Вместе

– Серьезно? Дибров? – Арсений впечатывает Шампура в дверь собственной гримерки, как только та за ним захлопывается. – Я еще когда-то повелся на твои подкаты к Па, хотя с этим блаженным давно все понятно было, но Дибров… – он качает головой и притворно цокает, опаляя горячим дыханием чужую шею. – Не понимаю, о чем ты, – равнодушно бросает Шампур, но ладони его уже делают то, что нужно, – оглаживают Арсову спину. Арсений проводит языком по его кадыку, кусает за подбородок и едко произносит: – Сам же говорил, что у этой парочки зубрил шуры-муры какие-то… – Одно другому не мешает, – хмыкает Антон с дерзкой улыбкой и впивается в его губы. Целует сразу глубоко, настойчиво, языком во рту вытворяет такое, что если бы Арсений не знал обо всех возможностях этого языка, то в моменте уже двинул бы кони от происходящего. Но он, к счастью, знает, что это далеко не предел, и этот язык может делать то, что многим даже не снилось. И Арсений все это с удовольствием предвкушает, мыча в поцелуй от наслаждения. Он знает, что когда Антон в запале, пытаться перехватить инициативу или задавать темп бесполезно. Он знает, и все равно это делает, и реакция Шампура не подводит и здесь: он больно прикусывает Арсению нижнюю губу, отрывается и резко разворачивает его к себе спиной. Оставляет сочные отметины на шее – какой козёл, опять придется под пиджак надевать бадлон – и прикусывает мочку уха. Арсений делает глубокий вдох и укоризненно заглядывает в его бесстыжие и затуманенные желанием глаза: – Ты же этого и добивался, да? Но вопреки собственным словам, сам же притирается к Антону задницей, ощущая его уже твердый член. – Не понимаю, о чем ты, Арсений. Шампур продолжает эту «равнодушную» словесную перепалку, не переставая целовать в шею, руками блуждает везде, где может, забирается под рубашку, оглаживает подкачанный живот, пальцами скользит к поясу брюк, заставляя Арсения облизывать губы от нетерпения и прижиматься еще сильнее. – Это можно было бы получить и без флирта с этим занудным ханжой, – Арсений сдается, признавая, что повелся на очередную провокацию. Буквально кожей чувствует, как Антон победно улыбается. – Кто не ревнует, тот не занимается страстным сексом, – хмыкает тот и стягивает с Арсения штаны. – Не мои слова. Язык Арсения – враг его. Он вообще много чего говорил, чего говорить не стоило. И это лишь малое зло из всего, что было им сказано. Но признаваться в этом он, конечно, не будет. – Ты бы… – слова застревают в горле, пока горячая ладонь Антона по-хозяйски обхватывает член. – Так запоминал… Ох, блядь! – стонет Арсений, пока ему большим пальцем оглаживают головку. – Глядишь, не придется… Способность говорить – и дышать, и двигаться, и соображать в принципе – пропадает вместе с последним желанием язвить. Шампур свободной рукой резко разворачивает его к себе лицом и целует, продолжая надрачивать его член. Затыкает – Арсений знает. У них всегда так. Негласный способ закончить разговор, который никуда не ведет и который никому не нужен. Ведь «зачем разговаривать, когда можно трахаться», да, Арсений? За эти свои слова он себя тоже чуточку упрекает. Но сказанного не воротишь, а трахаться с горячим шеф-поваром – это что-то из лучших фантазий Арсения, и отказываться от этого он точно не собирается. Поэтому он расслабляется, позволяя Антону тоже ослабить хватку и замедлить темп, и тянется руками к белоснежному кителю: негоже пачкать такой прекрасный предмет гардероба всякими непотребствами.

