Alaska State of Mind

— Я ж говорю, ты вылитый он. — Да ни хрена он не похож. — Похож! Джон закатил глаза и поставил перед Джеффом и Скоттом два полных пива. К тому моменту они уже осушили по четыре, и Джефф вечно начинал в такие моменты разглагольствовать о том, как Джон чуть-чуть похож на Хоумлендера. Ну если прищуриться. Скотт же считал, что друг несёт чушь, и именно это Джон и хотел поддерживать. — У меня просто одно из тех лиц, — сказал он. — А ты пьян. Он повернулся к ним спиной и взял тряпку, чтобы протереть разлитое на стойке. Единственное полезное, что Vought когда-либо для него сделали, — это то, что научили его быть актёром. Он был в этом хорош, даже если почти во всех фильмах играл вариацию самого себя. Но здесь, в этом городе, у него не было сценария, кроме того, который он писал себе сам. Джефф подался вперёд и погрозил ему пальцем: — Ты ему брат? Вы могли бы быть братьями, я никому не скажу. Джон пожал плечами: — Я не знаю свою семью. И это было правдой. Горькой правдой, от которой ему становилось хуже, как только он начинал слишком много об этом думать. Vought скрывали его зачатие от собственного отца. Они сознательно держали их порознь десятилетиями, и в итоге Солджер Бой оказался для него не более чем чужаком, разочарованным в несбыточной мечте и абсолютно неспособным дать Джону хоть что-то нужное. Именно это вернуло его в комплекс B6 той ночью. Найти мать. Только чтобы Барбара разорвала его сердце рассказом о ней. Беглая подростка, умершая, рожая его. И с того самого момента, как он сам вырвался из её тела, Барбара и остальные врачи с учёными боялись его. Но ведь он был ребёнком. Послушным ребёнком. Все убийства были случайными — он просто не мог контролировать свои силы. Он не заслуживал того, что они с ним сделали. Им должно было быть ясно: однажды, когда он станет мужчиной, их грехи вернутся к ним. И он дал им повод бояться. Показал, каким ужасающим может быть, каким мстительным. Рвал их медленно и заставлял остальных смотреть, жить в осознании, что он придёт и за ними, и никто его не остановит. Барбару он оставил в живых, окружённую собственным самолюбием, вымазанным в крови её коллег. Он позаботился о том, чтобы шахта лифта была безвозвратно искалечена, оставив её умирать. Даже если бы Vought отправили туда команду, они бы не успели. Резня в той лаборатории стала последним, что он сделал, прежде чем собрать Райана и уйти, не сказав ни слова. Только звон в ушах и шёпот, подсказывающий, что брать, что оставить, что делать. Ты должен быть сильным, Джон. Ради Райана. Они уехали так далеко от Нью-Йорка, как только могли. Что-то вроде дорожного путешествия — только вдвоём, чтобы посмотреть места, о которых Райан спрашивал. Кажется, именно так он это тогда сформулировал. Он едва помнил Маунт-Рашмор, его туманное состояние длилось до тех пор, пока они не смотрели закат на холме в Йеллоустоуне. Небо переливалось красными, фиолетовыми и оранжевыми красками, прохладный вечерний воздух гулял вокруг них, и с Райаном, уютно устроившимся под его рукой, он, наверное, никогда ещё не чувствовал себя так спокойно. В Нью-Йорк они больше не возвращались. Поехали в Портленд и Сиэтл, потом на север — перелетели западное побережье Канады и добрались до Анкориджа. И он, и Райан полюбили горы, пешие тропы, воду. Столько природы вокруг, в небольшом и тихом городе, но всё же достаточно большом, чтобы затеряться среди людей. — Мужик, у