Retrouvailles

Тэхён прикрывает потяжелевшие веки с пушистыми ресницами, облизывая пухлые губы. Получасовая лекция вымотала его окончательно, заставив забить на ведение конспекта, пока преподаватель по философии пытался разъяснить самые азы. Минутная стрелка на круглых часах над электронной доской прожигалась взглядом голубых глаз, пока омега беззвучно стучал ластиком на конце карандаша по столу, лишь бы чем-то занять себя. Спешный переезд из Пусана в Сеул не дал ему толком отдохнуть от лишней суматохи. Наверняка правильным решением было бы всё же устроить себе пару выходных, только безудержное желание устроить своему альфе сюрприз не давало покоя юному омеге, державшемуся из последних сил, лишь бы скрыть до последнего небольшой сюрприз. Даже подступающая течка не остановила Кима, закинувшегося подавителями, дабы пережить насыщенный на события день. Он бы просто не выдержал ещё пару дней без своего альфы. Игривая затея устроить ему маленькую неожиданность побуждает глупо улыбаться. В целом сам альфа побуждает его испытывать эмоции, до которых обычно никто не может достучаться. — Мистер Ли потом с тебя три шкуры сдерёт из-за того, что ты его лекцию не записывал, — прошептал на ухо Чимин — довольно общительный омега, с которым Ким познакомился практически на пороге универа, когда в толпе голосящих студентов абсолютно дезориентировался. Омега не любил свой страх перед толпой, давящей его своей массой, заставляя почувствовать себя ненужным среди незнакомцев. Раньше его спасал кто-то из знакомых, а сейчас, сам того не подозревая, тем самым спасителем оказался розоволосый омега с лучезарной улыбкой и бесстрашием к новым знакомствам. — Да насрать, всё равно у кого-нибудь попрошу списать, — безразлично фыркнул Ким, спускаясь ниже на сидении, чтобы его не спалили за разговором во время лекции. — Надо просто наладить отношения с правильными людьми, чтобы в дальнейшем поиметь с них выгоду, — привыкший обезличивать людей и вариться в постоянной конкуренции, юноша не думает об искренних взаимоотношениях, пережив неприятные предательства. Однако Чимин показался ему вполне искренним и доброжелательным, таким людям не хочется хамить попусту, но и подпускать ближе пока что боязно. — Удачи, только смотри не нарвись на всяких отбитых сук, они потом верещат громче всех, — тон голоса, хоть и максимально тихого, явственно намекал на определённого человека, а не на что-то метафоричное. Тэхён присмотрелся к говорившему омеге, прищурив веки. — Хочешь сказать, они проявились за жалкие две недели? — Тэ даже усмехнулся в немом неверии. Его определённо забавляет спектр ярких эмоций на чужом лице, словно Пак совсем не умел их контролировать. — Есть один кадр, Вэй, та ещё сука, честно говоря, все мозги вытрахает, если присосётся, — начинает недовольно, словно проживая определённые моменты вновь. — Этот омега всего лишь за четыре дня учебного года успел найти себе шестёрку, обещая искреннюю дружбу, однако гоняет бедного омежку туда-сюда, принеси-подай, иди на хуй, не мешай. Вэя здесь ты не увидишь, потому что он учится на старших курсах, но в столовой вполне можно выловить его со своей компанией таких же отбитых сук, — Чимин, несмотря на то, что сам начал данный разговор, будто явно что-то недосказывает, то, что раздражает его больше всего, предпочитая кидать сухие факты, напрямую не касающиеся его самого. — Он к кому-то присасывался? — Тэ поднимает одну бровь, понимая чужое недовольство, только хочет докопаться до самой сути, так ему и не рассказанной. — Ох, конечно, его течная жопа не может не искать себе альфу… — омега запинается, опускает взгляд на свои ухоженные руки, пытаясь найти несуществующие на пальцах заусенцы. — Своими клешнями в них цепляется и не отпускает, сука такая. Сейчас нацелился на Чон Чонгука, тот тоже новенький, как и ты, только на курс старше. — Чонгука? — внутренний омега взбунтовался, услышав только родное имя альфы, и так противно начал скрестись, совершенно не понимая, почему какая-то мразь претендует на его альфу. Чонгук про это ему совершенно ничего не говорил в постоянных вечерних и ночных разговорах по телефону, все эти ужасные две недели одиночества вдали друг от друга. Так ещё и новый знакомый теперь совершенно не помогал, только действовал на нервы, ведь Ким так и не понял, почему тот говорит о ситуации с таким отвращением, словно это касается напрямую и его. — Да, и я бы тебе не советовал к нему приближаться, тоже странный тип, вечно хмурый ходит и рычит на всех, — Чимин тихонько трясёт головой от наплыва мурашек. Он всегда старался обходить грозного со стороны альфу, предпочитая быть от греха