вишнёвый чапман

— Чапман вишневые. Тонкие. Она никогда не курила. Все время с долей осуждения провожала взглядом табачный дым, отмахивалась от серых облачков и с недовольным видом отходила в сторону. По молодости, понятное дело, баловалась. А кто не пробовал под натиском сверстников вкусить запретный плод? Тогда это казалось крутым. Как будто, если ты куришь, то ты уже взрослая. Тогда никто из нас не понимал, что быть взрослым это не курить и ругаться матом. Тогда мы беззаботно смеялись и прятали злосчастные одноразки в рукавах свитеров, запирались от учителей по несколько человек в кабинках и жаловались на несправедливую училку. Всё было проще и светлее. Она неумело подносит зажигалку к сигарете и нажимает на кнопку. С первого раза не получается. Злосчастный табак тухнет, будто предупреждая — не начинай, не лезь в эту пучину, она затянет тебя на самое темное дно. Она усмехается и пробует ещё раз. Последние несколько дней проходят в постоянных размышлениях. О смысле жизни, о самореализации, о семье, обо всём на свете. А беззаботное детское время кажется таким неправдивым и далеким. Будто и вовсе было где-то в другой жизни. Вереница проблем завлекает в свой опасный танец, отнимая все время и силы. Она пыталась вырваться, пыталась найти утешение в чем-то другом. Готовка, йога, книги. Все это занимало лишь на время. Было кратковременной анастезией. Но как известно, после анастезии боль возвращается в троекратном размере. Ночь не щадит никого. Она вскрывает старые раны, достает самые постыдные воспоминания и делает тебя таким уязвимым и слабым, что хочется забиться в темный угол и молиться, чтобы тебя никто и никогда не увидел. Люди вокруг говорили «да расслабься», «все будет хорошо». А когда будет? Почему все пытаются утешить этими глупыми шаблонными фразами, от которых уже тошнит? Она делает первую затяжку и щурится, глядя на солнце сквозь очки. Едкий дым проскальзывает в дыхательные пути, отравляя все на своем пути. В голове становится гулко и спокойно, мысли заполняет табачный дым. На губах остается приторный вкус вишни. Она прикрывает глаза, пытаясь справиться с назойливой головной болью и собственной совестью. Через несколько секунд боль отступает. Она смотрит вверх, провожая взглядом те самые серые облачка, от которых раньше отмахивалась. А в голове бьется единственная мысль «как же ты до этого докатилась?».  Даже самые сильные иногда перестают справляться. Ломаются и падают на колени, заходясь в судорожных рыданиях. Была ли она сильной? Чёрт её знает. Но сейчас она чувствовала себя побежденной. Вкус вишни оседал не только на губах, он впечатывался в каждую клеточку её существа осуждающим напоминанием о треснувшей броне. Она поддалась искушению, сорвала яблоко и откусила. К горлу подступает предательский ком тошноты. Она морщится и тушит сигарету о крышку мусорки. Стоила ли иллюзия облегчения своих последствий? Определенно, нет. Она достает из сумки пачку, крутит её в руках, подносит к носу. Сладкая вишня. Прям как её парфюм, только более грубый аромат, смешанный с табаком. Она достает вторую сигарету, крутит её меж пальцев и качает головой, отправляя обратно в пачку. Хотелось смыть противный вкус с языка. Пачка идеально влезла в боковой карман сумочки, в голове проскользнула ехидная мысль, что это знак.  — Тогда, когда любовей с нами нет, тогда, когда от холода горбат, достань из чемодана пистолет, достань и заложи его в ломбард. Купи на эти деньги патефон и где-нибудь на свете потанцуй, — тихо проговаривает себе под нос и поднимает взгляд с серого асфальта к небу. Уж точно лучше танцевать. Это хотя бы будет полезнее. — Сигареты вряд ли можно сдать в ломбард, но патефон купить надо.  Кончиками пальцев она заправляет волосы за ухо и снова достает пачку. За несколько секунд в мыслях проносится целая борьба. Она прикрывает глаза, пытаясь призвать на помощь совесть, здравый смысл, бога, высшие силы, да что угодно! Потому что дело вовсе не в злосчастной пачке вишнёвого чапмана.