Сцена на бис (Веросика/Блиц)

Блиц стоял в пустом зале старого театра. Запах пыли, деревянной сцены и выцветших бархатных штор разъедал ноздри. Его пальцы сжимали пластиковый стакан с дешёвым кофе - уже холодным. Он ненавидел этот вкус. Но возвращался к нему, как возвращаешься к старым фотографиям, которые больно смотреть, но выбросить невозможно. - Интересно, ты хоть раз на репетиции не опоздал? - раздался сзади знакомый голос. Звонкий, с ядом и… почти лаской. Блиц обернулся. На фоне тусклого света она была как мираж - Веросика в коротком чёрном пальто, на каблуках, с лёгким ветерком в волосах, хотя ветра в здании быть не могло. - Я, между прочим, пришёл первым. Просто… ушёл. Потом снова пришёл, значит, технически - пунктуален, - он усмехнулся. - Мм. Твоё "ушёл" обычно означает "вляпался в дерьмо и сбежал". - Ты тоже по мне скучала, да? - Не смеши. Я пришла за сценой. Не за тобой. Но это было ложью, и они оба знали. Эта сцена - старая постановка, в которой они когда-то вместе выступали. Та самая, где финальный акт заканчивался не по сценарию: не репликой, а поцелуем, который никто не прописывал. Слишком настоящим, чтобы быть театром. И слишком несвоевременным, чтобы быть жизнью. - Ты всё такой же. Прячешься за шутками, - Веросика села на край сцены, скрестив ноги. Её хвост чуть дёрнулся, когда Блиц подошёл ближе. - А ты всё такая… демонесса-адреналин. Только теперь ты не кидаешь в меня бутылки. Уже прогресс. - Не кидаю - пока. Он сел рядом. Тишина - тёплая, неловкая, интимная. Впервые за долгое время оба не пытались быть кем-то. Просто сидели. Просто дышали. - Ты же понимаешь, почему я тогда ушел? - тихо спросил он. - Понимаю. - Она посмотрела в его жёлтые глаза. - Но это не отменяет, как ты сделал это. - Мне казалось, если убежать - будет легче. Но ты... осталась в голове. Как вирус. Сладкий, раздражающий, ублюдочный вирус. - Романтично, как всегда. Они рассмеялись. Смех утих, а глаза остались на одном уровне. Веросика не отводила взгляда. Он - тоже. Ни в одном из их любовников, ни в прошлом, ни в настоящем - не было этой химии, этой смеси ненависти, желания и... искренности. Она подалась вперёд первой. Её ладонь скользнула по его перчатке. Медленно. Как будто проверяя, не исчезнет ли он. - Не обещай мне ничего, Блиц, - прошептала она, - просто... не ври. Ни себе, ни мне. Он кивнул. И в этот момент - впервые - не стал шутить. Это случилось не резко. Не как в дешёвых фильмах. Они не набросились друг на друга в порыве страсти. Нет. Они молчали. Смотрели. Целовались, будто пробовали друг друга заново. Без грима. Без ролей. Веросика медленно расстегнула его пальто. Под ним - всё тот же шрам на груди. Он вздрогнул, когда её пальцы скользнули по белым пятнам на его теле. - Это больно? - спросила она. - Нет. Это... моё. - Он положил руку на её бедро. - А ты? Она кивнула. Сняла очки. Отбросила их в сторону. - Ненавижу, когда ты смотришь и делаешь вид, что не хочешь. Я не твоя сцена, Блиц. Не нужно играть. Просто будь. Он был. Слишком настоящим. В каждое прикосновение, в каждый поцелуй он вкладывал не страсть, а разрешение. Разрешение быть близкими, даже если всё развалится завтра. Они лежали на покрывале за кулисами, медленно касаясь друг друга, исследуя давно забытые карты тел, которые знали и не знали одновременно. И когда всё закончилось - было не молчание, а улыбка. Настоящая. Уставшая. Без страха. Утро в Аду не бывает тихим. Но в этом театре всё ещё было ощущение сцены, где занавес не опустился. Где финал - не точка, а многоточие. - Я всё ещё не знаю, что с этим делать, - сказал Блиц, застёгивая пальто. - А мне не нужно, чтобы ты знал. Просто... не исчезай. Он посмотрел на неё. Снова. Долго. - Тогда, может, начнём с