***

Свою связь с Антоном они никогда не скрывали. Незачем было. Арсений вообще всерьез эти «недоотношения» не рассматривал, ему никакие отношения в принципе не нужны были. Шампур же и так имел сомнительную репутацию вокруг своих сексуальных связей. Арсений, конечно, не уверен, что во всех этих сплетнях есть хоть капля правды, но он ни разу не спрашивал и не уточнял – не было нужды. Да и Антон быстро зарекомендовал себя как человек, который не требует и не ждет большего, потрясающе хорош в постели и, что самое важное, предпочитает одного постоянного сексуального партнера. И не скрываться, в общем-то, даже удобно: все знают, что как бы Шампур ни флиртовал налево и направо, уедет он явно не один. И если гости еще ведутся на это его показное безобразие, то коллеги на него уже даже не обращают внимания. Чуть больше, кажется, о природе их взаимоотношений знает только Шастумник. Как так вышло, что они с Шампуром подружились и что в голове у этого умника, Арсений не в курсе, но смотрит тот всегда с осуждением. Видимо, есть за что осуждать. Арсений и сам себя иногда осуждает, но явно за другое. Он устал. Устал улыбаться, устал быть заметным, устал соответствовать. Как-то так сложилось, что он пришел на телеканал одним из последних и ни с кем особо не подружился. У большинства здесь давно сложились какие-то свои круги общения, а Арсений в них не вписывался. Даже Па, который пришел через пару месяцев после него, вписался. Его почти сразу аж сам Дибров под крылышко взял, а потом Па и вовсе закрутил сомнительный роман с Огуревичем… Фу, блин. Спасением Арсения был и остается старый добрый Прайс, с которым они знакомы еще с университетских времен. Они поддерживали общение все эти годы, и без него Арсений давно бы сдох тут от тоски и необходимости держать свой образ. А еще Энтони разделяет его безупречный вкус в одежде – ну золото, а не человек. Есть, правда, между ними разница. Прайс пиджаки любит просто так, они лишь дополняют его и без того яркий образ. Арсений же привык за этими невероятными пиджаками прятать себя настоящего. Так проще существовать в любом коллективе. Но Энтони, в отличие от всех, видит его настоящего. Больше, кажется, никто даже не пытается его рассмотреть. Ну, может, еще Шампур, но в этом Арсений не уверен. Хотя в той точке, где между ними есть охуенный секс и нет никаких заморочек, они оказались только потому, что Антон был достаточно внимателен, чтобы заметить, что на том ужасно скучном корпоративе Арсений был «в поиске». И потому что легко принял правила игры. И до сих пор продолжает соглашаться на все-все условия, который Арсений раз за разом выдвигает, отстраивая некоторую стену между ними. Чтобы не привязываться, не очаровываться, не влюбляться. Да только вопрос: получается ли? Отвечать на него Арсений не хочет. Не потому что боится заглянуть внутрь себя, хотя и поэтому тоже, – а потому что если бы Антона не устраивало происходящее, он бы давно все прекратил. А раз не прекращает, не заводит неловких разговоров, не признается в чувствах, значит, все между ними работает ровно так, как и задумано, и Шампура абсолютно все устраивает. О том, устраивает ли такое положение его самого, Арсений тоже старается не думать лишний раз. Ибо себе дороже, да и не может оно не устраивать. Не может же?

***

– То есть, я правильно понимаю, что ты сорвал мотор юбилейного выпуска своего собственного шоу, только потому что тебе скучно стало? – вздыхает Стас, морща нос. Он явно ему не верит, но признаваться в истинных причинах Антон не намерен, поэтому натягивая равнодушную маску, кивает: – Ага. – Я не понимаю, Антон… Я тебя уже очень давно перестал понимать, хотя думал, что хорошо тебя знаю. Да, тебе это шоу никуда не уперлось, ты не пропадешь, у тебя свой ресторан и все такое, но неужели ты готов все годы работы выкинуть насмарку из-за банальной скуки? Стас этими манипулятивными высказываниями вряд ли пытается его задеть или обидеть, скорее хочет воззвать к здравому смыслу – все-таки они правда друг друга давно знают, – но Антон не уверен, что здравый смысл внутри него еще остался. Вся эта история с Арсением в последнее время очень сильно выбивает из колеи. Антон думал, что смирился и что его правда все устраивает в их отношениях – как бы Арсений это ни называл, это все равно отношения, хоть и с «нюансами». Но потом тот сливает пару встреч подряд, а в последний раз, накануне съемок того самого спецвыпуска, не остается на ночь без видимых на то причин, ничего не объясняя, – и Антона уже несет со