меня сестра есть, ну познакомься хоть. Скотт стукнул его в плечо: — Да он не заинтересован в твоей сестре. — А Холли? — спросил Джефф, неловко махнув в сторону барменши на другой стороне стойки. — У тебя же ребёнок, мужик. Она любит детей. Джон покачал головой и проигнорировал, потому что его уже окликали дальше по бару. Три года прошло с тех пор, как он оставил Vought и Нью-Йорк. Иногда ему становилось смешно, когда он видел Эшли на пресс-конференциях по телевизору, каждый раз, когда её спрашивали о Хоумлендере. То, как она выкручивалась и пыталась объяснить его исчезновение, выглядело комично. Vought уже не могли твердить, что он на «секретной миссии». Не после такого времени. Рано или поздно им пришлось бы признать, что он пропал и, скорее всего, мёртв. Это стало бы финальным гвоздём в крышку гроба Семёрки. Всё равно некому было вести команду. Блэк Нуар и Королева Мэйв — мертвы. Старлайт ушла. Глубину убили через восемь месяцев после исчезновения Джона — и это было настолько очевидно, что Vought не удалось скрыть. Он помнил суматошные экстренные эфиры о его смерти. Vought быстро заявили, что Хоумлендер лично расследует убийство под прикрытием и это связано с той самой «секретной миссией», из-за которой он ушёл из публичного поля. Их герой всё ещё защищает Америку и хранит её безопасность издалека. Но эти заявления только подлили масла в огонь теорий заговора о том, где он на самом деле и не настигла ли его та же участь, что и Глубину, от рук какого-то таинственного суперзлодея в тени. Джон поставил три рюмки водки и пошёл дальше за стойкой, предаваясь мыслям. A-Трейн ушёл из Vought вскоре после того, как нашли тело Глубины. Что-то его напугало, Джон был в этом уверен. А может, он и сам был замешан. Впрочем, он уже никогда не узнает наверняка. Он поднял взгляд на постер супергероев, который Холли повесила за баром, пока протирал пару бокалов. Vought уже заменили Семёрку новой флагманской командой, и бренд «Фантастическая Пятёрка» оказался популярным. Слева позвали — он схватил бутылку виски и рюмку для нового клиента. Налил и вернулся к полкам с алкоголем, когда дверь за его спиной звякнула, впуская поток холодного зимнего воздуха. Он вдохнул глубоко, наслаждаясь. Он любил холод. Это одна из причин, почему он выбрал Аляску, а не Гавайи. Воздух был свежим, чистым — и вдруг дыхание сбилось. В нём проступил старый, знакомый запах, и в ушах ударил тяжёлый гул кожаных сапог. Он даже не заметил, как бутылка выскользнула из рук и разлетелась о пол. Грохот заставил подпрыгнуть нескольких посетителей. Джон тихо выругался, извинился и тут же опустился, чтобы собрать осколки, скрывшись от взгляда — Уильям Бутчер Этот запах. О, этот запах, обвивший его, сводил с ума. Джон сглотнул, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться, словно он сейчас выскочит из собственной кожи. Он вдохнул через нос снова, улавливая аромат языком на нёбе, пока собирал стекло совком и бумажными полотенцами. Не спутать ни с чем. Даже спустя столько лет. Осколки звенели своим разбитым ритмом, пока он сметал их, не обращая внимания на виски, что пропитал совок и щётку. Как он меня нашёл? «…может, ты просто параноидальный нарцисс, который думает, что всё вертится вокруг него», — прошипела в памяти старая фраза Мэйв. Давняя, но честно говоря, когда речь заходила о Бутчере — всё действительно было о нём, не так ли? Ну а почему ещё, чёрт возьми, Уильям