подальше. Зато не раз видел, как тот любил нарваться на драку, до крови разбивая лица своих оппонентов. — Он — мой альфа, ты что, влюблён в него? — Тэхён практически шипит, его внутренний омега взбунтовался, рассматривая Пака как потенциального врага, который может отбить у него парня. Все инстинкты в одночасье будто так и просили накинуться на него, что выражалось диким взглядом и выпущенным феромоном, который даже подавители не смогли затмить. — Что? Я? Нет, конечно… Погоди, он твой кто? — замешкался Чимин, до конца не осознавший, что сейчас произошло. Он немного отсел, но не старался сбежать, зная, что лучше не нервировать омегу в наступающей течке. — Тогда какого хера ты следишь за тем, кто к нему подкатывает, и с такой ненавистью говоришь об этом Вэе, если тебе всё равно на Чона? — Ким напирал, даже не старался ответить на задаваемый ему вопрос, ярость понемногу всё сильнее затмевала взгляд. — Ёпт, да у тебя же течка… — громко сглатывал омега, скованный чужим феромоном, душащим и устрашающим внутреннюю сущность. — Отвечай, — Тэ звучал настолько пугающе, словно в следующую секунду нападёт. — У меня есть альфа, Юнги, и это недоразумение пыталось подкатить к нему до того, как переключиться на Чона. Честное слово, в тот момент, когда я увидел, что он липнет к Юну, то думал, повыдираю ему патлы, — быстро шептал омега, стараясь взять себя в руки, чтобы угомонить текущего Кима. На его пару здесь никто не претендует, внутренний омега должен быть спокоен. — Прости, я просто… — Киму потребовалось несколько секунд, чтобы перестать выпускать феромон и схватиться за ноющую голову, что пульсировала в висках. — Просто не видел его уже чуть больше двух недель, ужасно по нему соскучился, поэтому сорвался на тебе, прости, — зарывшись в тёплые ладони, омега неспешно потер лицо, чтобы поскорее унять поволоку озверевшей сущности, охраняющей своё. — Не парься, не знаю, как бы я себя вёл в такой ситуации, но твоя течка… — Чимин действительно не держал зла, однако достаточно насторожился тем, чтобы никто не заметил явных изменений в Киме, только вот был перебит преподом: — Ким Тэхён, молодой человек, немедленно покиньте аудиторию, Ваш запах… — Ли запнулся, словно не зная, как конкретней намекнуть на проблему, однако это выглядело так, будто он давал яркий окрас происходящему без слов. — Вы должны внимательнее относиться к своему организму, иначе в скором времени спровоцируете альф, — Ли пристально смотрел на Кима, из-за чего остальные, сидящие в первых рядах, начали на него оборачиваться. — Да, конечно, извините, подавители почему-то оказались слабы, такого больше не повторится, — Тэхён стиснул зубы, чтобы ненароком не сказануть ничего лишнего. Уйти хотелось, да побыстрее, из-за чего он даже приходил во внутренний восторг от сложившейся ситуации. Ему нужно к Чону, к альфе, который ему поможет как никто другой. Утром они так и не смогли пересечься из-за забитого графика, но сейчас Чонгук омеге просто необходим. — Я надеюсь на это. Итак, продолжим… — кинув на него последний пристальный взгляд с оттенком явного осуждения, мужчина вернулся к теме лекции. — Слушай, ты не знаешь, где его можно найти вероятнее всего? — быстро закидывая в удобную сумку выложенную канцелярию и тетрадь, поинтересовался у Пака. — Альфы обычно курят за универом во время перемен, я не раз его видел там, когда приходил к Юнги, — Чимин разговаривал с ним как ни в чём не бывало, дружелюбно и кивнул на благодарность в ответ, попросив лишь быть осторожнее. Тэхён мимолётно усмехнулся: бояться здесь будут лишь его. По дороге в сказанное место омегу мотало от разнообразия эмоций: от положительных из-за предвкушения долгожданной встречи, до совсем нагнетающих из-за того, что старший ему и слова не сказал о том, что его достаёт какой-то омега. Неужто он хотел скрыть это… Тэхён поджимает губы и впивается тонкими пальцами в ремешок сумки, пытаясь унять воющую омегу внутри, что мешает сосредоточиться на мыслях об изощрённой мести одному придурку, который хорошенько у него получит. Каждый шаг Кима становится тяжёлым, устрашающим, дыхание учащается, будто он не может насытиться кислородом. Отдалённый, совсем слабый запах бергамота ведёт омегу к его обладателю, заставляя скалить маленькие клыки, которые, несмотря на свой размер, способны разорвать того, кто посягнет на его. Прохладный ветер обдувает Кима, стоит тому выйти на улицу, не замечая рядом засматривающихся на него альф. Он их загрызёт, раздерёт, уничтожит. Никто не сможет подойти к нему даже в течку, потому что омега не пожалеет никого, кто придётся ему не по вкусу. Ткань светлой рубашки противно прилипает