиняться, — голос адмирала был холоден, ещё немного, и на песке и камнях осядет иней. Я снова почувствовал себя провинившимся курсантом. — Я могу и приказать, и вы обязаны будете подчиняться, — отозвался я, чувствуя, как жалко и неуверенно звучит мой голос. Дауд поворошил палкой угли, потухший было костёр снова вспыхнул, и это был прощальный всплеск умирающего пламени. В неровном свете адмирал стал ещё больше похож на пустынного демона. В какой-то момент мне даже показалось, как над присевшим на корточки адмиралом развернулись и хлопнули большие тёмные крылья, темнее, чем сама ночь. Я тряхнул головой. Чего только не привидится в темноте после почти суток на ногах… — Мой вам совет, Марк Керимшахович, — теперь он говорил устало, с непривычной мягкостью. — Когда вы захотите изменить принятое вами решение, делайте это, основываясь на фактах и новых обстоятельствах, но никак не под действием чувств и тем более ни в коем случае чтобы быть для кого-то добреньким. Вам сейчас выдали большой кредит доверия, если у стен Хивы останется хотя бы треть, можете считать себя успешным руководителем. Без доверия, без веры вы не сможете вести за собой людей, и я сейчас не только о ваших подчинённых. Все тарханы, с которыми вам придётся вести переговоры, должны увидеть в вас настоящего лидера. Будьте последовательны и не идите на поводу своих эмоций, как бы просто это ни казалось. Раз вы поставили цель, идите к ней, даже если это сожжёт вам сердце. Таково бремя власти, которой вы сейчас облечены. — Я никогда не хотел этого бремени, — глухо сказал я. — Все мы чего-то не хотим, но обязаны делать. Иногда случается так, что больше некому. Он ударил палкой по костру. Сноп искр взвился вверх. Я закурил ещё одну сигарету. — Всё таки вы подтерли мне сопли, Шариф Рахматович. — Меня просто попросили присмотреть за вами. Мне бы не хотелось не оправдать доверия. Попросить адмирала Дауда мог только один человек… я затянулся, глядя в бездонное ночное небо. Даже света небольшого костра было достаточно, чтобы глаза уже не различали холодных равнодушных звёзд в вышине. И я тоже должен был оправдать это доверие, хотя бы в память о нём. — Думаю, пора возвращаться. Нас уже ищут. Наверное. — Ищут вас, Марк Каримшахович. Я-то сплю в своей каюте, — усмехнулся Дауд, погладил бороду. Я встал, бросил окурок в угли и потянулся к фляге, чтобы залить остатки костра водой. Адмирал перехватил мою руку. — Теперь нужно экономить ресурсы, — мягко сказал он. Мне стало по-настоящему страшно. Только сейчас я осознал в полной мере, какой путь предстоит. Тысячи километров неизвестности по враждебной территории, без связи с домом, без поддержки. Те, кто сегодня клялись в верности дому Сайади, завтра могли предать во имя своих интересов. Да и есть ли в Хиве этот реактор? Шахин уверял, что есть, что он сам видел его своими глазами. Но кто знает, что могло случиться за это время. Возможно, он уже остановлен, потому что выработал свой срок службы. Тогда наш рейд окажется бесполезным… — Я учту это, Шариф Рахматович. Мы закидали угли песком. Дауд закинул свой рюкзак за плечо. Немного постояв, чтобы глаза вновь привыкли к темноте, пошли обратно. Заблудиться было невозможно — огромный силуэт «Севастополя» с огоньками габаритных огней был прекрасным ориентиром в ночи. Обратный путь всегда короче, и вот мы уже в круге яркого света прожекторов и часовые салютуют нам и пропускают к подъемнику. Первое, что я увидел, когда поднялся на «Севастополь», это как начальник службы охраны наскакивает и орёт на Шахина. Генерал сам немаленького роста на фоне высокого широкоплечего бывшего гвардейского офицера казался совсем подростком, несмотря на седую окладистую бороду. Сейчас он больше походил на рассерженного кота перед оскаленной мордой волкодава. Я шагнул вперед, между Шахиным и начальником службы охраны. — Прекратите орать на старшего по званию. — Вот видите, он на месте, на корабле, — из-за моей спины подал голос Шахин. — С адмиралом Даудом. Начальник службы охраны переключил своё внимание на меня. Его усы грозно дрожали, он набрал воздуха в грудь, но я не дал ему сказать и слова. — Я прошу прощения, полковник Маннергейм, что не предупредил вас, что собираюсь покинуть корабль. После всех этих событий я находился в некотором смятении, и мне надо было побыть одному, но я обещаю, что впредь всегда буду извещать вас о своём желании покинуть корабль. Полковник открыл рот, его лицо пошло багровыми пятнами. — Да я… со всем уважением… великий князь… — Благодарю за службу, полковник Маннергейм, — чуть улыбнулся я, протиснулся между ними. — Я буду в своей каюте. Краем глаза я успел заметить ироничную усмешку Дауда, услышал, как он сказал: — Полковник Маннергейм, прошу вас на пару слов… В каюте свет я включать не стал, сел на койку, обхватил голову руками. Фуражка упала на пол, но поднимать её я не стал. Надо было поспать хотя бы несколько часов, но сон упорно не шёл. В голове всё смешалось: радостные приветственные крики, когда эскадра прибыла в Ур, рассказы очевидцев из Салема, слова Дауда, вой ветра и ровное стаккато пушек «Наварина» вперемешку с тяжелым уханием крупного калибра «Варяга» на учениях семь лет назад. В том, что Собрание располагает столь мощным кораблем, была доля и моей вины… Я зажёг ночник на столе, взял фотографию. Там я обнимал жену за плечи, она смеялась, рядом стояли наши дети и тоже смеялись чему-то. Тогда мы были счастливы и знать не знали, что нас ждет. Казалось, ещё немного, и с мятежным Собранием будет покончено раз и навсегда, в Герате снова воцарится мир… «Диана» отправилась на рассвете.