страшной силой. Антон влюблен – он давно перестал себя обманывать и давно принял решение быть рядом, пока Арсению это нужно. Поддерживать его странные игры и причуды, если ему так хочется. Антону несложно, а Арсений все еще с ним и никуда не девается, хоть и считает, что они не вместе. Но почему-то с каждый разом все сложнее отпускать Арсения домой, и все чаще хочется просто побыть вдвоем. Нет, Антон несомненно обожает Арсения в постели, просто этого мало, категорически недостаточно, и Антону очень сильно хочется большего. И что бы там ни думал Стас, ему не плевать на собственное шоу, за пять лет Антон успел к нему прикипеть. И работа на этом телеканале подарила ему знакомство с Арсением и возможность видеться с ним чаще, поэтому ей он дорожит тоже. Срывать мотор, конечно, было затеей сомнительной, но Антоном двигали чувства, поэтому он себе эту слабость прощает. – Забей, Стас, – отвечает он, прерывая поток собственных мыслей. – Мотор сняли, все довольны, последствия минимальны. – Да, но я бы не хотел, чтобы это повторялось. – Ничего не могу обещать, – улыбается Антон. – Так я и знал, – посмеивается Шеминов и качает головой. Смотрит внимательно, как будто что-то хочет сказать еще, но в итоге не решается и отпускает Антона. В коридорах уже почти никого нет в столь поздний час, поэтому по пути к себе Антон включает голосовое от Арсения: – Не знаю, во сколько освобожусь, напишу позже. Затянулись прогоны, новые декорации совершенно не готовы к использованию, и я не могу пустить все на самотек. Если у тебя нет планов, дождись меня, пожалуйста. Антон улыбается его ворчанию и представляет, как тот красивый в своем невероятно блестящем пиджаке ходит по площадке и раздает указания. Что ж, сил и удачи всем причастным, как говорится. Набрать ответ, правда, Антон не успевает, его догоняет Шастумник, утягивая в свою гримерку. – Чего там Станислав, сильно бушует? – спрашивает он, как только дверь за ними закрывается. – Да как всегда, – отмахивается Антон, падая в кресло. – Даже не попросил ни перед кем извиняться, что уже говорит о том, что этот вызов на ковер был скорее показательным, чем необходимым. И спасибо, кстати, что согласились на дополнительный мотор, без этого, наверное, выговором я бы не отделался. – А как иначе, он же грозился тебя уволить, весь телеканал это обсуждает, – Шастумник шутливо закатывает глаза. – Чай будешь? – Да, наверное, нет. У тебя, или теперь стоит говорить у вас, планы сегодня? – подтрунивает Антон, хотя на самом деле он за Шастумника очень рад. Хоть для кого-то его выходки оказались действительно полезны. – Да ничего серьезного, но, может, ты хочешь поужинать с нами? – С ума сошел, я еще недели две планирую не попадаться Арсению Сергеевичу на глаза. – О-о, – тянет Шастумник с довольной улыбкой. – Поверь мне, он всё-всё понимает… В этот момент дверь открывается, и в гримерку входит Арсений Дибров собственной персоной. Антон, конечно, не удивлен, что у того уже есть карточка, и все же, его появление немного обескураживает: непривычно, что кто-то вот так врывается в их с Шастумником компанию. Хотя, наверное, правильнее сказать, что это он сам теперь тут немного лишний. – Кто всё понимает? – спрашивает тем временем Дибров, лукаво оглядывая их. – Ты, Арсений, конечно, ты, – Шастумник встает и подходит ближе. – Уговариваю Антона поужинать с нами… Он не договаривает, целуя Арсения в щеку. И хотя тот бурчит что-то невразумительное, из чего удается разобрать лишь «мы же не одни», Антон думает, что Арсению Диброву очень идет эта незнакомая мягкость и смущение, которые он прежде на публике не демонстрировал, и вряд ли, конечно, решился бы продемонстрировать. Но Шастумник, довольный своей шалостью, улыбается еще ярче, чем смущает и Диброва, и самого Антона. Хотя Антон Шампура не так-то просто смутить, между прочим! – И чем же ты собрался удивлять именитого шеф-повара? – Дибров возвращает себе самообладание и привычную, слегка высокомерную манеру речи, но Шастумник, видимо, больше на нее не ведется. – Вообще-то ничем, сегодня по плану у нас китайская еда, – вздергивает он бровь и ухмыляется. Наблюдать за ними двумя все еще одно удовольствие. Если раньше это было забавно, колко и иронично, то теперь все их взаимодействие пропитано нежностью, уважением и заботой. «Как же людям хорошо в любви…» – думает Антон. Без недомолвок, недосказанностей и прочих сложностей и хитросплетений. Дибров фыркает, а затем обращается уже к нему самому: – Антон, правда, поужинайте с нами? – Спасибо за приглашение, но