к спине из-за пота от жара. Чонгук будет очень сильно недоволен, когда увидит в таком виде. Насрать ли на это самому Киму? Да с высокой колокольни. Потому что не до страха сейчас, гормоны в нём бушуют с такой силой, что хочется вцепиться в альфу и не отпускать, вгрызться в шею и урчать. Тэхён не понимает, в какой именно момент мир сужается до жалких метров в его диапазоне. Он видит широкую спину своего альфы и… Миленькую мордашку какого-то омеги, выглядывающую из-за его плеча. Крылья носа Кима неестественно расширяются, кулаки сжимаются до белёсых костяшек. Ему хочется прибить ярко улыбающегося омегу, стереть его улыбку и выдрать пару клоков волос. Тихий непроизвольный рык превращается в рокот, стоит только тому дотронуться до широкого плеча его парня. Чон, на его же благо, сам никак не поощряет чужую попытку касаться себя, тут же смахнув костлявую ручонку. А затем, услышав угрожающий рокот, обернулся назад, с удивлением замечая свою пару, идущую отнюдь не к нему, а к доставучему Вэю, ни в какую не принимающему открытых отказов. Ким так и не видит никого перед собой, кроме того, кого нужно устранить, дать понять, чтобы неизвестный ему, но подозреваемый омега даже не смел в сторону Чона кидать мимолётные взгляды. Тэхёну даже не нужно цепляться за того труса, который сразу же отходит назад, ничего не понимая: он настолько слаб, что его удушает сильная аура Кима. — Ещё хоть раз я тебя увижу рядом с ним, хоть раз замечу твой взгляд на нём, сука, ты у меня узнаешь, что такое ходить с расцарапанным лицом и переломанными рёбрами, усёк? — его голос был острее заточенного лезвия, взгляд удушал, как и феромон, а цепкий хват на костлявом плече заставлял съёживаться в нечто дрожащее. Вэй быстренько прикусил язык, не став даже возражать против течного омеги в ярости. Слишком обжигающе опрометчиво, чтобы препираться и гнуть свою линию. Вэя хватило лишь на жалкий кивок и тихий ответ, которого добивались устрашающим рыком. Внутренняя сущность Кима немного успокоилась, наблюдая за тем, как потенциальный враг убегает от него на дрожащих ногах, только этого не хватило, чтобы унять злость на альфу, коснувшегося до его плеча. — Руки свои поганые от меня убери! — Тэхён злился, пытался укусить словесно, задеть не потому, что вправду думал, что Чон может изменять ему, просто хотелось вывести того на эмоции. — Киса… — альфа был совершенно обескуражен происходящим, но старался держать себя в руках. Прозвище его омега получил не просто так: тот обожал царапаться, кусаться, рычать до того, как не начнёт льнуть к нему под бок, вылизывать шею и громко урчать от удовольствия. Кима хотелось прижать к себе до зуда в клыках, до дрожи в пальцах, а он всё не давался, пытался ускользнуть в желании показать свой характер. Было прекрасно видно, как самому омеге тяжело держаться на расстоянии, тот словно выскабливал в себе последние силы, чтобы прямо стоять неподалёку. Потому что соскучился, потому что прошедшие недели для него ощущались самыми ужасными. — Что «киса»? — хрипел омега, глубоко вдыхая запах бергамота, его зрачки становились всё больше, а выдержка истончалась с каждой секундой. — Я помешал тебе затащить очередного омежку в постель? Так ты по мне скучаешь? Кобель! — Тэхён грубит и клевещет, подходя ближе, чтобы замахнуться и влепить хлёсткую пощёчину. Не боится, своего мужчину никогда не боится, бьёт его, кусает, живого места не оставляет, потому что знает, к нему будут относиться, как к святому и неприкосновенному. И уж поверьте, Чонгук ни на что не жалуется. — Сука, киса, не неси херни, ты же знаешь, что я хочу только тебя, всегда, навечно, — альфа не обращает внимания на хлёсткую безболезненную пощёчину, перехватывая тонкое запястье в свою руку, чтобы подхватить дезориентированного омегу за талию и прижать к кирпичной стене многоэтажного здания. Смотрит на Тэхёна, как на седьмое чудо света, как на ангела с этими светлыми вьющимися волосами, большими голубыми глазами и пухлыми губами. Их любовь не идеальна, но настоящая, болезненная, самая лучшая. Ким также не может насмотреться на того, о ком грезил всё это время, его любимый мужчина выглядит потрясающе: он словно может защитить его от всех проблем мира, сможет переломать всем кости за него и быть самым покладистым альфой на свете. Внутренний омега скулит и царапается, лишь бы его прижали к себе, одарили любовью и заботой, но Киму приходится его заглушить, чтобы продолжить безрезультатно пытаться укусить побольше и посильнее. — Вот теперь уже и не знаю, после того, как тебе было насрать на то, что на тебе практически висли. Сколько за это время таких было? — Тэ нарочито