грёбаный Бутчер оказался бы на другом конце света, если бы не его крестовый поход против самого Хоумлендера? Неужели он и вправду выследил его до края мира? Казалось невозможным, что Бутчер смог бы отыскать его при любых обстоятельствах. Джон не оставлял следов — насколько знал. Если бы оставил, Эшли уже звонила бы в дверь в панике. Джон исчез на годы. Держал голову низко. Завёл обычную жизнь, обычную работу. Оставил всё ради того, чтобы быть только с Райаном. Всё бросил, когда жизнь развалилась и он больше не мог терпеть. Когда тонул и хотел, чтобы всё просто остановилось. Он выкинул осколки в мусор, вытер пол и услышал бархатное рычание голоса Бутчера, заказывающего у Холли виски. Закончив уборку и нуждаясь в паузе, он выпрямился, спиной к Бутчеру, и сказал Холли, что уходит на перерыв. Едва дождавшись её ответа, направился в подсобку и вышел через чёрный ход в переулок. Поток холодного воздуха обдал его, хруст снега под ботинками помог сосредоточиться. Он прислонился к кирпичной стене и позволил морозу пробраться сквозь футболку. Было соблазнительно усилить слух, чтобы уловить, разговаривает ли Бутчер с Холли. Спрашивает ли про Хоумлендера. Но все скажут ему «нет». Ну, кроме, может быть, Джеффа. Он достал из заднего кармана пачку сигарет и осмотрел пустой переулок, прежде чем поджечь последнюю — прямо взглядом. Бросил пустую пачку и откинул голову к стене. Затянулся и выдохнул — дым перемешался с белым паром его дыхания, растворяясь в холодном ночном воздухе. Ты действительно здесь ради меня Уильям? Или это просто странное совпадение? Сигарета Джона была наполовину докурена, когда боковая дверь открылась. — Да, я сейчас вернусь, Холл… — он повернул голову и слова застыли у него на языке. Дверь закрылась с глухим стуком, и Бутчер замер под тусклым светом лампы над их головами. Джон смотрел на него с откровенным изумлением и не упустил, как тёмные глаза Бутчера прошлись по нему с ног до головы. — Уильям. — Хоумлендер, — выдохнул Бутчер, произнося имя так, словно убеждал сам себя, а не здоровался. — Чёрт побери. Это и правда ты. Джон фыркнул: — Живой, как видишь. Думал, что я мёртв? — Ни секунды. И в это дерьмо про твою «секретную миссию» тоже не поверил. Бутчер шагнул ближе и прижал его к стене, выхватив сигарету из руки. Затянулся сам, выпустил дым ему в лицо и бросил окурок на землю. — Думал, ты не пьёшь и не куришь. Джон пожал плечами: — Ты пришёл искать меня? — Никогда не прекращал. Он не смог сдержать дрожь, пробежавшую по телу, и лёгкой улыбки в уголках губ. Где-то в груди вспыхнуло тепло, разлившись по всем конечностям. Осознание пришло внезапно. Его искали. Бутчер искал его. Все эти годы Бутчер был здесь — ради него. Пусть даже ради мести, всё его внимание было направлено только на него. Он искал его. Годами. — Как ты нашёл меня? Бутчер поднял руку и прижал ладонь к его груди, вдавив в стену. Джон почувствовал, как кирпич за спиной трескается, и пересохшим ртом сглотнул. — Только на эту ночь? Бутчер качнул головой: — Ещё одна доза «Темп V» — и мне конец. Нет, мне нужно было настоящее дерьмо, чтобы найти тебя. Пришлось пытать кое-каких ублюдков. Новая дрожь пробежала по телу Джона. Он сжал запястье Бутчера. Тот почти не шелохнулся, кости не треснули от его нечеловеческой хватки. Джон смотрел на него широко, с удивлением, и видел разницу. — Ты теперь такой же, как я, — прошептал он почти впритык. Бутчер облизнул губы: — Думал, рыбный ублюдок знает, куда ты подался. — Ты убил его? — Джон вдруг понял, каков был конец Глубокого. — Ты или твоя команда? — Я сам, — ответил тот. — Слетел с катушек, пока искал тебя. Всё равно этот мудак заслужил. Всё, что он знал — что ты и Райан исчезли, что часть твоих счетов и активов вывели из Vought, и что никто, сука, не имел понятия, куда ты делся. Никогда бы не подумал, что именно ты возьмёшь деньги и сбежишь. — А-Трайн? — Этот мудак смылся, прежде чем я успел переломать ему колени. Он знал, где ты? Я не того раскрошил? — Нет. Никому я не говорил, куда направляюсь, — отозвался Джон.— За тобой никто не следил? — Никто не знает, где я. — Ты собирался меня убить? — голос Джона зазвучал низко, с вибрацией. — Земля выжжена дотла. Разве не об этом была наша сделка? — пальцы Бутчера скользнули вверх по его груди и шее, коснувшись щеки, большой палец провёл по щетине. — Ты поднабрал. Он не сдержал движения — слегка склонил голову к его руке. Да, он прибавил в весе, когда перестал питаться по строгому рациону Vought. Лицо округлилось, исчезла острота черт. — Осторожнее, — усмехнулся Джон. — Звучит так, будто твоя жизнь без меня не имела смысла. — Может, и не имела. Я слишком долго гонялся за тобой, а потом ты просто съебался, даже не попрощавшись. Сбежал, не сказав ни слова. — Взгляд Бутчера стал жёстче, ладонь на щеке сжалась. — Меня до жопы выбесило, когда я понял, что ты бросил меня. Губы Джона дрогнули. Где-то в памяти зацепилось чувство. Сердце Бутчера било сумбурно, дыхание рвалось. В его глазах полыхал гнев, но не тот безудержный, привычный Джону. Там было что-то другое, скрытое в глубине. — Это было не из-за тебя. — Никогда, блядь, не из-за меня, да? Всегда одно и то же, — сорвался Бутчер. Джон резко вдохнул носом, не отрываясь глядя. Ах. Ах. Теперь он вспомнил. Всё то же самое, да? Он ушёл без объяснений с Райаном. Исчез. Пропал. Оставил Бутчера — без ответов, без причины , с пустотой. — Я не твоя грёбаная жена, — бросил Джон, вскинув подбородок. — И Райан тебе был не нужен. Кулак, врезавшийся в стену рядом с его головой, пронёс холодную дрожь по его телу. Глаза расширились, сердце подскочило в горло — восторгом. Внизу живота что-то горячее завилось клубком. Чёрт. Не должно было быть… возбуждающе. Но он провёл языком по нижней губе и ухмыльнулся в лицо ярости Бутчера. Может, его завсегдатаи были правы. Может, ему действительно нужен кто-то в жизни. Тогда бы эти мысли не одолевали… а может, и одолевали бы. Бутчер всегда был для него любопытным существом. Тем, кого хотелось дразнить, исследовать. Как жука в банке. Но теперь он был не жуком, не простым человеком. Нет. Теперь он был супером. И это ему шло. Он потянулся к руке Бутчера и оторвал её от стены, игнорируя куски кирпича и пыль, осыпавшиеся ему на плечо. — Задел за живое? — Ты мудак, ты это знаешь? — Но ведь я прав? Она с тобой поступила так же, не так ли? — он прикусил губу, не отрывая взгляда от Бутчера. У того раздулись ноздри, лицо было грозным, как гроза, когда он схватил Джона за подбородок. Джон расхохотался, глаза сверкали предвкушением. — Если ты пришёл за дракой, будут жертвы. — С каких это пор тебе не насрать? Он пожал плечами. Всё меняется. Чёрт, даже он умудрился измениться. Было слишком много вещей в его жизни, о которых Бутчер не знал. Джон схватил его за запястье и оторвал руку от лица, опустив её к своей груди и позволив Бутчеру сжать