Ты в моей голове

Анна своенравна, но характер у неё сложный. Когда девушке что-то нравится, она себе этого не позволяет. Она мучает себя мыслями о том, что недостойна, что это не нужно и никогда не станет её. Анна неравнодушна к Лэйн. Её восхищают мягкие волосы, затуманенный взгляд. Та прямолинейна, не беспокоится о том, что кому-то станет больно от её слов. Анна хочет быть такой же, но как ни старается — мысли о чужих чувствах не дают покоя. А ещё мысли о мыслях в голове криптографа: ведь Анна замечает каждый её взгляд, прокручивает в памяти каждую деталь и каждое слово. Отчаянно ищет в разговорах намёк на себя, но никогда не находит. Так о чём же думает Лэйн, пока другая ежедневно занята мыслями о ней? Та отгоняет их, ведь они прожигают внутри больную дыру. Заставляют противиться себе, противиться Лэйн. Анна злится на свою потребность в ней; хочет большего, хочет ближе. Лэйн будит в ней то, что давно похоронено, — и она сердится на неё за это, но больше на себя. Лэйн поселилась в её голове как паразит, как неизведанный вирус. Сидит под кожей, в голове, в мыслях. В каждом взгляде, каждом действии, каждой слезинке и каждом похороненном, забытом чувстве. Анна осознаёт всем телом: ей не избавиться от сероглазой и прямолинейной беды, которая настигла каждого в отряде, которая достала её даже на кону смерти всего мира. Сама Лэйн была похожа на смерть. Руки холодные, тело отточенное, как у божества; движения чёткие и ровные. Анна думает, что та превосходит её во всём. Ведь все говорят о Лэйн как о спасительнице, всё в этом городе трубит и кричит о ней. Даже лёд — холодный, чистый — она видит в нём свою сероглазую беду; боится трогать лёд, ведь не знаешь, чего ждать. Он больно обожжёт ладонь холодом или с треском обрушится? Проверять не хочется. У Лэйн мягкий, сладкий, как сахарная вата, голос. Анна знает: запретный плод всегда сладок, он сочный и красивый, обволакивает изнутри самыми приятными чувствами. Но лишь до тех пор, пока не подействует острый, змеиный яд. Если откусить совсем малость — как маленький птенец, — мир начнёт по частям рушиться, разбиваться на осколки и ранить в самое сердце, забиваться в лёгких при вдохе и резать их при выдохе.

***

Анне нравится лежать рядом с Лэйн, когда той холодно: не только потому, что жаждет улавливать на себе её дыхание, но и потому, что знает: той не страшен холод. Она не дрожит, не стучит зубами и не переминается с ноги на ногу, чтобы согреться. Для Анны это значит, что Лэйн тоже нравится быть рядом и разговаривать на непринуждённые темы перед сном; как ни странно, после этого засыпать куда проще, словно с плеч упал непосильный груз. Анна не раз замечала внимание парней к Лэйн: постоянно подлизывается Бессмертный и крутится под ногами Грег. Наверное, она ревнует. Ведь когда видит, как та стоит рядом с кем-то из них и мило щебечет, в груди расцветает неприятное чувство пустоты. Анна злится, но вместе с тем боится, что кто-то сможет заполучить каплю её внимания. Боится, что Лэйн с кем-то по-настоящему сблизится. Будет рассказывать о том, что волнует, делиться мыслями, любить. Способна ли она вообще на такое? Для других Лэйн похожа на циничную куклу, но не для Анны. Она замечает, когда та особо отстранённая, задумчивая. Замечает, когда ей интересно, а когда нет. Это сложно уловить, но Анна особо проницательна к ней, потому что относится с предельным вниманием.