у меня, возможно, уже есть планы, – вспоминает он про сообщение от своего Арсения. – О, поверьте, вашим планам только на пользу пойдет немножко поволноваться, – тот будто зеркалит ухмылку Шастумника, нет, ну что за парочка! – Ты сам себя выдал, друг мой, – поясняет Шастумник. – Странно, что Станислав не догадался. – Станислав Владимирович и догадаться, о чем вы? – саркастично добавляет Дибров. Они втроем переглядываются и начинают смеяться. Антон всерьез задумывается над приглашением. Не чтобы Арсения в самом деле заставить поволноваться, а чтобы провести время со своим близким другом и его партнером. И вернуть себе частичку своей жизни, в которой есть что-то большее, чем бесконечные «голодные игры» за сердце Арсения Попоя. – Что ж, я воспользуюсь вашим предложением, – говорит Антон. – Да и китайскую еду давно не ел. – Вот и хорошо, – Шастумник и Дибров отвечают практически в унисон. Уже в такси Антон набирает Арсению в ответ лаконичное «Сегодня у меня другие планы, увидимся завтра». Кажется, впервые за все время их отношений он Арсению отказывает во встрече, да и не только в ней, а пожалуй вообще впервые отказывает в чем-либо. В груди от такого решения что-то сжимается, и Антон очень надеется, что не пожалеет об этом.

***

– Что, my darling, голову повесил? – Энтони без приветствия элегантно усаживается в кресло напротив и смеряет Арсения обеспокоенным взглядом. – И где твой шеф-повар? Или эти non-relationship стали тебя утомлять? Арсений морщит нос и старается не смотреть Прайсу в глаза. Его действительно стала утомлять их с Антоном ситуация, но совсем не в том смысле, который подразумевает Энтони. В последнее время между ними все как-то накалилось. Арсений стал чаще уезжать к себе, потому что от вида полуголого Шампура, готовящего завтрак, сердце предательски наворачивает кульбиты, а Арсению – да им обоим – это ни к чему. С Антоном вдруг хочется разговаривать, скидывать мемы, растягивать ужин, смотреть фильмы, и Арсению больших усилий стоит напоминать себе, что это все не вписывается в изначальный план. Они не для этого встречаются, совсем не для этого. Сегодня вот Антон написал, что у него планы. Какие именно, Арсений не спросил, но от мысли, что в этих планах нет его самого, почему-то засосало под ложечкой. – Oh no! – прерывает затянувшееся молчание Энтони. – Неужели наш суровый повар has fallen in love? Это предположение выбивает из Арсения дух, и он поднимает на Прайса мрачный взгляд, не успевая сделать его осуждающим. – Oh my God, все еще хуже, это ты влюбился, – делает свои выводы Энтони. Возможно, все-таки не такие уж и ошибочные. – Ничего не влюбился, – бурчит Арсений. – Влюбился, влюбился, my darling, и в этом нет ничего плохого, – Прайс говорит ласково и наклоняется ближе. Он смотрит так участливо и с такой бесконечной заботой, что Арсений сдается: – Может, и так, но ничего хорошего я в этом не вижу. – Очень зря, я думаю, что твой повар тоже в тебя влюблен. Что у вас там произошло? – У него другие планы, – закатывает глаза Арсений, прекрасно понимая, что это какие-то несерьезные претензии, и старательно игнорируя, что там Энтони про все это думает. Прайс от его ответа смеется – беззлобно, тихо так, что даже обижаться на него не получается. – Я понимаю, что он охуенно горячий, darling, – фыркает тот, отсмеявшись. – But you need to start talking to him. Желательно словами и через рот, а не через задницу, хоть она у тебя и pretty enough. – Ты ужасен, ты в курсе? – говорит Арсений, а сам улыбается, потому что с Энтони невозможно иначе. – Конечно, в курсе, за это ты меня и обожаешь! Но я серьезно, Арсений, надо что-то делать, иначе у тебя морщины от такой тоски появятся. А прекрасное лицо Арсения Попоя не может иметь грустные морщины! Арсений качает головой: – Да что тут сделаешь, я сам все это устроил именно так. Как будто уже поздно что-то менять… – И кто тебе такие глупости внушил? Если хочешь что-то поменять, просто поменяй. Ты же слышал, что Стасяо грозился уволить Шампура, когда он из-за тебя свой мотор сорвал. Сорвал мотор из-за тебя! Вот какие у человека приоритеты. Think about it на досуге. Какой ужасный человек этот Энтони Прайс: употребляет слово «на досуге» в предложении на английском! Ужасный человек и очень хороший друг, который как всегда зрит в корень, не требует откровений, не осуждает, сам того не ведая, отбрасывает все Арсовы сомнения и поддерживает любые состояния. А еще его слова поселяют в сердце надежду. Может быть, и правда Антону это все тоже нужно?