новой репетиции? Она кивнула. На этот раз - без маски. Они вышли из театра ближе к полудню. Свет Ада - резкий, пульсирующий, с багровыми разводами, - не казался менее адским, чем ночь. Веросика закурила - жест рефлекторный, почти театральный, но настоящий. Блиц не курил, но с завистью смотрел на то, как она уверенно держит сигарету, как будто ей по-прежнему плевать на всё, хотя он знал: уже не совсем. - Так... - начала она, не глядя, - ты опять исчезнешь? - Не знаю, - честно ответил он. - Мне бы хотелось остаться. Хоть на сцене. Хоть где-то. - Проблема в том, что ты умеешь исчезать даже рядом. - Она выдохнула дым, и в нём на миг спряталась улыбка. Он шагнул ближе. Коснулся её руки. Пальцами - не как любовник, не как актёр. Просто как тот, кто не хочет потерять контакт. - Может, на этот раз я останусь. Даже если всё пойдёт не по плану. - Всё всегда идёт не по плану, Блиц, - Веросика наклонилась и поцеловала его в висок. Лёгко. Почти дружелюбно. Но слишком долго, чтобы остаться просто жестом. Она села в машину. Пафосный, нелепый розовый кабриолет - всё так же нелепо подходил ей. Но в этот раз она не уехала сразу. Опустила окно и тихо сказала: - Если ты позовёшь - я приду. Даже если будет полный трэш. Даже если репетиция сорвётся. Только зови, а не жди, что я сама угадаю. Он кивнул. Медленно. И когда её машина скрылась за поворотом, он достал телефон. Посмотрел на экран. Там всё ещё был её номер - стёртый и переписанный снова. И под именем стояло: "Сцена". Он стёр это слово. И набрал просто: Веросика. Через неделю она стояла у него в офисе. - Это было приглашение? - спросила она, скрестив руки на груди и кивая на короткое сообщение: "Ты ещё не скучала по аду в миниатюре?" - Скорее вызов, - пожал он плечами. - Или повод. Мне плевать, как это назвать, если ты здесь. - Я ненадолго. У меня тур. Концерты. Кампании. И целая армия идиотов, которым нужно напоминать, как правильно дышать в кадре. - У нас тут тоже весело. Сегодня Луне кто-то написал: "Эй, мамочка". Она сломала ему обе ноги. - Очаровательно. Она подошла ближе. Протянула пакет. Внутри - кофе. - Настоящий. Не холодный. Не пластиковый. Слишком дорогой, чтобы ты его заслуживал. Но ты сказал, что этот вкус у тебя ассоциируется с фотографиями. А я подумала... может, пора новые сделать. Он взял пакет. Посмотрел на неё. Долго. - Ты боишься? - До усрачки, - честно ответила она. - А ты? - Я всё время боюсь. - Отлично, - сказала она. - Значит, мы снова на одной сцене. Они не стали парой. Не стали любовниками в привычном смысле. Они стали чем-то третьим - чем-то, что не укладывалось в схемы ада, бизнеса или романтических штампов. Иногда она приходила к нему просто спать рядом. Не трогать. Не обсуждать. Просто дышать в унисон. Иногда он смотрел её концерты тайком, под псевдонимом, и покупал билет, чтобы сидеть в последнем ряду. Иногда они трахались - жёстко, зло, как будто мстили друг другу за все упущенные сцены. А потом молчали часами, потому что слов было слишком много. Иногда он кидал ей фотки Луны с подписями: "Смотри, унаследовала твой талант ненавидеть всех". Иногда она звонила и говорила: - Я на 15 минут между съёмками. Просто сиди на линии. Не говори ничего. И он сидел. Потому что иногда - это больше, чем ничего. И куда честнее, чем обещания "навсегда". - Это не любовь. Она сказала это резко. Почти бросила. Как будто хотела себя убедить. Блиц стоял у окна её номера. Пятизвёздочный отель на краю Кольца похоти. Высоко, дорого, блестяще. Как она. Как всё, что он не знал, как удержать. На стекле остались следы её пальцев - едва касалась, пока говорила. Пока отстранялась. - Это просто привычка, - продолжила Веросика, даже не смотря на него. - Мы слишком долго друг у друга в