Земляничное вино

                                  Не может быть. Таня зафиксировала свой взгляд на детях, которые резвились последний раз вместе. Не может быть, что все это закончилось. Не может быть, что Мария Генриховна ответила ей взаимностью. Она подкидывала сухих веток в костер и думала над словами «Приходи, когда дети уснут».              Ветер трепал непослушные пряди волос. Запах дыма щекотал нос, напоминая о детстве, проведенном в деревне у бабушки. Но тогда огонь грел, дарил уют и предвкушение вкусного ужина. Сейчас же он словно пожирал последние остатки надежды.              Таня взглянула на Марию Генриховну, чье лицо в отблесках пламени казалось загадочным и прекрасным. Эта женщина, такая строгая и принципиальная, на протяжении многих месяцов была для Тани недосягаемой звездой. И вот, неожиданно, луч этой звезды коснулся ее, опалил, заставил сердце биться чаще.              Дети засмеялись, увлеченные своей игрой. Таня встретилась взглядом с Марией Генриховной. В ее глазах плескался не то огонь, не то тень сомнения. Решение должно было прийти быстро, пока костер не догорел, пока надежда окончательно не превратилась в пепел. Таня вздохнула и подбросила еще одну ветку в пламя.              Время шло, и пришла пора последнего ужина. Персонал готовил хорошо, традиционно, было достаточно много сладкого. Таня любила из сладкого только сливочное мороженое.              За длинным столом собрались все — от мала до велика. Разговоры стихли, уступив место неловкому молчанию. В воздухе висело предчувствие перемен, тяжелое и неизбежное, словно грозовая туча, нависшая над полем. Таня машинально ковырялась вилкой в тарелке с салатом, ощущая, как ком подступает к горлу. Она старалась не смотреть на детей, чьи лица были сосредоточенными и серьезными, словно они чувствовали, что этот ужин — переломный момент, рубеж, за которым начнется совсем другая жизнь.              Глаза скользнули по лицам других присутствующих. Каждый из них, казалось, был погружен в свои собственные мысли, свои собственные страхи и надежды. Кто-то теребил в руках салфетку, кто-то безучастно смотрел в окно, кто-то делал вид, что с аппетитом уплетает жареную утку. Но Таню не обмануть. Она видела в их глазах отражение той же тревоги, что терзала и ее.              И вдруг, словно услышав ее мысли, Мария Генриховна подняла глаза и встретилась с ней взглядом. В этом взгляде не было ни осуждения, ни жалости, лишь печаль и какое-то странное понимание. Таня отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает жар. Ей захотелось встать и убежать, спрятаться в темном углу, лишь бы не видеть этих лиц, не слышать надвигающуюся тишину. Но она понимала, что бежать некуда. Этот ужин — неизбежность, как и все, что произойдет после него.              Ужин был закончен, юные актеры разошлись по палаткам. Интересно, почему Мария Генриховна ушла раньше. Таня не спешила, дожевывала остатки еды с особым тщанием. Она словно оттягивала момент, когда ей придется принять решение, когда ей придется столкнуться с тишиной и ожиданием.              Закончив, она вышла из столовой, вдохнула свежий ночной воздух, напоенный запахом хвои и костра. Луна висела высоко в небе, освещая поляну серебристым светом. Палатки стояли, притихшие, словно большие полотняные звери, уснувшие в лесу.              Таня медленно пошла к директорскому корпусу Марии Генриховны. Каждый шаг давался с трудом, словно она поднималась в гору. Сердце билось в груди, отсчитывая секунды до неминуемой встречи. Она то останавливалась, прислушиваясь к звукам ночного леса, то снова шла вперед, подгоняемая внутренним голосом.              Страсть. Она вспыхнула, как лесной пожар, пожирая все на своем пути. Все предостережения, все сомнения, все страхи — все сгорело в этом пламени. Остались только они — две женщины, потерявшие голову от внезапно нахлынувшей любви. Поддавшись этой страсти, Таня понимала, что переступает важную грань. Возврата назад не будет. Но в тот момент это не имело значения. Важен был только этот вечер, этот поцелуй, это внезапное открытие себя.                     Уходя из столовой, Таня лично попросила сделать кофе для Марии Генриховны, её любимый крепкий и без сахара кофе. И вот, она уже в корпусе, приближаясь к двери директорской, внезапно слыша голос Марии Генриховны и… Араика?              Шаги замерли. Таня прильнула ухом к двери, стараясь уловить обрывки разговора. Голос Марии Генриховны был приглушенным, словно она говорила нехотя. Араик, напротив, говорил эмоционально, с нажимом.              — Маша, зачем ты поперлась сюда? Тебе что, было мало Сочи?              В горле у Тани пересохло. «Что тебе уже не нравится? » — пронеслось в голове. Она невольно втянула голову в плечи, словно пытаясь стать невидимой, неслышимой, чтобы не быть обвиненной в подслушивании.              — Я уже объясняла тебе, Араик, — ответила Мария Генриховна, и в ее голосе сквозь усталость прорезались стальные нотки. — Мне нужно было отвлечься. Я не могу постоянно жить в той золотой клетке, которую ты мне построил.              — Золотая клетка? Маша, да я для тебя все сделал! У тебя вилла у моря, деньги, положение… Что тебе еще нужно?              — Мне нужна… свобода, Араик. Право самой решать, где мне быть и что делать. Право на… тишину, в конце концов.              В этот момент Таня не выдержала и, тихонько стукнув в дверь, вошла внутрь. Мария Генриховна и Араик замолчали, уставившись на нее, удивленные ее внезапным появлением. В глазах Араика мелькнула неприкрытая злость, а во взгляде Марии Генриховны Таня увидела тревогу и… облегчение?              В этот момент Таня не выдержала и, тихонько стукнув в дверь, вошла внутрь. Мария Генриховна и Араик замолчали, уставившись на нее, удивленные ее внезапным появлением. В глазах Араика мелькнула неприкрытая злость, а во взгляде Марии Генриховны Таня увидела тревогу и… облегчение?              Араик — богатый муж Марии Генриховны, она всегда видела в нем своего врага еще в Сочи.              Таня с невозмутимым выражением лица подошла к столу Марии Генриховны, ставя её кофе, — Мария Генриховна, ваш любимый кофе. Крепкий и без сахара.              Мария Генриховна слегка кивнула, принимая чашку, но взгляд ее не отрывался от Тани. Араик же продолжал сверлить девушку взглядом, словно та была назойливой мухой, нарушившей его важный разговор. Молчание повисло в кабинете, густое и напряженное, словно натянутая струна, готовящаяся лопнуть.              Таня, чувствуя этот невысказанный вопрос, присела на краешек стула напротив Марии Генриховны. — Я просто хотела убедиться, что у вас все в порядке, Мария Генриховна, — произнесла она, стараясь придать голосу как можно больше спокойствия. Ее слова прозвучали искренне, хотя в глубине души она понимала, что это лишь полуправда. Ее беспокоило не только состояние Марии Генриховны, но и сама атмосфера, пропитанная враждебностью и какими-то темными тайнами.              Араик хмыкнул, не скрывая сарказма. — Как трогательно. Не знал, что в вашем распавшемся кружке завелись настолько заботливые сотрудницы. Или, может быть, у вас есть какая-то другая причина для этого неожиданного визита, Татьяна? — Его голос был насмешливым и одновременно предостерегающим.              Таня резко вскинула голову, ее взгляд встретился с холодным, пронзительным взглядом Араика. Внутри нее вскипела волна возмущения. Он, этот самодовольный тип, смеет так разговаривать с Марией Генриховной, да еще и с ней! « Я бы посмотрела на тебя, если бы с тобой так разговаривали! » — пронеслось у нее в голове.              — Знаешь, Араик, — спокойно начала Таня, стараясь не выдать клокочущей ярости, — меня учили уважать старших. И, в отличие от некоторых, я не считаю нормальным разговаривать с людьми в таком тоне. Особенно, когда речь идет о женщине, которая пережила, мягко говоря, непростые времена.              Мария Генриховна, до этого сидевшая молча, вдруг подняла руку и слабо коснулась руки Тани. В ее глазах мелькнула благодарность, что-то теплое и человечное пробилось сквозь пелену усталости и отрешенности. Этот жест придал Тане еще больше уверенности.              Араик усмехнулся, но в его взгляде уже не было прежней уверенности. Он явно не ожидал такого отпора от Тани.              — Что ж, Татьяна, ваша забота, безусловно, похвальна. Но, боюсь, вы немного не по адресу. У Марии Генриховны есть кому о ней позаботиться.              — В таком случае, — парировала Таня, поднимаясь со стула, — надеюсь, эти люди окажутся более достойными, чем те, кого я вижу сейчас. И да, Араик, в следующий раз постарайся выбирать выражения. А то ведь можно и по лицу получить. — С этими словами Таня вышла из кабинета, оставив Араика и Марию Генриховну в гнетущей тишине.              Дверь за Таней закрылась с тихим щелчком, но в кабинете повисла такая плотная тишина, что казалось, можно было потрогать ее руками. Араик, хмурясь, смотрел на дверь, словно ожидая, что Таня сейчас же ворвется обратно. Мария Генриховна, напротив, казалась умиротворенной. Легкая улыбка тронула уголки ее губ.              Араик откашлялся, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Не понимаю, зачем ты позволяешь этой выскочке так себя вести, — бросил он, поворачиваясь к Марии Генриховне. — Она понятия не имеет, о чем говорит. Мария Генриховна медленно покачала головой. — Таня говорит то, что чувствует, — тихо ответила она. — В этом ее сила.              В коридоре Таня глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. Она понимала, что, возможно, совершила необдуманный поступок, но ни о чем не жалела. Внутри все еще клокотала ярость, но вместе с тем появилось чувство удовлетворения. Она не могла остаться в стороне, когда видела, как обижают беззащитного человека. Главное, чтобы у Марии Генриховны все было хорошо. Ведь у них взаимные чувства.