Блеклое утро

Листья на деревьях уже желтели. Ветер, несмотря на все усилия мага, становился прохладнее. Не то, чтобы Иосиф сильно старался сделать его теплее. Скорее просто пытался оттянуть неизбежное. Он ненавидел осень. Этот сезон непременно приносил с собой тоску по прошлому, которое Иосиф пытался выжечь из своей памяти. Его мысли путались между собой, он пытался вытолкнуть из головы воспоминания о родителях, о школе волшебства и вычеркнуть последнюю встречу с магическим советом. После которой его, как и всех прочих разрушителей, как и тех, кто посмел их защищать, несправедливо исключили. С кухни тянуло приятным ароматом кофе. Досифей наверняка уже проснулся. Мужчина лениво поднялся, проводя руками по своим светлым кудряшкам, с утра еще больше напоминающим гнездо. Позже он проведет час у зеркала, пытаясь поправить это недоразумение, но не сейчас. Иосиф зевнул, решая оставить кровать не заправленной, и направился в кухню. Там было спасение от любых тяжелых воспоминаний, от навязчивой холодной осени, от прошлых и будущих поворотов. Тот, кто пообещал остаться навсегда, и остался. Иосиф опустился на стул, не напрягая себя пожеланиями доброго утра. Наблюдал за его движениями. За тем, как его пальцы ловко орудовали кухонными приборами. — Почему ты все делаешь руками? Магией быстрее, — буркнул Иосиф. Досифей усмехнулся, медленно помешивая кофе в турке. — Так вкуснее, — он ответил, не оборачиваясь, — И надежнее. Магия делает все за нас, но, знаешь… иногда хочется все прочувствовать. — Ты еще скажи, что нож сам по себе хлеб не нарежет, — фыркнул Иосиф. — Нарежет, — легко согласился целитель, — Но ты ведь тоже мог бы согреть остров заклинанием, а терпишь холод. Темный маг прищурился, но возражать не стал. Он лишь ссутулился, опуская взгляд в пол. Досифей поставил перед ним чашку, не дожидаясь просьбы. Кофе ощущался как и все, что делал Досифей. Что-то теплое, далекое… созданное в месте, где совсем не бывает осени. — Спасибо, — выдохнул Иосиф, едва слышно, словно боясь, что его слова действительно можно принять за благодарность. Досифей сел напротив. Его взгляд задержался на лице Иосифа. Это даже бесило. Всегда такой чуткий, проницательный и до ужаса идеальный. Каштановые кудри рассыпались на плечах, карие глаза наблюдали за каждым движением ворчащего мага. — Ты снова плохо спал? — С чего ты взял? — огрызнулся Иосиф, не поднимая взгляда. — Ты не заправил постель, — спокойно подметил Досифей, — Ты делаешь это всегда. Даже если собираешься лечь обратно. Иосиф взял чашку и сделал глоток, стараясь скрыть дрожь в пальцах. Он ненавидел, когда его читали вот так. Целитель всегда с этим отлично справлялся, а с годами, казалось, только и делал, что оттачивал навыки. Иосиф резко поставил чашку на стол. — Ты слишком много всего замечаешь. — Кто-то же должен. Иосиф приподнял бровь. — Я думал, что твоя работа — лечить раны, а не устраивать за мной слежку. — Это и есть раны, — возразил Досифей, — Или ты считаешь, что они бывают только на коже? Иосиф закатил глаза и скрестил руки на груди. — Ты неисправим. — Если хочешь, я могу перестать спрашивать, но тогда тебе придется самому научиться говорить, — ответил целитель, не отводя взгляда. — О чем? — резко бросил Иосиф, — О том, что каждый раз, когда дует этот чертов осенний ветер, мне хочется исчезнуть? Слова вырвались сами, и он тут же пожалел. Губы сжались в тонкую линию, взгляд метнулся в сторону, взгляд пытался зацепиться за все, что угодно, кроме глаз Досифея. Целитель тихо вздохнул. — Да, хотя бы об этом. Иосиф нервно усмехнулся, но, прежде чем он успел выпалить очередную колкость, Досифей протянул руку через стол, касаясь пальцев Иосифа. Темный маг дернулся, но не убрал ладонь. — Отпусти, — пробормотал он, глядя куда-то в чашку. — Нет, — Досифей улыбнулся, — если отпущу, ты снова спрячешься. На мгновение повисла тишина. Ветер шумел за окном, заставляя Иосифа сжаться. Эмоции снова нахлынули, и он выдернул руку, но сразу же пожалел. Хотелось обратно. Хотелось ощущать этого до безумия летнего Досифея, лишь бы не оставаться с ощущением этого мерзкого холода. Он подошел к окну и уставился на желтые листья. — Я ненавижу осень, — выдохнул он. — А я люблю, — отозвался Досифей, спокойно поднимая чашку, — Осенью особенно видно, за что стоит держаться. Листья падают, деревья остаются. Иосиф скривился, мысль о такой осени почему-то ощущалась еще противнее. — Отвратительно. — Я так не думаю, — Досифей сделал глоток, — Осенью я встретил тебя. Темный маг обернулся, его глаза сверкнули, а он сам едва держался, чтобы не расплакаться. — Упрямый ты, — голос Иосифа больше напоминал хриплый полушепот. — И ты, — так же тихо ответил целитель. Досифей встал, почти бесшумно приблизился к мужчине. Осторожно обхватил его талию руками. — Отпусти, — буркнул Иосиф. — Ты же сам сказал, что ненавидишь осень, — тихо произнес целитель, — так дай мне сделать ее теплее. — Ты неисправим, — ворчал Иосиф, хотя его пальцы уже двинулись навстречу чужим. — А ты? — мягко усмехнулся Досифей. Иосиф хотел ответить колкостью, но вместо этого ладонь сжалась крепче, удерживая чужую. Он даже не заметил, как сделал шаг ближе. — Отпусти, — повторил он, но голос дрогнул. Досифей не реагировал на слова. Он привык, что Иосиф за ними прячется. Его пальцы скользнули вверх, руки обнимали лишь крепче. Иосиф стиснул зубы. Бесился, что его можно приручить вот так. Одним прикосновением. Ненавидел себя за то, что прерывать этот контакт совершенно не хотелось. — Ты же знаешь, я тебя все равно не отпущу, — голос Досифея мягкий, ласковый. Он наклонился ближе, почти касаясь чужого лба губами. — Вот за это я тебя и ненавижу, — прошептал Иосиф, закрывая глаза. Его пальцы крепче сжали руку Досифея. Иосиф долго молчал, смотря вдаль. За окном все менялось, как бы он не пытался это отсрочить. Острова все равно покроются золотистыми красками, а температура неизбежно понизится до самой весны. Он снова ощущал себя мальчишкой. Единственным неправильным ребенком. Он мог быть целителем, как все, но ему досталась совсем другая магия. Фиолетовая, вязкая, разрушительная. Та, от которой хочется бежать в страхе под звонкие заклинания-проклятия. Не дружить, не прижиматься ближе, даже не разговаривать. Бежать. Поначалу слеза была одна, но он больше не мог держаться. Его плечи дрожали с каждым новым всхлипыванием. Иосиф резко развернулся, лицом к лицу, и вцепился в Досифея. — Дось… — голос дрогнул, больше напоминая хриплый шепот, — Прошу тебя, останься… Досифей улыбнулся. Мягко. Тепло. Привычно. Обнял его крепче, и склонился к его губам. Поцелуй был тихим обещанием. Тем, что звучало каждую осень. — Я останусь, — прошептал он между касаниями, — Всегда.