его рубашку в кулак. — Ты не должен был уёбывать на другой конец страны. — Хотел, чтоб я попрощался? — спросил он. Запах Бутчера кружил голову. Густой, плотный, он будто заливал лёгкие, тянул его закрыть глаза и утонуть в нём, напиться до дна и позволить этому запаху просочиться в кожу. — Три года, сраный мудак, — прорычал Бутчер. — Столько я тебя искал. — И ты нашёл меня. И что теперь? — он вдохнул глубже и усмехнулся. Он чувствовал это в нём, повсюду. Джон не удержался и протянул руку между ног Бутчера, обхватив его член через ткань брюк. Прятать было нечего. Прятать было нечего и в запахе. В том, как он смотрел на Джона — с яростью, с вожделением, с ненавистью, с жаждой. Со всеми этими чудесными вещами сразу. Одного прикосновения хватило, чтобы Бутчер зарычал и вцепился в его рот. Джон засмеялся сквозь язык, грубо вторгшийся в него. Руки Бутчера дёрнули за пояс фартука, срывая его, и поспешно расстегнули джинсы, стянув их до колен. Он обвил руками широкие плечи Бутчера и держался за этот шторм перед собой, захваченный жаром и яростью его рта. Джон дёрнулся, когда мозолистая ладонь обхватила его член, двигаясь резко и жёстко, так, как он любил. Не станем врать — ему иногда не хватало Бутчера. Этой дерзости, наглости, бесстрашия. Это было одним из немногих, чего он действительно скучал из своей старой жизни, когда привык к новой. Он думал о нём чаще, чем хотел бы признаться. И если именно так Бутчер решил вернуться в его жизнь — пусть будет так. Джон сам подался бёдрами навстречу жару его ладони. Слишком долго. — Соси. Это всё, что ты получишь, — приказал Бутчер, вырываясь из поцелуя и засовывая два пальца ему в рот. Джон закатил глаза, но подчинился. Сбросил один сапог и умудрился высвободить ногу из штанов, обвив её вокруг бедра Бутчера. Бутчер вырвал пальцы из его рта и протянул руку вниз, грубо нащупывая его дырку. — Не думай, что это значит, будто я потом не выебу тебя, — прошипел Джон, когда его грубо прорвало первым пальцем. Ну конечно, он остался тем же ублюдком. — Больно? — Бутчер прикусил его нижнюю губу. — Едва. — Тогда готов ко второму. Джон задыхался, прикусив язык, лишь бы не дать ему услышать крик, когда второй палец вошёл вместе с первым. — Уёбище. — Я ж тебе пытаюсь дать хуй. Джон метнул в него злой взгляд, но выражение Бутчера — тёмная ухмылка, полная дикого удовольствия и торжества — было слишком довольным. Джон не удержался и сжал его пальцы внутри себя так сильно, что тот вздрогнул. Ему понравилось выражение предвкушения в его глазах. Он знал, о чём тот думает. Представлял ту же тугую хватку вокруг своего члена. И по тому, как быстро двигались пальцы, растягивая его, он оказался прав. Бутчер вытащил пальцы и прижал головку своего члена к его почти не подготовленной дырке. — Нетерпеливый. — Надеюсь, ты готов, дорогуша. — Заткнись и… — Джон ахнул и замер. Он крепче обвил руками плечи Бутчера, их взгляды встретились, когда головка медленно начала прорывать его, раздвигая изнутри. Бутчер застонал, когда тело Джона инстинктивно сжалось вокруг него, пытаясь вытолкнуть, так же сильно, как и впустить. Джон запрокинул голову к стене, веки дрожали. Бутчер продолжал толкать, прижимая их бёдра друг к другу, вгоняя себя всё глубже и глубже, медленно прокладывая путь внутрь. Джон не ожидал почувствовать себя настолько переполненным. Он вообще не был уверен, чего ждал; но, прижатый к телу Бутчера, пока тот до конца