голове. И теперь путаем тягу с тягой. Он ничего не ответил. Только отпил из её бокала. Не из своего. - Ты будешь молчать? - она посмотрела на него, прищурившись. - Я тебя слушаю, - отозвался он. - Слушаешь, чтобы потом съязвить? Или потому что хочешь остаться? Он поставил бокал. Медленно подошёл. Встал перед ней. Не касался. - Я не знаю, что это, - сказал Блиц. - Это не любовь. Это… как боль в старом ожоге. Всё вроде зажило, но ноет, когда идёт дождь. Ты - мой дождь, Веро. Она выдохнула. Улыбнулась. Почти слабо. - Ужасная метафора. Тебе точно не быть поэтом. - Я пытался. Но стихами не пробить твою броню. - А ты не пробивай, - сказала она и шагнула ближе. - Просто будь рядом, пока я не решу, чего хочу. И он остался. В этот раз - без протестов. Без условий. Без "а что мы". Это было через три недели. После звонков, полуссор, недосказанных смайликов в переписке и одной ночи, когда Блиц напился до чёртиков и записал ей голосовое с песней. Веросика не ответила. Но сохранила. Он сидел на крыше своей конторы. Дым сигареты щекотал язык. На коленях - старая афиша. Та самая. "Великий номер. Великая сцена. Великая ошибка." Сзади скрипнула дверь. Он даже не обернулся. - Я думал, ты сейчас где-то на обложке. Или в бассейне с шампанским. - А я думала, ты всё ещё будешь бегать от себя. - Ну... не добежал. Сел вот. Она села рядом. У них было такое молчание, в котором можно было задыхаться. Но они уже умели не бояться этой тишины. - Я скучала. - Тихо. Почти шёпотом. - Не по тебе даже. По себе… с тобой. Ты - как плохая сцена, которую не сыграли до конца. - А если её нельзя доиграть? - спросил он. - Тогда можно просто стоять на сцене. Не убегать. Он посмотрел на неё. И впервые за долгое время почувствовал не вину, не страх, не ярость, а... что-то тёплое. Необязательное. Необъяснимое. И очень, очень живое. Никакой торжественной развязки. Ни признаний под музыку, ни слов "я люблю тебя". Только два упрямых, травмированных демона, которые иногда спят рядом. Иногда спорят. Иногда приходят друг к другу, даже если не зовут. Он не стал лучше. Она - не мягче. Но в какой-то момент, утром, Веросика поставила кружку на его стол и спросила: - А если это не сцена? А если это - мы? Он пожал плечами: - Тогда давай хотя бы не облажаемся слишком громко. И она засмеялась. По-настоящему. - Ты серьёзно думаешь, что это хорошая идея? - Мокси стоял в дверях, сжимая планшет, как щит. - Она снова в твоей жизни, Босс. - Это моя жизнь, Мокси, не сериал, - буркнул Блиц, не отрываясь от груды бумаг. - Знаешь, иногда ваши отношения именно как хреновый сериал. Драма, секс, молчание, снова драма... - Пропустил часть, где мы пробуем быть людьми, - фыркнул он. - Хотя... в аду это, наверное, запрещено. - Запрещено - нет. Глупо - да. Блиц поднял глаза. Смотрел долго. Слишком тихо. - Знаешь, Мокс. Она не просто вернулась. Она... меня слушает. Не потому что должна, а потому что хочет. А ты когда последний раз кого-то слушал, не перебивая? Мокси хотел что-то сказать. Но промолчал. Потому что услышал в голосе Блица ту странную уязвимость, от которой хочется отвернуться. Позже, в офис зашла Веросика. В шубе, в тёмных очках, с пакетом. - Ты заказал досье? - Заказал. - Она кивнула. - И знаешь что? Твоя маленькая семейка уже под наблюдением. - Кто? - Одна организация. Не экзорцисты. Профессионалы. Чистят демонические контракты. Отслеживают связи. Твои поездки на Землю, гримуар, контракты с князьями, даже ты и я... - она замолчала. - Мы попали в чью-то таблицу. Блиц встал. - Почему ты сразу не сказала? - Потому что подумала, ты снова сбежишь. - А я вот думал, что мы начали говорить, когда что-то важно. - Иногда я молчу, чтобы ты, наконец, спросил, - выплюнула она. Молчание. Напряжённое. Сильное. Но