Лесная фея

Учёба набрала обороты. Розабель оказалась старательной ученицей — не потому что боялась наказаний, а потому что ей искренне нравилось узнавать новое. Заклинания профессора Флитвика она схватывала быстро: яблоневой палочкой, послушной и гибкой, движения выходили точными, почти музыкальными. На трансфигурации МакГонагалл однажды задержалась у её парты и сухо, но одобрительно заметила: — Неплохо, мисс Уизли. Вы чувствуете форму предмета. Это редкость. А вот зельеварение сразу не задалось. Не из-за неумения — просто профессор Снейп, едва увидев её за столом, процедил: — Уизли. Ещё одна. Надеюсь, вы хотя бы знаете, с какой стороны брать котёл, в отличие от ваших братьев. Розабель вспыхнула, но сдержалась. Она знала, что близнецы доводят профессора до бешенства, но сама-то она тут при чём? Впрочем, Снейп явно не разделял учеников на «отдельных людей» — для него существовали только «гриффиндорцы», «слизеринцы» и «Уизли». За одной партой с ней на зельеварении сидела девочка со Слизерина, которую она приметила ещё на распределении: светлые, почти платиновые волосы, холодные серые глаза, идеально прямая спина. Дафна Гринграсс. Она не сказала ни слова за весь первый урок, но её молчание было громче крика — такое, знаете, аристократическое, когда всем видом показывают, что рядом сидеть не особенно-то и приятно. На втором уроке, когда Розабель полезла в сумку за ингредиентами и нечаянно задела локтем её ступку, Дафна наконец заговорила: — Осторожнее, Уизли. Я понимаю, что у вас дома теснота, но здесь хотя бы попытайся соблюдать личные границы. Голос был ледяным, но не грубым — так воспитанные девочки говорят гадости, не повышая тона. Розабель поджала губы и тихо ответила: — У нас дома тесно, но весело. А у вас, видимо, просторно и скучно. Дафна чуть приподняла бровь. Ничего не ответила, но взгляд стал колючим. С этого дня между ними установилась холодная, необъявленная вражда. Никаких открытых стычек — только колкости шёпотом, приторно-вежливые улыбки и демонстративное игнорирование на совместных уроках. Мэри потом сказала Розабель: — Ты на неё внимания не обращай. Мне Марта рассказывала: Гринграссы из тех, кто считает, что магический мир держится на «правильных» семьях. А Уизли для них — предатели крови. Ну, потому что вы с магглами дружите и не кичитесь родословной. — Мы не предатели, — тихо ответила Розабель. — Просто мы другие. И всё же осадок оставался. Не из-за Дафны — из-за того, что, оказывается, есть целые семьи, которые смотрят на неё свысока только потому, что она родилась Уизли. Это было новое, неприятное знание. Но школа на этом не заканчивалась. Однажды после обеда в Большом зале к ней подошли близнецы. Вид у них был загадочный. — Рози, — начал Фред, — мы тут подумали. — И не просто подумали, — подхватил Джордж, — а осознали. — И что же вы осознали? — улыбнулась она, привыкшая к их спектаклям. — Что ты наша сестра, — сказал Фред. — Единственная, — добавил Джордж. — И что у нас, — Фред выдержал паузу, — есть репутация. — Безупречная, — кивнул Джордж. — Которую ты не должна испортить. Она рассмеялась. — То есть это вы мне будете давать советы по поведению? — Именно! — хором сказали они и уселись по обе стороны от неё. Близнецы и правда стали опекать её — по-своему, по-уизлиевски. Они никогда не лезли с нравоучениями, но каким-то чудом всегда оказывались рядом, когда нужно. Если кто-то из старших слизеринцев слишком долго смотрел на неё в коридоре — рядом материализовался Джордж и заводил разговор о погоде. Если на лестнице кто-то отпускал шёпотом комментарий про «рыжую мелочь» — Фред немедленно ронял рядом с говорившим навозную бомбу. Когда Розабель пожаловалась, что учебник по зельям достался ей от Перси и весь исписан пометками на полях, близнецы вскладчину купили ей новый. — Откуда деньги? — удивилась она. — Неважно, — хором ответили они, и по их лицам она поняла: лучше не спрашивать. --- Глава 8. Первый матч Квиддичный сезон открылся в середине октября. В то утро Большой зал гудел, как улей. Первый матч: Гриффиндор против Хаффлпаффа. Розабель сидела за столом, зажатая между Мэри и Джери, которая уже била ногой по скамейке от нетерпения. — Ты поймёшь, что такое настоящая магия, когда увидишь Вуда в деле, — говорила Джери, сверкая глазами. — Он капитан, третий курс, но уже гений. Говорят, он спит с метлой. — Это не точно, но проверим, — вставил Джордж, подсаживаясь с кружкой сока. — Вообще, хаффлпаффцы взяли нового ловца. Второкурсник. Говорят, очень