***

Ночью Арсений спал плохо. В голову лезли слова Энтони о приоритетах Шампура, а следом мысли о том, какие это у Антона там другие планы были. Черт побери их обоих! А плохой сон перед моторами собственного шоу чреват последствиями. И если первые два мотора проходят вполне сносно, то к финальному на сегодня, третьему мотору, Арсений едва держит себя в руках и в образе. Еще и Станислав нагнал страхов и волнения. «Это важные гости, Арсений! С федерального канала!» Да хоть из космоса и от Господа Бога, серьезно, ему все равно. Ну ладно, не все равно, все-таки его шоу – его маленькая отдушина, и, конечно, он теперь волнуется пуще прежнего, но генеральному продюсеру об этом знать не обязательно – много чести. Мотор, к счастью, проходит даже хорошо. Арсений старается изо всех сил, возможно, даже слишком. Явно перебарщивает со всем чем можно из-за дурацкого мандража. И с танцами, и с манерами, и с криками, и с болтовней. Арсений давно понял, что если очень хорошо вживаться в образ, не остается пространства и времени загоняться, переживать, накручивать себя, думать о чем-то, о чем думать не хочется, ведь перед тобой в такие моменты ровно одна задача – развлекать гостя и веселить зрителя. И это, кажется, дает неплохой эффект: гости остаются очень довольны, и один из них даже приглашает Арсения к себе в подкаст. Но сказать, что Арсений выжат как лимон – ничего не сказать. Давно у него не было таких тяжелых моторов. И будь сегодня в зале Шампур, они бы вдвоем точно придумали, как сбросить весь этот стресс, расслабиться и забыть про этот день. Но у Антона сегодня выходной, и он решил в офис не приезжать, даже ради моторов Арсения. В принципе, Шампур ничего ему не должен, они не вместе и все такое, но сегодня, когда Арсению особенно требуется поддержка, отсутствие Антона его почему-то очень сильно задевает. Может, всему виной бессонная ночь или домыслы Энтони, но в глубине души Арсений понимает, что дело скорее в нем самом. Что-то внутри него по отношению к Шампуру изменилось, при чем не резко и не вчера, а как будто давно, просто происходило это так медленно и постепенно, что он даже не отследил и не понял сразу. И как будто бы нужно с этим что-то делать, но что именно – решительно непонятно. Будь Антон на моторе это бы и все упростило, и все усложнило одновременно. Сегодня Арсений не хочет просто потрахаться, ему нужно, чтобы кто-то – нет, не кто-то, а вполне конкретный человек – побыл с ним рядом. И не факт, что Антона такое положение дел устроило бы. Энтони заглядывает к нему, когда Арсений успевает принять душ и переодеться. – Ты чего телефон на площадке бросил? У тебя там три пропущенных и сообщение, – говорит он. И улыбается так, будто там сам Жан-Поль Готье звонил, чтобы создать для него персональную коллекцию пиджаков. На вопросительный взгляд Прайс хоть и закатывает глаза, но поясняет чересчур довольным голосом: – Это наш секси-повар, – он играется бровями и лукаво улыбается. – И он зовет тебя приехать. – Я поменяю пароль, если ты продолжишь вот так читать мои сообщения, – возмущается Арсений, а у самого сердце ускоряет ход. Он забирает телефон и заходит в мессенджер, Энтони подходит ближе и заглядывает в экран через плечо. Антон Шампур Приедешь сегодня?) Арсений Нет – Ты что, с ума сошел! – фыркает Прайс, безуспешно пытаясь забрать у него телефон. – Может быть, но нам надо сворачивать с привычных сценариев… – И поговорить, а не вот это вот всё! – перебивает Энтони. – Darling, ну не получится от него и от себя столько бегать. Антон, кажется, того же мнения. Антон Шампур Почему? Я соскучился. – Wow! – восклицает Прайс, хихикая. – А он не только секси, но еще и very cute and smart. Арсений Не в настроении трахаться Антон Шампур Приезжай все равно, я готовлю твою любимую лазанью с курицей) – Oh my God, если он тебе не нужен, отдай его мне, – Энтони, конечно, шутит, а вот Арсению почему-то не до смеха. – И что теперь делать? Вопрос риторический, Арсений не ждет ответа, но то ли Прайс все еще на кураже, то ли настолько в нем сомневается, что на всякий случай озвучивает единственный очевидный вариант действий: – Ехать, my darling, ехать!