входил в него так сладко, он позволил разуму опустеть, растворяясь в блаженстве. Его пальцы вонзились в спину Бутчера, когда тот двинул бёдрами и начал проскальзывать в нём короткими толчками. — Хорошо, — выдохнул он. — Ох, это… — он дёрнулся и простонал, когда внутри что-то задело особую точку, разлив глубокое удовольствие по низу живота, так, что колени чуть не подкосились. Бутчер рыкнул и обхватил рукой его член, заставив Джона зашипеть. Он толкался в руку Бутчера и навстречу его члену, встречая толчки. Ладонь на его бедре сжалась жгуче-больно, и Джон не удержался — схватил его за волосы и заставил наклониться, чтобы снова разбить их губы в поцелуе. Вкус виски, дыма и чего-то более глубокого — неоспоримо бутчеровского. Тёмного, горького и такого желанного. Бутчер зарычал ему в рот и трахнул его резко — раз, два, три, прежде чем замер, вцепившись в его бедро так, что Джон молился, чтобы остались такие же тёмные синяки, как аласканская ночь. Его голова с глухим стуком откинулась назад к стене, когда он сжал мышцы вокруг пульсирующего члена Бутчера, вырвав из того хрип и шипение в момент, когда он кончил в нём. Этой мысли — о том, что он теперь весь заполнен его спермой, — хватило, чтобы Джон протянул руку вниз и накрыл ладонь Бутчера, дрочившего его. Он заставил его сжимать крепче, двигаться быстрее, пока его зад всё ещё цеплялся за член, застрявший внутри. С облегчением он выгнулся спиной к стене, и оргазм хлынул наружу, забрызгав их руки и низ бутчеровской рубашки. Они тяжело дышали, свалившись друг на друга, стояли, прижавшись лбами, переводя дыхание. Джон повернулся, уткнулся лицом в шею Бутчера и глубоко вдохнул. Этот запах невозможно было выкинуть из памяти. Он вбил его себе в мозг ещё годы назад. Ты пахнешь охуенно. Он провёл носом за ухом Бутчера и позволил себе на секунду раствориться. Но… в этом запахе было что-то ещё. Едва уловимое, смутное. Они не могли так стоять вечно, как бы ему ни хотелось законсервировать этот момент. Рано или поздно его ждала реальность. Он поморщился, когда член Бутчера выскользнул, и вместе с ним… — Оу. Бля. — он поморщился, когда сперма потекла по ноге. — Ты не мог, блядь, презерватив надеть? Бутчер хмыкнул и пожал плечами: — Не планировал тебя трахать, любовь моя. Джон оттолкнул его и огляделся в поисках пояса от фартука. Поднял его с пола и снова влез в штаны и ботинок, кривясь от нового ощущения липкой теплоты на коже. Чёртов снег. Раскрыв пояс, он отодвинул пачку купюр и достал пару влажных салфеток. Одну кинул Бутчеру в грудь, сам принялся оттираться. — Ну ни хрена себе, маленький бойскаут нашёлся. Джон проигнорировал его, приводя в порядок одежду. Выбросил использованные салфетки. Слава богу, оба были в чёрном — пятна и следы будут не так заметны. Уйти… куда? Где вообще остановился Бутчер? Он собирался остаться, убить его когда-нибудь, забрать Райана… или что? Три года Бутчер искал его. Но кого именно он искал — Джона или Райана тоже? Джон прищурился, снова подойдя к нему вплотную. Он сдёрнул с плеча одну сторону куртки, игнорируя недовольное «ой» у уха, и вдохнул. Господи… тот самый едва заметный запах. — Уильям… почему от тебя пахнет моим сыном? Бутчер помолчал пару секунд, потом пожал плечами: — Возможно… я пришёл сюда прямо от твоего дома. — Как — Райан? Райан сказал тебе? — Джон выдохнул, привалился спиной к стене и уставился на него. — После всех тех, кого ты якобы пытал и