не обрывающее. - Хорошо, - тихо. - Что ты хочешь, чтобы я сделал? - Найди, кто за этим. Пока не поздно. Пока они не дошли до Луны. Имя всплыло через два дня: Вигардиус Штейн. Демон-контрактник, бывший партнёр Веросики по старой сделке, которую она сорвала - из-за Блица. - Он мстит, - сказала она. - Не через меня. Через тебя. Через тех, кого ты защищаешь. - Классика. Сначала трахнуть, потом уничтожить. Только он не учёл, что я теперь стреляю точнее, - Блиц зарядил дробовик, и его глаза горели не яростью, а фокусом. - Мы идём вдвоём, - сказала она. - Это не сценка, Веро. - Именно. Поэтому - вдвоём. И без поцелуев на прощание. Просто дело. Ты справишься? Он кивнул. - А ты? Она усмехнулась. - Я всё ещё суккуб, Блиц. Не забывай, с чего началась сцена. Ночь. Старая промышленная зона. Завод по производству трупов для ада. На крыше - Веросика. Внизу - Блиц. Синхронно. Молча. Профессионально. - Справа - охранник. Твоя работа, - прошептала она в рацию. - Слева - дверь без кода. Моя работа, - отозвался он. Они двигались, как в старом номере: слаженно, быстро, будто сцена всё ещё держит их. Через десять минут - Вигардиус в крови, на коленях. - Я не убью тебя, - сказал Блиц. - Ты передашь всем, кто лезет в мою жизнь: Я не жертва. Я режиссёр. И в этом шоу твоя роль - второстепенная. И выстрелил. В плечо. На память. Веросика, стоя рядом, кивнула. - Всё же ты научился закрывать сцены. - Я просто не хочу больше ставить "Конец", - отозвался он. - Пусть будет пауза. В нужных местах. Позже, в её квартире, он мыл руки. Кровь - теплая. Она подошла сзади. В зеркале - её отражение. Мягкое, почти домашнее. Без крыльев. Без глянца. - Ты выглядишь... спокойнее, - прошептала она. - А ты выглядишь как-то... рядом. - Я и есть рядом. Пока ты не закроешься снова. Он смотрел в зеркало. Потом на неё. Потом выключил воду. - Если я снова начну всё портить... - …то это и будет доказательством, что ты - живой. И ты хотя бы здесь. Она обняла его. Просто - чтобы почувствовать пульс. И он не исчез. Они думали, что всё закончилось. Ошиблись. На утро после рейда - офис был взорван. Блиц стоял на обломках. Камни, пыль, дым. Мокси в бинтах. Луна жива. Милли - злая, как ад. Веросика - сжимала в руках фотографию со стены. Старую. Где Блиц, она и цирковая сцена. Где они были почти счастливы. - Это не Вигардиус, - сказал Мокси. - Этот удар... спланирован. Это точная работа. Кто-то, кто знал, когда и кого не будет внутри. - Кто? - спросил Блиц. - Кто-то из тех, кто ближе, чем ты думаешь, - отозвалась Веросика. И они оба поняли, о чём речь. Он поехал один. В один из старых районов Прайда, где когда-то репетировал с Ло Ло. Там жил Контакт. Полукровка. Информатор. Имя: Аланис. Профиль: музыкант. Шпион. Тот, кто однажды продал цирк Блица за право остаться в аду. - Ты вернулся, значит, уже всё горит, - сказал Аланис, играя на расстроенном синтезаторе. - Кто? Кто отдал приказ на взрыв? - Не кто, а что. Это не личная месть. Это чистка. Тебя не убили потому, что ты нужен как наживка. Они знают, что ты будешь мстить. А ты ведь всегда всё портишь, Блиц. Всегда. - А они? Аланис выдохнул. - Они работают на Верховного по контрактам. Уровень выше князей. Их не остановишь. Только опередишь. Веросика собрала чемодан. В первый раз - не потому что уходит. А потому что остаётся до конца. Они переехали в укрытие. Луне пришлось временно исчезнуть с радаров. Мокси создал новую систему защиты. Милли держала топор наготове. Но в воздухе висело ощущение: Они идут. Это только начало. - Ты не обязан втягиваться, - сказал Блиц ей ночью. - Я и не втягиваюсь. Я уже внутри. А если это наше шоу - я хочу играть свою роль. Он прижался к ней. Впервые - не для тела. А для того, чтобы