рокочет в самые губы, обжигая те своим горячим дыханием. Весь их достаточно грубый разговор кажется ничем иным, как фоновым шумом, отражающим лишь малую часть недовольства, однако о большем говорят прикосновения и взгляд. — Никого, сам ведь чувствуешь, на мне нет чужого запаха и никогда не будет, — Чон припечатывает того к стене, довольно усмехаясь на показные попытки оттолкнуть его слишком уж ослабевшими руками, которые после нулевого результата сразу же перемещаются на крепкую шею. — Ты приехал раньше, почему не сказал? — Чон еле выносит сладко-болезненную паузу, чтобы не впиться поцелуем в эти чувственные губы, позволяя себе лишь прикусить нижнюю и оттянуть, дождавшись тихого протяжного стона в ответ. Он безумно рад видеть своего омегу, грезил о нём днями и ночами, только ожидал увидеть его через пять дней. Изначально они хотели вместе приехать в Сеул, однако из-за того, что родителям Тэхёна, с которыми он переезжал, пришлось задержаться в родном городе из-за оформления документов, они решили, что разлука на две недели не будет такой уж болезненной. Черт, как же сильно они ошибались. Никакие переписки и звонки не смогли заменить живого общения, настоящих встреч и долгих ночей. За весь год, который они встречались, таких долгих разлук у них не было, из-за чего более болезненно пришлось сталкиваться с расстоянием и попутным одиночеством. — Сюрприз хотел сделать, только вот просчитался, — Тэхён продолжал бесстыдно язвить, пока старший держался на пределе, крепко сжимая его талию сильными руками. Он впился в шею немного отросшими ногтями до рокочущего звука. Альфа не смог больше сдерживаться, накрывая его губы пылким, чувственным, страстным поцелуем. Таким, от которого ноги подкашиваются, а все мысли превращаются в ничто. Омега даже и не заметил, в какой момент стал отчаянно тереться о чужую ногу, настолько сильно его накрыло. Повезло ещё, что все, находящиеся на заднем дворе, молчаливо ушли, подальше от давящих на них феромонов, иначе бы Чон никого не оставил в живых. Никто не должен видеть его омегу в таком состоянии. — Не смей говорить про измены, киса, которых не было, — альфа по-собственнически ласкал любимое тело, сминая упругие ягодицы, задевая пальцами мокрую ткань от пропитавшей её смазки. — Бля-ять, ты течёшь, какого хера ты пришёл в универ в таком состоянии? — Чон громко рокочет от того, что альфа внутри беснуется. Тэхёна таким не испугать, ведь он прекрасно знает, что его никогда не обидят, не позволят сделать больно. Юный омега только ближе льнёт, несмотря на свои колкие слова. — Я же любого закопаю, кто посмеет смотреть в твою сторону, — старший сыто лижет запаховую железу, так доверчиво открытую омегой, что подставлял свою тонкую шею. Потому что соскучился, потому что дорвался до обожаемого им запаха лилий. — До того, как я не узнал про Вэя, то подавители притупляли течку, — прижатый к стене омега чувствует себя на своём месте за этой горой мышц. Безоговорочно млеет, хочет подчиниться, но всё равно стоит на своём, даже несмотря на тяжёлое дыхание, окруживший его феромон бергамота и быстрые, но не менее любимые вкусные поцелуи. Жар сковывает всё тело, ноги не держат, а внутренняя сущность пытается одержать над ним верх. — Что ты сделал? — требовательный тон голоса альфы немного выбил из колеи, но далеко не от страха. Ким обожает грозный взгляд, сильную хватку до красных пятен на талии. Чонгук ужасно недоволен его поведением, ведь младшему нежелательно принимать подавители из-за нестабильного гормонального фона, который должен через время восстановиться. Альфа всегда пристально следил за его здоровьем, беспокоясь за свою пару. Младший может быть слишком беспечным в попытке угнаться за желаемым. — Не начинай сейчас, со мной всё хорошо, — Тэ рычит в самые губы, так и не попытавшись от них оторваться. Контраст прохладной стены за спиной и горячих рук альфы превращает его в нечто желейное, мягкое. Омега, кажется, держится из последних сил, лишь бы устоять на ногах, давящее возбуждение неприятно трётся о шов штанов, а плотная ткань сзади так вообще промокла. — Тебе нельзя пить эти ебучие подавители, ты чем думал только? — Чон так напирает из-за беспокойства от роя мыслей, проносящихся в голове. Не может не. Ему и без этого до безумия сложно держать себя, чтобы не пометить течного омегу прямо здесь. Тэхён ему ни капли не помогает, продолжая пытаться получить удовольствие незатейливыми ласками, не способными удовлетворить его желание. Потому что мало, потому что хочется всего Чонгука. — Ничем, ясно?! — нервы младшего потихоньку сдают, он и так был на пределе, а сейчас ему не до разбирательств, он