Берег

Над рекой стоял столб черного дыма, обрамленный соснами берегов. Издалека доносились сирены, но грохот разрушений и выстрелов уже проглотила свинцовая вода, выплюнув Солдата в оглушающее молчание в стороне от города. Ветер пах гарью, от реки несло тиной, в которой Солдат извозился по пояс, пока выбирался на осклизлый берег со своей неудобной ношей. Река называлась Потомак. Штат — Вашингтон Ди Си. Недобитая цель — Стивен Грант Роджерс, позывной Капитан Америка, статус: суперсолдат, враг, жив, без сознания. Солдат поморщился. Хорошо, что без сознания. Не потому, что он сильный — пожалуй, первый в жизни Солдата, кто был действительно сильнее, — но потому, что много говорил. Солдата взбаламутило, как ил на дне. Слепо верить он привык только Гидре, хотя уже давно чувствовал, что зря, так что Капитану поверить точно был не готов, и все же его слова — его действия — его бездействие — забыто отзывались внутри чем-то горячим. Гневом — точно. Гнев Солдат знал хорошо. С остальными эмоциями у него было не очень, и он не узнавал то, что напомнил ему Капитан своим… своими… Избитым лицом, взглядом полузакрытых глаз, даже сама поза, когда… Солдат перевернул бессознательное тело на спину и присел сверху, нависая, как недавно на хеликерриере. В лесу размеренно куковала птица. Мимо бесшумно текла черная вода, не журча даже в камышах. Солдат наклонился совсем низко, разглядывая светлые ресницы, от воды слепленные в стрелки. В груди Солдата ворочалось что-то, что было нельзя. Когда обслуживающий персонал Лучшего Оружия Гидры говорил о сбоях, связанных с чем-то похожим, обычно они использовали слово «эмпатия», но Солдат вертел его так и эдак, и оно не клеилось. Бывало, что он колебался, когда надо было устранить случайных свидетелей, особенно если они не укладывались в стандартный шаблон по размеру и возрасту, но тут было другое. Не «пожалел», нет. Не только. Он рассматривал ссадины на скулах Капитана и опухший нос. Внутри Солдата отзывалось и гневом, и «пожалел», но… как-то не так. Он будто видел это лицо вот таким, побитым, много раз — может быть, Капитан говорил правду и они пересекались когда-то давно, — вот только тогда гнев вызывали те, кто сделал с ним это. Солдат видел узор металлических пластин в наливавшихся чернотой гематомах и прекрасно знал, кто в этот раз разукрасил Капитану фасад, — и это было самое неправильное. Капля речной воды собралась на лбу Капитана и потекла по виску, окрашиваясь красным по дороге. Солдат с неуместным раздражением вытер ее грязным пальцем, оставив след бурым илом с малахитовыми вкраплениями ряски, скрежетнул зубами, загнанно озираясь. На нем не осталось ничего чистого и сухого. Даже в ботинках хлюпало. Впрочем… Он расстегнул куртку и тщательно вытер руки об поддоспешник. Тот был мокрым, но хотя бы не запятнанным так сильно. Почему испачкать Капитана казалось настолько неприятно? Солдат склонился над самым его лицом. Слабое чужое дыхание коснулось мокрых губ, и Солдат отпрянул, потрясенный жаркой волной, плеснувшей вдоль позвоночника. Он еще раз придирчиво оглядел свои пальцы, потом потыкал Капитана в щеку, выбрав место без открытых ран. Что такого было в этом человеке? Солдат приподнял его веко, проверяя зрачки. Ресницы щекотно коснулись на сгибе сустава, там, где не было мозолей от оружия, но ощущение отдалось в самом подбрюшье. Солдат прислушался к себе. Что за фокусы вытворяла его анатомия? Падение в Потомак нанесло мозгу травму? Он провел кончиками пальцев по губам Капитана. Споткнулся в том месте, где от удара лопнула тонкая кожа и теперь вяло сочилась кровью, уже схватываясь коркой по краям. Губа распухла вокруг ранки, но там, где нет, была шершавой и обветренной. Солдат с нажимом провел пальцем по нижней, целой, и та подалась, приоткрыв узкую полоску внутреннего розового, такого непристойного, что Солдат аж отдернул руку. Нежданно-негаданно дернулось в штанах, будто в Потомаке Солдат зачерпнул ими рыбешку вместе с илом и песком, и в животе тепло и щекотно разлилась забытая было нега. Ох. Он так давно не испытывал ничего подобного, что не догадывался о самой