не раствориться в страхе. Они сделали то, что Блиц никогда не делал: заранее подготовились. Инсценировка. Приманка. Двойники. И в нужный момент - выстрел. Враг - не демон. Агент из высшей лиги ада. Бывший княжеский телохранитель. Падший ангел. Имя: Саэлис. - Ты не стоишь того, чтобы тебя убивали с первого выстрела, Блиц, - сказал он, подходя. - Ты слишком... интересен. Нас забавляет, как ты цепляешься за эту пародию на семью. - Это не пародия. Это всё, что у меня есть. И ты не получишь ни одного из них. Схватка. Кровь. Веросика - ранена. Луна - спасена. Саэлис - уходит. Не убит. Но теперь он знает, что они не просто мишени. Они - опасные выжившие. Блиц бинтует ей бок. Она морщится. Не говорит. Он - тоже. - Если бы я тогда не осталась... - тихо. - Ты бы не увидела, как я впервые не сбежал. Она смотрит в его глаза. Они красные. Уставшие. Живые. - Скажи, - шепчет она. - Скажи, что ты не просто в роли. Он молчит. А потом говорит: - Я не в роли. Я просто с тобой. Если ад - сцена, то ты - мой единственный зритель. - Нам нужен план, - сказал Мокси, склонившись над голограммой. - Не эмоции, не импровизация, а чёткий, выверенный план. - Мы когда-то выживали на импровизации, - буркнул Блиц, но уже без прежней бравады. - Да, и ты чуть не умер вчера, - отрезала Веросика, сидя на подоконнике, держа куб со сжатыми данными. Тишина. - У Саэлиса своя сеть, - продолжил Мокси, переключая проекции. - Его организация называется "Элегия". Контрактники, архивари, маги, бывшие ангелы и демоны, работающие на теневом уровне. Они не просто зачищают. Они переписывают историю. - Ты хочешь ударить по ним? - спросила Веросика. - Я хочу вырвать им сердце, - прошептал Блиц. - И сжечь перед их глазами. Первым шагом стал взлом сети контрактов. Ключом оказался старый демон-архивист по имени Филдус. Он когда-то служил у князя Маммона, а теперь пил разбавленный яд и смотрел ситкомы. - Зачем мне это? - спросил он, глядя на Блица мутными глазами. - Потому что у тебя отняли всё, а мы предлагаем тебе последнее: месть. Филдус усмехнулся. - Вам не нужна помощь. Вам нужен взлом. Код доступа. Координаты серверного ковчега "Элегии". Но туда вы не войдёте как есть. - Почему? - спросил Мокси. - Потому что "Элегия" защищена ритуалом забвения. Там каждый шаг стирает тебя из истории. Если зайдёте - вернуться смогут не все. Все переглянулись. Блиц произнёс: - А если у нас и так не было истории? Они готовились трое суток. Мокси создал копии их сигнатур. Милли собрала набор для быстрого взрыва с кодом "Ариэтта". Луна - вырезала знаки молчания на своей шкуре, чтобы не потерять сознание внутри ковчега. А Веросика... просто была рядом. Всегда рядом. Перед входом в разлом Блиц протянул ей руку. - Если я забуду, кто я... - Я напомню. Даже если снова будешь делать вид, что не помнишь меня. - Я этого не делал! - Сделал. Семь раз. Я считала. Он усмехнулся. Первый раз за неделю - по-настоящему. И они шагнули внутрь. Внутри Элегии. Тьма. Пустота. Слои реальности сползали, как старая краска. - Здесь не действуют имена, - прошептал Филдус через магический канал. - Только сущность. Сущность Блица - хаос с сердцем. Сущность Веросики - желание с памятью. И это спасло их. Мокси почти исчез, пока Милли не вонзила когти ему в плечо. Луна держалась на воле. И, возможно, на злости. Они добрались до ядра. Там, в центре, был алтарь из воспоминаний. На нём - маска. Лицо Саэлиса. Запись: "Вы можете сжечь мой храм. Но не сотрёте идею. Люди думают, что ад - это наказание. Но ад - это порядок. Без хаоса. Без любви. Без таких как вы." - А теперь покажем ему, что бывает, когда мы всё это совмещаем, - прошептала Веросика. И они активировали "Ариэтту". Алтарь рухнул. Сеть дала трещину. И впервые за всё