видит перед собой альфу, способного помочь ему. — Я… Я… Просто хотел к тебе… Хотел сделать сюрприз… — неожиданно пытается оправдаться, скулит и вновь кусается, совсем легонько, но давая понять, что больше не намерен разговаривать. — Чон… Альфа, помоги мне, пожалуйста, — его окончательно накрывает, что видно по размытому взгляду, бесконтрольным действиям и жалостливым просьбам. — Блять, кис, тебя выпороть за это мало будет, — Чонгук ругается, матерится, но всё равно бережно относится к омеге, подхватывает того под влажными ягодицами, заставляя зацепиться за себя. Он только надеется, что у студентов хватит мозгов, чтобы не глазеть на его беззащитного в своём естестве омегу, иначе они очень сильно пожалеют о том, что вообще появились на этот свет. Тэхён тихонько скулит, не может насытиться запахом бергамота, так правильно обволакивающего его с ног до головы. Ёрзает в сильных руках, намертво вцепившись в широкие плечи. Потому что Чонгук — его альфа, Ким его никому не отдаст, сколько бы не было между ними разладов и ссор, они будут вместе. Если бы Вэй не принял правильное решение свалить подальше, то точно бы остался без своего прекрасного личика, оставшись бы с поцарапанными щеками и вырванными волосами. — Тише, киса, потерпи ещё немного, и я как следует позабочусь о тебе, — хрипло доносится на ухо после нового тихого скулежа. Чон еле контролирует себя, лишь бы доехать до дома, лишь бы не наброситься ни на кого, лишь бы не слышать такого нуждающегося омегу, которому он не может помочь. Альфа уже и не помнит, как именно смог дойти до припаркованной машины на университетской стоянке. Тэхён даже немного пригрелся на его плече, не пытаясь выводить того на эмоции. Усадив младшего, не прекращающего цепляться за его плечи, на переднее пассажирское сиденье под глубокий томный поцелуй, Чонгук направился к водительскому, спереди обходя машину. Омега больше не пытался огрызаться, по нему было видно, что происходящее вымотало его окончательно. Старший на него не давил, молчаливо давал возможность восстановиться во время поездки, пока новая волна подступающей течки не нахлынет на него. Кидая мимолётные взгляды на Тэхёна, альфа ловит себя на мысли, что не может оторваться, только с помощью стальной выдержки смотрит на дорогу, хотя самому хотелось созерцать прекрасное, не прерывая зрительного контакта. Их любовь огненная, взрывная, не та, о которой привычно мечтать. За год отношений они не раз ссорились, расставались буквально на день, и всё же кто-то из них не выдерживал, приходил на следующий день, звонил или писал. Потому что им друг без друга нельзя, потому что тогда словно кислород перекрывается и смысл жизни пропадает. Были ли это созависимые отношения или неправильная любовь? Каждому из них абсолютно всё равно на правильность их отношений, пока вместе легче дышать. Чонгук помнит младшего ещё совсем замкнутым робким омегой, которого пытались задавить под натиском общества, помнит, как тот сидел в кладовке, потому что его заперли жестокие одноклассники лишь бы поглумиться, зная о его клаустрофобии. Помог ему раскрыться, найти себя, обрести новую личность, помог отомстить за себя и навести на всех страх лишь одним своим именем. С тех пор, помогая семнадцатилетнему Киму обрести себя, Чон также обрёл омегу под стать себе. Чонгук отдаст всё за то, чтобы тот кусался, царапался, язвил, взрывался, лишь бы не замыкался в себе. Видеть перед собой молчаливого, робкого омегу намного больнее, нежели наблюдать за его настоящими эмоциями. Альфа безумно гордится им, гордится тем маленьким дьяволёнком, который будет бороться за своё. Он на самом деле силён, и его сила должна пугать и завораживать, например, как с Вэем. Ещё год назад Ким бы явно не пошёл на рожон, он бы стал сомневаться в себе, в своей красоте и необходимости для альфы, сейчас же сразу отстоял свою территорию, своего альфу и любовь. Никто не заставит Чонгука так гордиться собой и восхищаться, как делает это Тэхён одним лишь своим присутствием. Заехав в знакомый двор, альфа с тяжёлым выдохом припарковывает машину на стоянке, замечая, как Ким начинает хмурить брови, выходя из сна. Такого нежного омегу хочется затискать, заласкать, окружить любовью и заботой. Только с ним Чон может дать себе возможность отдохнуть от постоянного напряжения и проблем, присутствующих в его жизни. Рядом с омегой невозможно быть угрюмым или по-настоящему злым, все ругательства, вырывающиеся из него, не несут его настоящего раздражения. Тэхён никогда не увидит его настоящей ярости, никогда не испытает боли от физического насилия, потому что, сколько бы он ни пытался его довести, у