***

— Тебе правда не холодно? — Анна мёрзнет от мороза, стоя рядом. Вся дрожит и постукивает зубами в ритм. Хочется прижаться изо всех сил, уткнуться лицом в мех её шубы — похоже, норковой. — Нет. Ты не веришь? — Не верю. Кажется, что колени вот-вот подогнутся и дрогнет голос. Анна подходит и надевает на Лэйн капюшон. Кладёт дрожащие руки на холодные щёки и с неподдельным интересом рассматривает лицо. Взгляд той устремлён прямиком в её глаза, и она поддаётся — смотрит в ответ. Ей, как ни странно, становится вмиг тепло от ледяного взгляда. Кто-то мог бы испугаться, но не Анна. Она бы затерялась в бесконечном тумане глаз Лэйн, упивалась бы каждым мгновением и дышала только этой непроглядной, серой пустотой. — Это тебе холодно, а не мне. И вправду. Анна почти не заметила, как очевидно это было в её скованных движениях. — Ты права. Она отводит взгляд, думая, что повела себя как дурочка; наверное, в глазах Лэйн выглядела странно, но сероглазая беда об этом даже мельком не подумала. Похоже, она была занята мыслями о том, как согреть Анну. И она хотела уже с позором уйти, с мыслями, что всё не может быть как в подростковых мелодрамах, но всё вмиг стирается, голова становится практически пустой, а щёки заливаются красным не только от холода. Лэйн схватила её, когда та уже почти обернулась, и прижала близко к себе. Прикрыла боками расстёгнутой шубы. Анна чувствует, что не может пошевелить даже пальцем; чуть было не задержала дыхание, чтобы не спугнуть. Хотя спугнуть было бы проще саму себя. Теперь Анне по-настоящему тепло; она даже не подумала, почему вечно холодная, как мертвец, Лэйн вдруг такая горячая. Неужели всё-таки влияет холод? Всё неважно, всё теперь за гранью мира. Гранью её с Лэйн мира, ведь она думает точно об этом. Анна прикрыла глаза, обогнув руками талию, даже не подумав, как это могло бы выглядеть. Точно ни одна из них не подумала о том, что подумают другие. Что подумает отряд, если кто-то увидит их из окон поместья? Пусть думают что угодно, но пусть знают: Лэйн не стала бы делать этого ни для кого из них. Анне приятно, она чувствует запах собственной одежды и духов, тактично одолженных у кого-то. Куда-то исчезли все тревоги и плохие мысли, даже если до этого она была уверена — из-за Лэйн они только умножатся. Абсолютное спокойствие, словно сероглазая беда и не была бедой вовсе, а работала лишь успокоительным. Нехотя они разрывают объятия: для Анны как таковой причины нет, но Лэйн увидела, как вдали маячит чёрная точка, и, чуть прищурившись, узнала в ней генерала. Кто-кто, а он точно не одобрил бы их золотой союз. Поэтому они вдвоём пошли в поместье, а потом разбрелись по своим делам. Лэйн — заниматься переводом книги, Анна же отправилась с Кирой в город по приказу генерала. До самого вечера мысли о непривычно тёплых объятиях время от времени обрывками всплывали в голове. Казалось бы — воспоминания так сильно отпечатались в сознании, что теперь не оттереть, а запах жасмина, мороза и еле заметного миндаля впитался в одежду, волосы и даже кожу. От одной мысли о Лэйн дыхание становилось словно не своим, а всё вокруг — лишь фон. Вот что-то маячит перед глазами, причудливый шум и чей-то голос, а вот что-то большое и телесного цвета машет прямо перед лицом. — Анна. Анна! Ты меня вообще слушаешь? — если честно, она понятия не имела, о чём всё это время так увлечённо рассказывала Кира. Было откровенно не интересно, какие там мысли её терзают, какие нерассказанные истории сидят в голове и комом в горле. Но всё же надо ответить — ведь Кира бестия Дмитрия, её брата, а к нему Анна питает только уважение. Придётся привыкать, что к Кире отныне тоже, как бы ни хотелось. — Да, да. Я слушаю, продолжай. — Кира театрально вздохнула и закатила глаза: — Охотно верится! Ладно, слушай. Так вот. И эта стерва закрывает мне двери прямо перед лицом! Я ей кричу: «Эй ты, курица белобрысая!»…

***

К вечеру они обошли весь город, поспрашивали несколько людей о чём-то неважном, полюбовались на местную архитектуру и изрядно замёрзли. Поэтому было принято решение: как только начало темнеть, вернулись в поместье и разошлись по комнатам. Морозный воздух исходил от вымокшей куртки Анны; мех на воротнике выглядел потрёпанным и больше походил на ковёр в прихожей. Очки запотели сразу после входа в комнату, а Лэйн заметно дёрнулась и оторвалась от книги; внимательно рассмотрела вошедшую. — Не проголодалась? Ты уже пропустила ужин, — Лэйн посмотрела по-лисьи, заглядывая вглубь синих глаз, принимая на себя каждую волну бескрайнего океана. Анна сняла куртку, с которой так и капал растаявший снег, и повесила на гвоздик. — Не ври, что ты его тоже не пропустила, — хмыкнула она и села на кровать рядом с лежащей на боку Лэйн, закрыла одной рукой книгу и отложила подальше. Глаза Лэйн за всем внимательно следили. Красивые, но, кажется, пустоты там больше, чем цвета, — зато как они нравились Анне. Та хмыкнула, и её губы еле заметно растянулись в улыбке. — Я взяла тебе, — и потянулась к тумбочке за консервой в красной банке. — Спасибо, — Лэйн уже хотела вернуться к книге, привыкшая, что подруга не обращает на неё должного внимания, но Анна окликнула: — Лэйн. Та замерла и повернулась, а девушка неестественно вскочила и побежала к куртке, проверяя все карманы. — Нашла! — на лице заиграла улыбка, которой Лэйн не разделяла. Просто не знала, чему веселиться. Поэтому с интересом глянула на руку Анны, где в кулаке было сжато то, что она искала. — Что нашла? — Вот, — она подошла ближе и раскрыла ладонь. — Я заметила твою заинтересованность к крестам. — Тогда улыбнулась и Лэйн, принимая подарок — тяжёлый крест на толстой цепочке. — Он из серебра. Почему не оставила себе? Настойчивый взгляд сошёл с креста и уцепился в глаза Анны, а та наоборот отвела их вбок, на что Лэйн только улыбнулась и продолжила смотреть. — Может, ты просто скажешь мне спасибо? — Спасибо, Анна. Ласковое произношение своего же имени надолго засело в памяти. Почему именно эта интонация? А может, и вовсе показалось? Тем не менее она ещё долго будет вспоминать тёплую улыбку и прищуренные глаза в тот момент. «Хочу чаще делать ей подарки.»