возможности таких ощущений. Сладкий жар в паху в незапамятные времена был чем-то естественным — Солдат подозревал это с той же мерой уверенности, что и… ну. Что Капитан не лгал, говоря об их общем прошлом. Он оттянул губу, с жадным бесстыдством разглядывая гладкую изнанку, переходящую в десну. Наклонился, ловя что-то мелькнувшее в памяти, как чешуя в темной воде, и по наитию лизнул языком. Вкус был металлическим, неправильным — должно быть, из-за крови, контуром обметавшей каждый зуб. Солдата разозлило это. Он принялся неистово вылизывать Капитану рот, как пес, пытаясь не то избавиться от следов крови, не то добраться все же до настоящего вкуса. На зубах скрипел речной песок. Пальцы соскользнули по слюне, губы Капитана сомкнулись вокруг языка Солдата. Жар плеснул из живота до самой кожи. Повинуясь внезапному порыву, Солдат засунул в мокрое и жаркое пальцы живой руки до измочаленной перчатки. Надавил на зубы, раскрывая шире рот Капитана, так, чтобы видеть небо и безвольный язык под пальцами. Всунул за щеку большой палец протеза, гладя скользкую слизистую, натягивая щеку, чтоб почувствовать собственное прикосновение сквозь кожу ладонью. Обвел мокрым пальцем пухлые розовые губы Капитана. Неприятное ощущение, что штаны слишком давят, заставило его оторваться от неожиданно захватывающего исследования. Солдат расстегнул их, и из ширинки аж выпрыгнуло в ладонь, почти напугав. Он приспустил белье и тупо уставился на свой член. Тот был большим и твердым. Как у тех, кто… Солдат задумчиво облизнул губы и перевел взгляд на Капитана. Иногда в Гидре с Солдатом делали то, что совершенно точно противоречило регламенту. Солдат их никогда не сдавал, хотя бывало и больно, и отвратительно. Из любопытства, потому что он в происходящем ни черта не понимал. Главной загадкой всегда были члены. Большие и твердые. Солдат никак не мог разобраться, как они делают, чтобы так было, и почему у него самого не получалось. Он точно знал, что в других ситуациях те же члены бывали нормального размера и мягкие, как полагается. Думал, что это с ним что-то не так, потому что он — оружие. Оказалось, что нет. Переступив коленями по песку и редкой примятой траве, Солдат сдвинулся повыше, едва не садясь Капитану на грудь. Взял в ладонь свой большой, твердый и ох… такой горячий и чувствительный член. Пенис. Половой орган. Мужское достоинство. Фаллос? Солдат насупился. Оперся протезом в песок над головой Капитана. Как там делали эти?.. Он сжал щеки Капитана, раскрывая ему рот, и направил головку в жаркое нутро. Ткнувшись в небо, она проскользнула дальше, до самой глотки, и там уперлась; Солдат помедлил. Он помнил, что ему самому засовывали гораздо глубже, в самое горло, но для этого приходилось приложить усилия уже самому Солдату, иначе начинало тошнить от давления на корень языка. К тому же, когда член находился так глубоко, он перекрывал дыхательные пути, а Капитан нахлебался воды и без того дышал плохо, еле-еле. Солдат нахмурился и приподнялся, член выскользнул изо рта, сладко проехавшись по губе. Прижавшись к могучей груди, Солдат прислушался, но звезда на броне Капитана мешала расслышать, что происходит у него в легких. Солдат с уверенностью, удивившей его самого, нашел потайные застежки и расстегнул куртку. Поддоспешник на Капитане был сделан из неожиданно мягкой ткани — он, наверное, не натирал так, как то, что носил сам Солдат. Мокрая ткань липла к коже, не желая выпускать тело из собственнических объятий, но Солдат отодрал ее все же и сдвинул как мог высоко, обнажая грудные мышцы. Уже глядя на них, он задним числом задумался, зачем — тонкая ткань никак не мешала приложить ухо. Но Солдату нравился вид. Слушая тревожно трудное дыхание, он положил руку рядом с лицом, и выпуклая грудная мышца легла в ладонь как влитая. Солдат сжал пальцы, впиваясь в упругую плоть. Мокрая кожа от ветра вся покрылась пупырышками, и даже сквозь перчатку сосок был ощутимо твердым. Солдат потер его плоской ладонью, потом по наитию взял в рот и, не вполне понимая, чего хочет добиться, прикусил. На коже вокруг соска остались розовые следы, когда Солдат выпустил