него этого никогда не получится. — Я тебе все сиденье смазкой испачкал, — спросонья бормочет омега без капли сожаления. Жадный взгляд, направленный на альфу, заставляет старшего хмыкнуть. Ким начинает выпускать всё больше феромона нежных лилий, заставляющих терять контроль за считанные секунды. — Не испачкал, киса, а пометил, омежья смазка никогда не будет грязной, — под чужой тихий скулёж объяснял старший, прекрасно зная, как распаляют омегу подобные выражения. — Блять, Чон, если ты меня прямо сейчас не возьмёшь, я сделаю всё сам, — Тэхён вновь пытался уколоть, не отрывая взгляда от старшего, выходящего из машины, чтобы добраться до него с другой стороны и взять на руки, так как ноги младшего совсем его не держали. — Прикуси свой острый язычок, киса, осталось совсем немного, — альфа подхватил младшего на руки, фиксируя ладони под пышными ягодицами, кое-как изворачиваясь, чтобы поставить машину на сигнализацию. Добраться до нужной квартиры многоэтажки оказалось совсем непростой задачей из-за вечно ёрзающего младшего на нём, который не хотел слушаться. Шея альфы была атакована поцелуями, укусами и слабыми засосами, Тэхёну хотелось больше, сильнее и ближе, так, чтобы пробирало до кончиков пальцев. Он словно проверял своего парня на выдержку, словно хотел, чтобы тот набросился на него посреди лестничной клетки. Совсем не соображает, что творит. Чонгук тихо рокотал, впивался пальцами в упругую плоть и считал в уме до ста, чтобы хоть как-то отвлечься. Потому что он тоже не железный, хотя пытается до последнего держать себя в руках. И только оглушающе-громко закрытая дверь позволила ему прижать младшего к ней спиной, чтобы впиться в его сладкие губы. Чон не мог насытиться им, не мог поверить, что они наконец вместе. Однако развязно стонущий перед ним омега позволял поверить в реальность быстрее. Ким так отчаянно сильно вгрызался в его губы, рычал и не отставал по темпу, что позволяло не останавливаться. Бергамот с лилией, смешиваясь воедино, окутывал пару совершенно новым, но таким родным запахом. Неровное дыхание и отсутствие кислорода из-за долгих, мучительно страстных поцелуев заставляли отстраниться друг от друга на несколько секунд, дабы разглядеть любимые лица. — Я так сильно тебя люблю, киса, — Чонгук уже не выносит их близости, не может полностью насладиться любимым телом, позволяя довольствоваться себе лишь упругими ягодицами, так правильно располагающимися в его руках. Омега изгибается, пытаясь выгнуть спину, лишь бы усилить неритмичное трение, которое совсем не помогает избавиться от пульсации в паху. — Я тебя все равно сильнее, — довольно урчит омега, никогда не проигрывая в этой маленькой борьбе, кто больше кого любит. — В спальню, — звучит неразборчиво, более жалостливо и так отчаянно. — Давай пойдём уже в спальню, пожалуйста, — Ким находит в себе силы повторить своё желание между упоённым вылизыванием широкой шеи с запаховой железой. — Я так хочу тебя, — последняя фраза нуждающегося омеги полностью срывает крышу выдержке старшего, который находит в себе последние остатки сил и рационального мышления, чтобы дойти до необходимой комнаты и аккуратно положить хрупкое тело своего любимого. Он никогда не применит к нему настоящей грубости, той самой, которая губительно рушит любовь. Та грубость, что царит и господствует в их отношениях, скорее выглядит как игра между сильными людьми, не заходящая за рамки дозволенного. — Нетерпеливый омега, — альфий рокот разносится вибрацией по комнате, заставляя скулить, подчиняться далеко не от страха. Он принуждает раскрыться сильнее, довериться и чувствовать себя в безопасности. — Так не терпится почувствовать меня в себе, киса? — Чон прикусывает молочную кожу на тонкой шее, удобно расположившись между расставленных ног. Ему не дают отстраниться давлением тонких рук на затылок. Альфа не особо и хотел отрываться от желаемого запаха, только лишь просовывая горячие ладони под пропитанную по́том рубашку младшего, чтобы ощутить мягкую кожу поджавшегося животика. Большими пальцами аккуратно давит на рёбра, пересчитывая их, пока младший призывно выгибается в спине, подставляясь под ласку. — Черт, Чон, делай уже что-нибудь! — вновь требует, выстанывая последнее слово, когда старший подушечками больших пальцев добирается до бусин сосков, растирая их до приятной вибрации. Омегу буквально размазывает по постели от незатейливой ласки из-за долгого ожидания и наступления течки. Альфа затыкает все его возмущения глубоким поцелуем, языком вырисовывая узоры в его рту. Находясь под своим альфой в полной безопасности без этих многочисленных взглядов, младший всхлипывает от