время "Элегия" лишилась одного глаза. На выходе Блиц едва держался. Он почти забыл… Веросику. Но она взяла его лицо в руки. - Скажи, кто я. - Ты... ты - первая, кто осталась. И последняя, кого я не отпущу. Она кивнула. - Добро пожаловать обратно. Никто не заметил, когда Луна ушла. Блиц был с Веросикой, бинтуя ей плечо. Мокси проверял остатки магического щита. Милли налаживала оружие. А Луна - вышла за сигаретами. Только не вернулась. - Это ловушка, - Мокси говорил сжав кулаки. - Саэлис знал, что мы отбросим "Элегию". Теперь он бьёт по тебе. По твоей... семье. Слово прозвучало не как упрёк. Как обвинение. Блиц не знал, как дышать. - Мы найдём её, - сказала Веросика. - Только не суйся туда вслепую. - Это я и делаю лучше всего, - прошептал он. Через час после исчезновения Луна сама вышла на связь. Голографический сигнал, искажённый, но узнаваемый. На фоне - клетка, стены из рун. В центре - она. Злая. Царапается. Плюёт. Голос Саэлиса: - Не геройствуй, Блиц. Один раз ты уже разрушил всё, что любил. Повтори. Пауза. Экран мерцал. - Или приходи. Один. Без оружия. Без других. Или она забудет, кто ты. Запись оборвалась. - Это ловушка, - снова сказал Мокси. - Всё, что мы делаем, - ловушка, - Блиц встал, - но она - моя дочь. Он посмотрел на Веросику. На Милли. Ни слова. Только взгляды. - Я пойду один. Не потому что герой. Потому что... Потому что я обещал быть. Саэлис ждал в разрушенной часовне. У него был вид того, кто давно перестал бояться ада. - Пришёл. Один. Без трюков. Впечатлён, - сказал он, жестом призывая Луну вперёд. Она стояла, тяжело дыша. Глаза были... мутны. - Ты что с ней сделал? - Удалил лишнее. Привязанности. Страхи. Она не помнит, кто ты. Только как убивать. - Верни всё, или я... - Или ты что? Разнесёшь пол Ада? Опять всех подставишь? - Я её отец. Саэлис усмехнулся. - А значит, ты слаб. В тот момент, когда он потянулся к ней - Луна вцепилась ему в лицо. - Я не забыла. Просто ждала момента, - прорычала она. Саэлис закричал. Блиц выстрелил. Раз, два, три. Не убить. Просто сбить. Они вырвались. Милли и Веросика поджидали их на выходе. Взрыв. Свет. Побег через обломки и кровь. Мокси кричал что-то про экстренный портал. Луна была в порядке. Битая. Но с собой. И Блиц... впервые за долгое время не чувствовал вины. Он чувствовал ярость. И любовь. Они укрылись в новом убежище. Веросика принесла горячий чай. Блиц сидел у кровати Луны. - Я помню всё, - сказала она. - Просто... как будто кто-то пробовал стереть меня. - Не получится. Ты упрямая. Как... - Как ты? - Нет. Хуже. Как твоя мать. Где бы она ни была. Пауза. - Мы теперь - настоящая семья, да? Не цирковая? - Да, - прошептал он. - Настоящая. Веросика не спала. Она сидела в пустом номере старого мотеля, уставившись в зеркало, на котором трещина разделяла её отражение на две половины. Слева - гнев. Справа - вина. А посередине - воспоминание, которое слишком долго прятала. "Ты не должна была его видеть". "Ты знала, что он опасен". "Но ты всё равно выбрала". Саэлис был не просто врагом. Он был её первой ошибкой. Много лет назад, когда Веросика только освободилась от власти Империума соблазна, она работала информатором. Не потому что хотела. Потому что должна была что-то сделать, чтобы выжить. Саэлис был заказчиком. Тогда - ещё в личине красивого демона высшего порядка. Гладкий голос, холодные глаза. Они не спали вместе - но было нечто худшее. Интеллектуальная близость. Он говорил ей то, что никто не говорил: - Ты не соблазн. Ты - знание. Ты - слабость, принявшая форму желания. Веросика тогда считала это комплиментом. Только позже поняла: он использовал её. Писал свои формулы боли её руками. Она сбежала. Разорвала контракт. Стерла память о нём. И тогда встретила Блица. Блиц