его — как пунктирный контур границы на карте. Так было красиво, но неправильно. Солдат снова приник губами, посасывая и вылизывая. Когда сосок припух от его избыточного внимания, Солдат прижался щекой к твердому прессу. Даже сейчас, такой расслабленный, Капитан был словно выточен из дерева. На ребрах и боку наливались багрянцем следы ударов. Солдат виновато потерся лицом о его живот, сполз ниже, почти рефлекторно расстегивая его ремень и ширинку. Член Капитана, мягкий и уязвимый, лег на бедро. Солдат вжался носом в паховую складку, с наслаждением втягивая его манящий вкусный запах. Коснулся губами члена, языком открыл головку. Он знал, как обращаться с твердыми, но Капитан вообще не помогал. Солдат пососал его нежный член — сначала только головку, потом вобрав в рот целиком. Ему нравился вкус. Пожалуй, Солдат хотел бы, чтобы Капитан сделал с его ртом все то, что с ним делали членами обычно. Томление в паху становилось нестерпимым, и Солдат снова переместился выше и поерзал, укладывая член Капитану на лицо. Поводил по губам головкой, наслаждаясь ощущением. С конца стекла прозрачная густая капля, и Солдат обвел губы Капитана, размазывая ее, чтобы губы влажно заблестели. Он помнил вкус: чуть солоноватый, неяркий. Сперма нравилась ему больше, но не у всех. Аккуратно раздвинув Капитану губы, он оперся на одно колено и уложил член на влажную от слюны изнанку вдоль. Потерся, то и дело соскальзывая головкой в рот. Зубы царапали нежную кожу, он надавил на нижнюю челюсть, сдвигая ее с пути. Всунул член в рот, наблюдая, как натянулась щека. Тронул ее снаружи, чувствуя головкой давление руки сквозь чужую плоть. Яйца поджались. Солдат машинально опустил руку к ним, стиснул в горсти и глухо застонал. Звук показался ему громким, как выстрел. По спине побежали мурашки. Сидя сбоку, он мог тискать Капитана за соски, орудуя членом у него во рту. Сдвинувшись еще немного и сильнее запрокинув Капитану голову, смог засунуть член довольно глубоко в горло. Если не держать его там долго, Капитан сможет дышать в процессе. Солдат толкался ему в глотку все сильнее, задевая яйцами переломанный нос и придерживая пальцами ствол у основания. Удовольствие становилось все острее. Солдат знал, чего ожидать — это называлось «кончать». Те, кто кончал ему в рот, всегда мимикой и жестами, а иногда и словами выдавали, что выплеск спермы сопровождается интенсивными ощущениями. У Солдата шла кругом голова. Он не был на сто процентов уверен, что сможет, но все к этому шло. Он снова вернулся в положение, из которого мог видеть красивое лицо Капитана, пошлепал членом по губам. Передернул кожу на стволе, как затвор любимого пистолета, снова и снова, слепо тыкаясь Капитану в губы, надавил на челюсть, раскрывая ему рот. Наконец внутри будто спустило курок, а удар по капсюлю запустил химическую реакцию, вот только вместо пули из ствола Солдата вырвалась лента белесой жидкости. Она плеснула Капитану в рот, наполняя чужим вяжущим удовольствием. Следом за первым залпом пальнул второй, третий — не все попали в цель, потекли по лицу, пока ошеломленный ощущениями Солдат вздрагивал, переживая спазмы мучительного наслаждения. Наконец он пришел в себя. Выдоил Капитану на язык последние вязкие капли. Коснулся кончиками пальцев его лица. Обкончанный Капитан вызывал значительно большее чувство удовлетворения, чем избитый. Вдалеке со стороны города доносился рокот вертолета. Солдат поднял голову настороженно, как олень в зарослях. Капитан не просто так цель шестого уровня и враг Гидры. Его будут искать. Солдата, впрочем, тоже, хотя уже по другим причинам. Вертолета еще не было видно, но медлить не стоило. Застегнув ширинку, Солдат встал на ноги. Капитан все еще не очнулся, но он дышал. Оставлять его было не опасно. Солдат понятия не имел, почему его волновала жизнь цели. Возможно, ему просто хотелось повторить все то, что он сделал с Капитаном, вытащив того из реки. Может быть даже так, чтобы Капитан при этом был в сознании. Солдат облизнулся. Найти, где живет Капитан, не представлялось сложной задачей. Он развернулся и секунду спустя скрылся в камышах.