удовольствия и жмётся ближе. Потому что соскучился, потому что дорвался. — Какой же ты вкусный, горячий, нетерпеливый, нежный, мой, — хрипит Чон, снимая с младшего такую ненужную сейчас рубашку, откидывая её подальше. Розовощекий омега под ним хоть и фыркает от его медлительности, но смотрит так доверчиво и умоляюще, что хочется всего вжать в себя, окутать феромоном, пометить с ног до головы метками, чтобы был только его, чтобы был только с ним. — Твой, я только твой, альфа, — Тэхён смотрит прямо в глаза, говорит правду, потому что ему нечего скрывать, он только одного любит, раз и навсегда. Навечно. Ким извивается, пока с него аккуратно снимают пропитавшиеся смазкой штаны с нижним бельём. Омега пытается помочь, вставая на пятки, чтобы приподнять таз, но сразу же падает из-за трясущихся ног. Чон быстро справляется с его одеждой и со своей, не испытывая и капли стеснения за наготу, потому что никогда не привык стесняться таких мелочей. Он оглаживает изголодавшимся взглядом обнаженное тело младшего в полутьме, такого открытого и доверчивого. Хочется довести его до наслаждения, хочется увидеть в его глазах удовольствие, именно поэтому альфа склоняется над ним, приподнимая сочные бёдра омеги выше, фиксируя их под коленями стальной хваткой, приникнув поцелуями к внутренней стороне бёдер. Старший под призывной мольбой не останавливаться, зацеловывает горячую кожу дрожащих ног, намеренно медленно переходя к паху. Концентрат запаха лилий безбожно бьёт в нос, заставляя вдыхать жадными глотками больше любимого феромона. Внутренний альфа в нём нетерпеливо виляет хвостом, дабы доставить своему омеге больше удовольствия. Тэхён же, закинув голову и изгибаясь в немом экстазе, надрывно, до хрипоты выстанывает его имя в тот самый миг, когда Чон с ненасытной жадностью присасывается к его пульсирующему, сведенному судорогой наслаждения колечку мышц, слизывая густую, терпкую, с пряным ароматом смазку, что накопилась за долгие часы беспрерывного, изматывающего возбуждения. Кима колотит лишь от частых мазков, заставляя чувствовать, как внутри него проходят приятные спазмы, сравнимые со взрывами фейерверков. Чонгук не останавливается, действительно наслаждается процессом, а не делает это для галочки, как большинство альф. Стоны младшего заставляют его стараться больше и лучше. Альфа, движимый жгучим желанием и странной нежностью, старательно и терпеливо пытается растянуть его набухшее колечко мышц влажным языком и ловкими пальцами, и благодаря обильному количеству душистой, липкой смазки это получается почти безболезненно, вызывая лишь сладкое, терпкое чувство наполнения. Омежий член так и не трогает, прекрасно зная, что хватит всего пары касаний для того, чтобы омега излился себе на живот. — Чонгук-а, иди ко мне, пожалуйста, — слышится хриплый от многочисленных стонов разбитый голос. И кто такой Чон, чтобы отказать? Альфа встаёт на колени, чтобы устроиться между стройных ног, тихонько шипя, задев своё болезненное возбуждение. Омега сразу же притягивает его ближе к себе, чтобы получить долгожданный поцелуй и ощутить свою же смазку во рту. Её терпкий сладковатый привкус, отдающий запахом лилий, заставляет простонать, будучи абсолютно изнеженным под мускулистым телом альфы. Кажется, что сейчас каждое касание способно распалить его, обжигая своим жаром и трепетом. — Кто-то забыл, что должен получить по своей сочной заднице? — внезапно хрипит альфа на ухо, всасывая губами мочку, пронизывая электрическим током всё тело младшего, что непроизвольно бьёт коленями по его рёбрам. Он наслаждается изгибами безупречного тела даже несмотря на то, что его спину беззастенчиво исполосовывают тонкими красными линиями от немного отросших ногтей. — Ну, Гук, давай пото… — начинает хныкать омега, совсем не желающий подниматься и вообще что-либо делать. Его перебивают рыком и новой порцией феромона, заставляющей подчиниться. — Делай, что сказано, киса, тебя и так есть за что отшлёпать, не добавляй, — Ким млеет от сильной ауры своего альфы, что закручивает невидимые узлы возбуждения внизу живота. Не без бережной помощи поднимается на дрожащие колени, укладываясь животом на удобно подложенную старшим подушку, выглядя совсем открытым перед своим альфой. Его это ни капли не смущает и не заставляет закрыться. — Киса, ты совершенен… — завороженно говорит старший, укладывая свою ладонь на упругую плоть. Под одобрительный стон снизу Чон позволяет себе сильнее сжать ягодицу и резко отпустить до лёгкого покачивания. Альфа довольно и низко рокочет где-то за спиной омеги, его первые шлепки, легкие и звонкие, падают на кожу не для боли, а лишь для звука — томного, щекочущего нервы, словно таким образом он разогревает и без того плавящиеся от возбуждения, податливые ягодицы Кима. Родные руки ему не причинят боли, точнее, не позволят причинить непозволительной боли. — Что ж, киса, за каждый твой проёб последует шлепок, — Чон нарочито медленно проводит по согревшейся коже ягодиц, заставляя сгорать от ожидания. — Посмел думать, что я могу тебе изменять, — первый удар был хлёстким, обжигающим. Ким вздрогнул и надрывно простонал, не ощущая боли. — Пришёл в универ в течку, киса, — второй удар прошёлся по нетронутой половинке под отчитывающий тон голоса беспокоящегося альфы. — Выпил подавители, блять, совсем о себе не думаешь? — ещё одна череда ударов вынуждала извиваться и хныкать. Тэхён сгорает не от боли, а от желания быть заполненным своим альфой. — Пожалуйста, Чон, — выходит совсем тихо и обессилено от яркого возбуждения, что так давно сковывает его. Ким давно истекает новыми порциями смазки, выглядя таким нуждающимся. — Скажи, чего ты хочешь? — Чон вжимается в его спину всем телом, оглаживая пострадавшие ягодицы. — Тебя хочу, прямо сейчас, — получается как-то задушено от накрывающего возбуждения. Альфа довольно улыбается, больше не видит смысла мучить и оттягивать сладкий момент нуждающегося в ласке омеги. Аккуратно укладывает того на спину, вынимая подушку, пропитанную смазкой от трения. Кусачие и громкие поцелуи вновь заполняют тишину комнаты, пока старший аккуратно входит в своего омегу на половину длины, чтобы тот привык к нему после отсутствия близости. Ким от неожиданности крепко сжимает горячий член в себе, но сразу же расслабляется от болезненного стона сверху. Чонгук старается потихоньку раскачиваться толчками в младшем, набирая скорость, пока омега царапает его спину, впиваясь в кожу ногтями. Между ними всегда есть и будет небывалая страсть, которая даёт новый глоток жизни. Чего только стоит их душевная связь, прочно переплетённая с физической. Она может быть болезненной и сладкой, может зарождать вулканы внутри и распускать цветы на душе. Они — единое целое. — Киса, обожаю тебя, каждого альфу порву, если тот в твою сторону не так посмотрит, — хрипло шепчет в самые губы, с каждым толчком выбивая душу из младшего, закатывающего глаза. — Никогда, слышишь? Никогда ни один омега не станет для меня лучше тебя, — размещённые на талии руки так правильно сжимали омегу до приятной фиксации. Тэхён словно растворился в этом моменте, забылся. — Навеки, — сокровенно шепчет младший, так доверчиво смотрящий снизу вверх. — Навеки, киса, — улыбается альфа, фиксируя чужие руки над головой, болезненно шипя от тонких полос на своей спине. Не страшно, это приятная боль, заставляющая делать всё, чтобы его омеге было хорошо настолько, что после этого остаются свои метки. Новые, всё ускоряющиеся, сокрушительные толчки заставляют его полностью забыться, потерять грань между реальностью и блаженным безумием, заставляют задыхаться в плену у немого, захлестывающего наслаждения. Низ живота судорожно скручивает знакомой, приятной, почти болезненной тяжестью, густой и горячей, каждый раз, когда старший с точностью и животной силой бьёт своим мощным членом по заветному комочку нервов, заставляя его стонать в унисон их безумному ритму. Омега хнычет и скулит, когда находится на пределе, его слишком сильно вымотала оттяжка оргазма. Настолько, что он не стесняется вымаливать такой нужный сейчас оргазм. Чонгук его наконец слушает, добивая ритмичными движениями рукой на его члене. — Чонгук! — испытывая блаженную истому, омега судорожно хватает ртом живительные глотки столь желанного воздуха, пока волны наслаждения выплескиваются из него, изливаясь теплой влагой себе на вздымающийся живот под наплывом сладостной, всепоглощающей судороги, что пронзает каждую мышцу его трепещущего тела. — Умница, киса, — с низким, хриплым стоном, больше похожим на рычание удовлетворенного зверя, Чон медленно и неохотно выходит из него, чтобы в тот же миг сделать то же самое — излить на взмыленную кожу омеги новые струи жара, смешивая их сперму в сокровенном, липком и прекрасном единении. Разморенные всего лишь первой волной омежьей течки, влюблённые и счастливые, они не могут никак насладиться компанией друг друга, всё стараясь ощутить мягкость и упругость своих тел. Долгие поцелуи, крепкие объятия и бесконечные разговоры всегда будут присутствовать между ними. Их любовь настоящая, немного не такая, какой её привыкли видеть, но самая искренняя, неподкупная. Каждый из них уверен, что душу отдаст за свою пару, лишь бы тот был счастлив. Только счастье для обоих значит — быть вместе до конца своих дней.