нашёл её в том же мотеле. Она не отводила взгляд от зеркала. - Ты что-то скрываешь, - сказал он. Без ярости. Просто... знал. - Да. - Скажи. - Я помогла ему когда-то. По глупости. По… слабости. Тишина. Пауза. Ни выкриков. Ни обвинений. - Значит, ты - причина? - Частично, да. Я - первая, кого он использовал, чтобы выучить, как ломаются демоны. Возможно, я - чертёж его системы. - Тогда ты будешь и тем, кто её уничтожит, - сказал Блиц. Он подошёл ближе. Не обнял. Не прижал. Просто стоял рядом. Этого было достаточно. Наутро пришло новое видео. Саэлис. Он смотрел в камеру, держа в руке старую фотографию: Веросика. Молодая. С подписью на обороте: D. - Помнишь, милая? Это было до цирка. До страсти. До Блица. Ты первая увидела во мне нечто большее. Ты первая и подпишешь мне приговор? Она сжала кулаки. - Ты ошибся. Я была первой, кто перестал в тебя верить. Он улыбнулся. - Тогда приходи. Последний акт - всегда твой. Вечером, в штабе, они собрались. - Он хочет, чтобы ты пришла одна, - сказал Мокси. - Я не позволю, - бросил Блиц. Веросика встала. - Это моя война. Моя ошибка. - А я - твоя сцена, да? - усмехнулся он. Она подошла, коснулась его груди. - Нет. Ты - тот, кого я выбрала после. И этого... снова было достаточно. Старый концертный зал в приграничном круге Ада. Полустёртая надпись на фасаде: "Ad Infernum: Последний акт". Сцену окутывал багровый свет, будто занавес уже был залит кровью до начала спектакля. Веросика вошла первой. На ней не было ни маски, ни макияжа, ни каблуков. Только тёмный комбинезон и чёткое намерение в глазах. Она пришла не играть. Она пришла закончить. Саэлис стоял у старого рояля. Костюм цвета костей, глаза - как забвение. - Ты знаешь, почему я всё ещё жив? - Потому что ты трус, - сказала она. - Потому что у меня осталась цель. В отличие от тебя, Веросика. Ты только разрушаешь тех, к кому привязываешься. - А ты - тех, кто тебя отвергает. Он усмехнулся. И началось. Саэлис призвал эфирные клинки из искажённых воспоминаний. Веросика отбивалась - не магией, а вниманием. Она видела слабые места. Она знала его структуру. Она - создала её. Но этого было недостаточно. Он бросил её через сцену, разбив стеклянную декорацию. Саэлис наклонился: - Ты не способна на жертву. - А ты не способен на выбор. Выстрел. Оглушающий. Саэлис отшатнулся. - Прости. Не смог остаться за кулисами, - прозвучал голос Блица. Он стоял в проходе. Один. Оружие в руке. Без паники. Только - решимость. Веросика хотела крикнуть "не". Но не успела. Саэлис метнулся к Блицу. Разворот. Клинок - в воздухе. И тут...Милли. Она встала между ними. Без колебаний. Без пафоса. Слово: - Не трогай мою семью. Удар. Глухой. Смертельный. Саэлис отлетел. Снова. Но Милли упала первой. Мокси закричал из-за кулис. Веросика застыла. А Блиц... Он рухнул на колени рядом. Сердце билось - но уже впустую. - Милли... - прошептал Мокси, добежавший до неё. - Ты... Она улыбнулась. - Всё хорошо. Я выбрала. Ты был рядом. Это... было достаточно. И закрыла глаза. Саэлис стоял, пошатываясь. Блиц поднялся. - Ты проиграл, - сказал он. - Я разрушил вас, - прошипел Саэлис. - Нет. Ты показал, кто мы есть. И ты не часть этого. Выстрел. На этот раз - контрольный. Молчание. Они стояли втроём: Блиц. Веросика. Мокси - опустошённый, но держащий руку Милли. Никакого аплодисмента. Никакой завесы. Только тишина. Мокси молчал всю дорогу. Нес он тело. Луна встретила их у порога. Взгляд - потерянный, но сильный. Блиц положил руку ей на плечо. - Мы теряем. Потому что любим. Но иначе - зачем жить? Тогда не было войны. Не было гримуаров, порталов, офиса. Был только один вечер. И один дрянной цирк на южном краю Лимба. Блиц стоял у выхода, весь в гриме. Уставший. Потный. С фальшивой улыбкой, которая