хорош. — Как зовут? — спросила Розабель. — Диггори, — ответил Фред, появляясь с другой стороны. — Седрик Диггори. Весь Хаффлпафф на него молится. Имя прозвучало как музыка — мягко, но весомо. Розабель ещё не знала этого мальчика, но что-то в ней дрогнуло. Может быть, интонация брата, а может — предчувствие. Трибуны были забиты. Осеннее небо сияло пронзительной голубизной, ветер трепал флаги факультетов. Розабель сидела между Мэри и Элис, закутанная в алый шарф, и сердце колотилось где-то в горле. Игра началась стремительно. Оливер Вуд, капитан-гриффиндорец, летал так, будто родился в воздухе. Джери, сидевшая рядом, комментировала каждое движение с такой страстью, что Розабель едва успевала следить. А потом она увидела его. Седрик Диггори взмыл над полем — высокий для второкурсника, с тёмными волосами, которые трепал ветер, и лицом, которое даже с трибун казалось красивым: правильные черты, спокойный лоб, уверенная посадка головы. Он не просто летал — он парил. И улыбался. Не зрителям, не судьям — просто так, словно полёт сам по себе был для него радостью. Розабель поймала себя на том, что смотрит на него, забыв о мячах. — Вот это да, — выдохнула она, кажется, вслух. Мэри тут же толкнула её локтем: — Уизли, ты покраснела! — Нет! — возмутилась она, но щёки предательски горели. Седрик поймал снитч. Это было красиво: бросок, рывок, точное движение руки. Трибуны взорвались. Хаффлпафф ликовал. Гриффиндорцы, конечно, расстроились, но даже Вуд, спустившись на землю, крепко пожал Седрику руку. После матча, когда толпа хлынула с трибун, Розабель случайно оказалась в проходе рядом с командой Хаффлпаффа. Седрик шёл в окружении товарищей, смеялся, принимал поздравления — и вдруг на мгновение их взгляды встретились. Его глаза оказались серыми и очень тёплыми. Он чуть заметно улыбнулся ей — просто так, как улыбаются незнакомым людям в счастливый день. И всё. Розабель почувствовала, как внутри что-то вспыхнуло — маленькое, как огнецветок в оранжерее. --- В тот же вечер Хлоя, узнав о случившемся, закатила глаза и заявила: — О, нет. Только не говори, что ты влюбилась в Диггори. Там полшколы уже вздыхает. — Я не влюбилась, — возмутилась Розабель. — Просто он… ну… красиво летает. Марта, сидевшая рядом с неизменной серьёзностью, вдруг заметила: — Седрик Диггори и правда очень красивый. Но ты тоже красивая. Так что имеешь право. Розабель удивлённо посмотрела на неё. Комплименты от Марты были редкостью и оттого особенно ценными. Вообще, разговоры о внешности Розабель слышала всё чаще. Мэри как-то в спальне сказала при всех: — Слушай, Рози, ты, конечно, извини, но ты до невозможности хорошенькая. У меня кузен на Рождество приезжает, я тебя ему даже показывать боюсь. Элис, не поднимая головы от рисунка, добавила: — У тебя волосы как расплавленная карамель. Я пытаюсь нарисовать, но цвет не получается. Джери хмыкнула: — Если ты ещё и на метле летать начнёшь, будет вообще нечестно. Профессор Спраут в оранжерее однажды назвала её «прелестное дитя», а Флитвик на заклинаниях, заметив, как она аккуратно поправляет волосы, заметил: — Мисс Уизли, вы сегодня сияете. Наверное, хорошо выспались. Мальчики, впрочем, тоже не оставались в стороне. Оскар Вудхаус, рейвенкловец с первой лодки, однажды подошёл к ней в библиотеке и, заикаясь, попросил помочь с травоведением. Розабель честно объяснила тему, а потом Мэри сказала: — Он не в травоведении нуждался. Он на тебя смотрел как на редкий экспонат. Близнецы, разумеется, тоже заметили. Однажды вечером они подсели к ней в гостиной и заговорщицки переглянулись. — Рози, — начал Фред. — Тут такое дело. К нам подходил пятикурсник. — Спрашивал, как твоё имя пишется, — добавил Джордж. — Сказал, для «поэтических целей». — Мы ему сказали, что ты наша сестра. — И что папа работает в Министерстве. — В отделе по контролю за использованием неподобающих заклинаний. — Он побледнел и ушёл. Они так довольно улыбались, что Розабель рассмеялась в голос. Спорить и возмущаться было бесполезно — братья возвели её защиту в ранг священного долга. Ночью она лежала без сна и смотрела в окно. Осенний ветер гудел в башнях. Где-то в замке спала Хлоя, где-то Марта, где-то Седрик, который сегодня поймал снитч и улыбнулся ей в проходе. А впереди была долгая, целая жизнь — и учёба, и квиддич, и тайны оранжереи, и странное чувство, которое только начинало просыпаться где-то глубоко внутри. Нокт завозился в ногах, и Розабель погладила его, глядя на звёзды. ---