допрашивал, это мой сын просто взял и сказал, где мы живём? Бутчер пожал тяжёлым плечом: — В конце концов, да. — Как и почему? — Джон сжал переносицу пальцами. — Я думал, ты облажался так, что он никогда больше не заговорит с тобой. — Нашёл его на «VoughtStation». Мы снова начали общаться. Джон застонал. Эти чёртовы видеоигры. — Онлайн-мультиплеер игра, понимаешь? — сказал Бутчер. И Джону даже не нужно было смотреть на него, чтобы услышать самодовольную ухмылку в голосе. Он вздохнул, скрестил руки на груди и наконец взглянул на Бутчера. Ну конечно, идиотская ухмылка на идиотском красивом лице. Чёрт. Переспать с ним было ошибкой. — Так что? Ты пришёл сюда зачем? Украсть у меня сына? Убить меня? Или случайно переспать вместо этого? — Я не видел тебя три года, ясно? Оставалось либо это, либо дать в морду. Джон ткнул пальцем в дыру в стене за своей спиной: — Ты дал. Он наблюдал, как Бутчер вздохнул, посмотрел на дыру и снова на него. — Я не знаю, что это было. — Так сильно скучал? — Не думал, что скучал… вот так. Губы Джона дёрнулись, и он не удержался от смеха над абсурдностью происходящего. — Дистанция и правда сердце смягчает, да? — Не льсти себе, Хоумлендер. Он замолчал и прикусил губу, глядя на Бутчера. Он ещё не до конца понимал, что значит возвращение Бутчера в их жизнь, но похоже, что тот как-то помирился с Райаном. Райан, с которым ещё предстоит серьёзный разговор о безопасности в интернете и о том, что не стоит общаться с плохими британцами за его спиной. Ну ладно, с одним в частности. Три года назад подобное событие, наверное, выбило бы его из колеи, но теперь Джон не мог представить, что Райан захочет вернуться в Нью-Йорк с Бутчером. В Анкоридже ему было хорошо; казалось, он был счастлив в той жизни, которую они сумели выстроить. И, безусловно, счастливее, чем когда-либо в башне. Это Джон видел ясно. Но видит ли это Бутчер? — Джон, — сказал он тихо, будто выдавал тайну. — Моё имя Джон. Бутчер уставился на него и чуть склонил голову, словно не до конца верил в сказанное. Поймёт ли он, что Хоумлендера Джон похоронил в тот день, когда впервые ступил на эту землю? Что он пытался сбросить каждую цепь, которой Vought удерживал его, чтобы наконец дать возможность дышать Джону Гилману — так, как ему никогда раньше не позволяли? Он дошёл до предела. Всё, что он делал, было недостаточно для кого бы то ни было. Ни для Фогельбаума, ни для Мадлен, ни для Мэйв, ни для Станна, ни для Штормфронт, ни для Солджербоя, ни для Барбары, ни для публики. И он сделал единственное, на что не решился его десятилетний «я»: он сбежал. И создал свой дом — со своим сыном. — Джон. Он с трудом сглотнул и моргнул. Его имя ещё никогда не звучало так. Глухое, тяжёлое, с хрипотцой, оно зависло в воздухе между ними. В устах Бутчера простое имя стало звучать особенно. — Почему ты ушёл, Джон? — спросил Бутчер, смакуя его имя. Джон прикусил губу и пожал плечами: — Райан был важнее всего остального. В ту ночь я мог его потерять. Без него… у меня ничего нет. Ничто другое не стоит того. А остальное… неважно. И это была правда. Райан был всем. Единственным человеком, для которого Джон обязан быть достаточно хорошим. «А я хорош для него? Если он сам позвал Бутчера?..» В глубине души оставалась маленькая тень сомнения, даже после всех лет, проведённых рядом с сыном. Та самая, что шептала ему на ухо: «Все остальные ушли. Почему бы не уйти и твоему сыну?» — Если бы я оставил