***

В то, что Арсений приедет, Антон не верил до последнего, но вот он здесь, сидит напротив, жует свою лазанью и старательно не показывает, как ему вкусно. Он вообще весь какой-то колючий и молчаливый сегодня, что наводит Антона на весьма грустные мысли. С другой стороны, если он здесь не для того, чтобы закончить их встречи – а для этого он вряд ли бы приехал вот так, после съемок, все же Антон успел его изучить, – то все остальное, хочется верить, как-нибудь можно решить. Даже если Арсений опять придумал какие-то новые сложные правила для их отношений. – Ну чего ты, сильно устал сегодня? – спрашивает Антон, когда они заканчивают с едой и Арсений встает, чтобы убрать за собой тарелку. Он встает следом, забирает тарелку, возвращая ее обратно на стол, и притягивает Арсения к себе. – Антон, я же сказал, что я не в настроении… – бурчит Арсений, но не сопротивляется и не пытается вырваться, наоборот, как-то покорно расслабляется в объятиях. – Ну а кто сказал, что я тебе трахаться предлагаю? – вздыхает Антон и целует в висок, а затем не удерживается и зарывает носом в волосы. – Тогда я не понимаю… – голос Арсения звучит так тихо и непривычно, что аж мурашки пробегают. В нем нет обычно присущей ему спеси и показной отстраненности, он ведет себя так, будто что-то в нем перещелкнуло и надломилось. Или – эта догадка прожигает Антона изнутри – он наконец-то понял. – Понимаешь, – улыбается Антон, идя немножечко ва-банк. – Давно все понимаешь, просто почему-то сопротивляешься. – Сопротивляюсь чему? – Арсений осторожно заглядывает в глаза. – Тому, что мы вместе. Антон голосом выделяет последнее слово, замечая как Арсений краснеет и поджимает губы, пряча рвущуюся наружу улыбку. – Но мы не вместе, – зачем-то спорит этот упрямец. – Нет, вместе, – стоит на своем Антон, старается звучать уверенно, но мягко, как бы прощупывая почву. Хотя от того, как Арсений рефлекторно поглаживает ему шею и облизывает губы, сам того не замечая, хочется застонать в голос. Столько времени Арсений сопротивлялся и ради чего? Все нутро будто бы оживает от осознания, что Арсению тоже хочется большего. – Не вместе, – улыбается Арсений и подается вперед. – Вместе, Арсений, вме-е-есте. Ты же знаешь, я могу быть очень терпеливым, когда мне это нужно. – И настойчивым… – шепчет он, опаляя дыханием подбородок. – И настойчивым, – соглашается Антон, задевая губами его скулы. – И сейчас меня поцелуешь… Арсений уже тянется вперед, прижимаясь всем телом, но Антон не дает себя поцеловать. – Только если признаешь, что мы вместе, – говорит он. Нет, он все понимает и так, правда, но очень хочет услышать это от Арсения. Тот выглядит настолько смущенным и уязвимым, что у Антона дыхание замирает – кажется, такие грани Арсений перед ним еще не раскрывал. Но Арсений был бы не Арсением если бы не начал паясничать: – Я, Арсений Сергеевич Попой, находясь в здравом уме и трезвой памяти, торжественно заявляю, что мы вместе, – и улыбается, улыбается зараза. Антон легонько целует его в уголок губ, и отстраняясь, просит: – Скажи еще. – Ну не-е-ет… – Скажи, – голос как-то машинально из просящего становится строгим, поэтому Антон добавляет: – Пожалуйста… Взгляд у Арсения меняется, будто искорки высекает, он делает глубокий вдох и на выдохе говорит уже тише: – Мы вместе, Антон. И, не дожидаясь ответа, ловит его губы своими. Арсений не целует его как-то иначе – они целовались так сотни раз: страстно, трепетно, тягуче. Все это уже слишком хорошо знакомо, но сердце Антона жаждет воспринимать этот поцелуй по-другому, ведь, кажется, впервые Арсений не прячет от него нежность. И эта нежность ощущается в