***

Недели идут, и Анне уже начинает казаться, что Лэйн над ней издевается: смотрит то так ласково, как только может, то наоборот — не обращает никакого внимания. Но при всём этом всей душой хочется завоевать её внимание. Каждый взгляд отзывается трепетом внутри, каким бы холодным он ни был. Анна даже полюбила свои мысли о Лэйн, полюбила навязчивые воспоминания и фантазии. Месяца два назад даже не подозревала, что может настолько жаждать чьего-то прикосновения. Например, как сейчас, когда лежит совсем рядом. Когда холод рук Лэйн обжигает её шею; Анна ощущает, как лицо заливается краской и горит всё тело. Лэйн настолько близко, что чувствуется её дыхание на губах. Лэйн улыбается, а внизу живота тянет и ноет от возбуждения. Она закрывает глаза с мыслями о том, как бы не заскулить прямо сейчас, прикусывает губу, а потом облизывает её. Лэйн наблюдает за дрожащими ресницами, чувствует волну мурашек на коже Анны и — что самое страшное — понимает эту реакцию. Анна боится, что Лэйн поймёт, — боится, что станет противно и она уйдёт. Больше никогда не захочет трогать. Всё началось как всегда — с безобидного «почему в комнате так холодно?» и разговоров под одним одеялом; постепенно сворачивало не туда. Разговоры зашли об отношениях, и Лэйн, кажется, смотрела так пронзительно, как только может. Подвигалась всё ближе, пока сладостный голос ласкал уши, смотрела точно в глаза, почти не моргая. — У тебя никогда не было отношений? — её рука ложится на шею Анны, начинает выводить причудливые узоры, и взгляд наконец перемещается туда же. — Не было, — голос дрогнул, и без сомнений Лэйн всё услышала. Анна громко выдохнула, мышцы шеи и рук, сложенных у груди, напряглись. Она чуть подняла голову вверх, чтобы не обдать Лэйн холодным воздухом, и та сразу среагировала — больно взяла за челюсть и вернула в прежнее положение. — Смотри на меня, тебе ведь нравится. — Тело вновь облила волна мурашек, захотелось свернуться калачиком, спрятаться от настойчивого взгляда — настолько было некомфортно. Вместе с этим хотелось ещё больше: от грубых рук Лэйн возбуждение только росло, в мыслях вставали самые неприличные желания. — Ты… права, — голос уже нескрываемо пробивала дрожь, и из-за резкой сухости во рту пришлось громко сглотнуть. — Очень странно, что не было. Ты красивая и умная девочка, Анна, — хотелось хныкать от одной абсурдности ситуации, но больше хотелось прижаться изо всех сил к холодному телу, хотелось, чтобы именно Лэйн делала с ней самые грязные вещи. Лэйн будто прочитала мысли: её рука сместилась на талию, под тёплую мохнатую кофту. Не выдержав, Анна хмыкнула, а спина выгнулась от неожиданного холода. Так тело прижалось к Лэйн, не оставив между ними ни сантиметра. — Что ты делаешь?.. — дыхание уже крупно сбилось, мысли метались от «какой позор» до «хочу ещё ближе». — Холодно? — как ни странно, Анне было жарко; даже горячо. — Нет, — это походило на пытку. Лэйн давала достаточно, чтобы между ног заныло, но недостаточно, чтобы удовлетворить все прихоти, и Анна уже начинала злиться от собственной беспомощности. Продолжения не последовало, даже с учётом того, как обе этого хотели. Лэйн прижала её к себе, всё ещё опасно близко, но уже без намёка на что-то большее. Подобрала за ухо прядь и прошептала почти неслышно: — Спи, Анечка. Этого хватило, чтобы заснуть через пять минут под ровное дыхание Лэйн, под её сердцебиение. Анна всё ещё чувствовала руку, обхватывающую талию, — якобы знак, что её не отпустят даже во сне. Было странно спокойно и непривычно тепло. Нет, не то чтобы она не чувствовала тепла рядом с Лэйн до этого — просто теперь оно стало другим.