Райана с тобой… — спросил он. — Ты позволил бы мне уйти или снова начал бы охоту? Брови Бутчера сдвинулись, он шагнул вперёд и прижал его к стене, взял лицо Джона в ладони и заставил поднять взгляд. — Я вернул бы его Грейс. А сам пошёл бы за тобой до конца грёбаного света. У Джона перехватило дыхание, и на мгновение он думал только о том, как чувствовались губы Бутчера на его собственных. И как сильно он хотел ощутить это снова. Был ли хоть кто-то, кто когда-нибудь заставлял его чувствовать себя настолько желанным? Сражались они или трахались — это было одинаково захватывающе. — Ты был единственным, за кем стоило гнаться, — сказал Бутчер. — Мой собственный Белый Кит. Джон тихо усмехнулся: — Ну, ты уже прижал меня к стене, капитан Ахав. Что дальше? — Мог бы пустить меня к себе. Уже поздно. — Нет, — фыркнул он. — Сними номер в мотеле. Но, пока он говорил это, в затылке жгло — мысль о том, чего именно хочет Бутчер. Диван? Никакой гостьей комнаты у него нет. Или тот рассчитывает спать в его постели? — Думал, ты собирался трахнуть меня позже, — сказал Бутчер, глаза блеснули в полумраке. — Я рассчитывал на какое-нибудь захудалое мотельное дерьмо. В твоём стиле. — Можешь заткнуть меня своим членом, если возьмёшь домой сегодня, — ухмыльнулся Бутчер, сунув руки в карманы куртки. Джон сразу ощутил, как не хватает этих рук на своём теле. И искушение было слишком велико. Райан спал крепко, можно быть тихими. А утром — позавтракать вместе, будто… — Чёрт. Ладно, — рявкнул он, оттолкнувшись от стены и распахивая чёрный ход. — Можешь пойти со мной. Всё равно вряд ли потянешь мотель. Наверняка спишь в тачке. Я освобожусь через час. Сиди в баре и никому не говори ни слова. Тихий смех Бутчера последовал за ним обратно внутрь бара.

***

Оглядываясь назад, это оказалось лишь пустым желанием: через час Бутчер уже оброс друзьями среди его завсегдатаев, и Джон понял, что теперь ему придётся уворачиваться от слухов о том, какие байки Бутчер там про него плёл за его спиной. Он резко развернулся и метнул злой взгляд, когда Бутчер, помогая Скотту тащить Джеффа наружу, с дружеским смехом хлопнул пьяницу по спине и согласился, когда тот пробормотал, что Джон вылитый Хоумлендер. Бутчеру повезло, что Джон вообще согласился на эту негласную «перемирие», родившееся после их неожиданной связи. Может, им двигало любопытство — что стало с его жизнью теперь. Он всё ещё не знал, как давно Бутчер общается с Райаном и что именно его сын успел ему рассказать. Но утром выяснит. Привести Бутчера к себе домой, скорее всего, было глупостью. Но ведь они успеют встать, принять душ и приготовить завтрак задолго до того, как его подросток даже подумает выбраться из постели. — Ну что ж… — протянула Холли, переворачивая табуреты. — Это и есть отчим Райана? — Это он, и нет, не то, о чём ты думаешь. — Мгм-мгм, — протянула она, скосив на него глаза. — Закрывай кассу и иди мириться со своим мужиком. — Он мне не… — Посмотри мне в глаза и скажи, что вы не трахались в перерыве. — Это… было не… — Джон задыхаясь, махнул рукой и сдался. Бесполезно оправдываться, не с тем смехом, который плясал в глазах Холли. Он не хотел тушить этот свет. Она была хорошая девчонка. — Я рада за тебя, — сказала она. — Рано радуешься. Мы ещё можем убить друг друга. Когда он наконец вышел из бара той ночью, Холли напутствовала их добрыми словами, а рука Бутчера уверенно легла ему на поясницу, ведя домой.