настойчивом движении языка, в ласковом касании губ, в пальцах, которые осторожно массируют затылок, в каждом вдохе и выдохе и в том, как мягко Арсений льнет ближе. – Нет, погоди, – отрывается тот через какое-то время. – Неужели вот так просто? Антону этот вопрос кажется достаточно забавным. – Вряд ли у нас с тобой будет просто, Арсений, но все-таки мы давно друг друга знаем, так что, думаю, у нас получится. – Но мы даже не разговаривали нормально ни о чем таком. – То, что мы разговаривали лишь во время секса, не делает эти разговоры менее значимыми, – укоризненно смотрит Антон. – И вообще, это не я придумал «зачем разговаривать, когда можно трахаться». Арсений хмурится и качает головой, но все равно выглядит безумно очаровательно: – Но ты на это согласился! – Конечно, я согласился, – улыбается Антон. – За правила у нас отвечал ты, мне всегда было нормально и так. – Нет, ну какой же ты козёл! – Ага, но мы все равно вместе. Антон ведет губами вдоль виска, оставляя невесомые поцелуи. – Антон, – Арсений млеет от таких ласк. – А что у тебя за другие планы вчера были? – Ужинал с друзьями… – не переставая целовать, весьма неопределенно отвечает Антон. Арсений оттягивает его от себя силой и заглядывает в глаза с какой-то особой решимостью: – Антон, я ревнивый, и ты ревнивый, и, честное слово, я сам устал от всех игр, которые затеял. И такую обезоруживающую искренность Антону крыть нечем. – Ты, возможно, мне не поверишь, но я вчера ужинал с Шастумником и Дибровым. – О господи, ты ведь еще и не шутишь, да? Они, получается, реально сошлись после твоих выходок? – прыскает Арсений. Антон ничего не говорит, просто смотрит на него и улыбается. – Ты останешься у меня сегодня? – спрашивает, когда Арсений перестает смеяться. – Если ты не против… – Я даже настаиваю. – Ну раз настаиваешь… – в голосе Арсения слышатся заигрывающие нотки. – И чем же мы займемся? О, Антон эти интонации знает наизусть и прекрасно понимает, к чему ведет Арсений, и Антону хочется того же, он успел по Арсению соскучиться, но все равно решает озвучить то, что давно хотел сказать: – Арсений, ты мне задолжал очень-очень много первых свиданий, – и, наблюдая за его молчаливо-возмущенной реакцией, добавляет: – Поэтому можем посмотреть фильм. Тот фыркает и – надо же, надо же! – соглашается: – Окей, посмотрим фильм. – Ага, посмотрим фильм, – кивает Антон, но не двигается с места. Арсений сам выскальзывает из объятий и тянет Антона в гостиную. – А подскажи, сколько первых свиданий я тебе должен? Голос его звучит так, будто он что-то задумал. Хотя почему будто? Наверняка так и есть. – Ну-у-у, примерно сто миллионов, – говорит Антон серьезным голосом, но счастливая улыбка его выдает. – Хорошо, очень хорошо. Арсений усаживает его на диван, сам забирается на колени лицом к лицу. – Один уточняющий вопрос, – зрачки его расширяются, и у Антона сердце начинает бешено стучать от предвкушения. – Ты хотя бы трахаешься на первом свидании? – Конечно, трахаюсь, Арсений, за кого ты меня принимаешь? – бросает Антон с вызовом. – Ну слава богу! – улыбается он и крепко целует в губы. Антон уже собирается углубить поцелуй, но Арсений не дает, притормаживая его, и, слезая с коленей, усаживается рядом. Антон бросает на него вопросительный взгляд, но тот лишь пожимает плечами и кивает на пульт: – Включай свой фильм. Антон смотрит на него еще несколько мгновений, а затем включает первый попавшийся фильм из списка сохраненных. Ему кажется, что прямо сейчас происходит что-то очень важное, как будто вместе с фильмом он запускает совершенно новую главу своей жизни. И начало этой главы Антону очень даже нравится.