соскальзывала, как только он отворачивался от публики. - У тебя упало сердце, - раздался голос за спиной. - Где-то между третьим прыжком и провалом в бочке с факелами. Он обернулся. Она. Веросика. Молодая. Без макияжа. Без фасада. Только искра в глазах и сигарета в пальцах. - Смотри-ка. Суккубы теперь ходят на детские представления? - Я пришла за братом. А осталась - посмотреть, как ты умираешь от усталости на арене. - Романтично. - Трагично. Он тогда не знал, кто она такая. Не знал, что она станет его самой сложной ролью Они болтали всю ночь. Он - смешной, дерзкий, пытался флиртовать, как умел. Она - сухая, колючая, но не уходила. В какой-то момент они оказались наверху - на старой трапеции, над спящей ареной. Без страховки. Только звёзды, как гвозди в чёрной ткани неба. - Чего ты хочешь, Блиц? - Уйти отсюда. Сделать что-то. Быть кем-то. - Кто-то - это скучно. - А кем ты хочешь быть? - Свободной. - Это больно. - Свобода всегда больно. Ты просто выбираешь, кто ты - до или после. Он молчал. Она повернулась к нему. И тогда был тот поцелуй. Первый. Медленный. Без обещаний. А потом... Он исчез на следующее утро. Без записки. Без слов. Он испугался. Он почувствовал слишком много. А не умел справляться. Она осталась. На арене. С жвачкой в зубах и дымом в лёгких. И с пустотой, которую долго прятала под макияжем. Веросика стояла у зеркала. Пальцы дрожали, но она расстегнула медальон. Внутри - та старая, смятая фотография с трапеции. Они - вверх ногами. Смеются. В моменте, где всё было возможно. Блиц вошёл. - Ты сохранила это? - прошептал он. - Да. И ненавидела за это. Он подошёл ближе. - Я бы всё сделал по-другому, если бы мог вернуться. - А я бы не дала тебе сбежать. Сломала бы себе сердце. И тебе. Но ты бы остался. - Я остался сейчас. - Сейчас - поздно. - А если это и есть вовремя? Он протянул руку. - Не обещаю ничего. Ни вечности. Ни правильности. - Только правду? - Только меня. Своего. Грязного. Без театра. Она взяла его за руку. - Тогда иди рядом. Но если сбежишь - врежу сильнее, чем тогда. Он усмехнулся. - Тогда я останусь навсегда. Прошло три недели с момента, как Саэлис исчез навсегда. В аду мало что меняется - дым, кровь, рутина. Но внутри старого офиса I.M.P. изменилось всё. Мокси не шутил. Он молчал. Работал. Иногда уходил на кладбище. Иногда сидел в тишине, слушая записи голоса Милли. Он не рухнул. Он дышал через боль. Это было сильнее, чем истерика. Луна села рядом с ним однажды. - Я не знаю, что сказать, - сказала она. - Просто посиди, - ответил он. И этого было достаточно. Блиц и Веросика не стали парой. Не в классическом смысле. Они не выложили фото. Не переехали. Не надели кольца. Но они просыпались в одной постели, чаще, чем нет. Готовили кофе - мерзкий, как и раньше. Смотрели старые фильмы, в которых играли, и смеялись, когда-то больно. Однажды он сказал: - Я всё ещё не знаю, как быть нормальным. Она ответила: - А мне от тебя это и не нужно. И это было всё, что надо было сказать. Они вернулись в тот театр. Пустой. Без войны. Без Саэлиса. Без боли. Только пыль, свет сквозь щели и сцена. Веросика вышла на неё. - Мы ведь никогда не доиграли тот финал, помнишь? Блиц уселся в зале, на разломанном кресле. - Потому что тогда я боялся, что если сцена закончится - мы исчезнем. - А теперь? - А теперь… я знаю, что финал - это не точка. Это многоточие. Мы всё ещё тут. Дышим. Говорим. Иногда ссоримся. Иногда - молчим. Она подошла ближе. - И если всё когда-нибудь сгорит - - …мы сгорим вместе. - Нет, - она усмехнулась. - Мы выживем. Просто с ожогами. Они стояли в пустом зале. Он обнял её. Неловко, но честно. За окном - ад. Внутри - пауза. Тёплая. Простая. Без обещаний. И выбор. Каждый день. Выбирать друг друга заново.