любопытство погубило кролика

Цифровой цирк жил по своим абсурдным, но предсказуемым законам. Скука была вечным фоном, разбавляемым лишь истериками Заблера и попытками Каина всех организовать. И вот в эту рутину ворвалась она. Помни. Джекс наблюдал за ней с самого начала. За её широкими, безумными глазами, дрожащими руками и той аурой чистой, неразбавленной паники, которая казалась почти осязаемой. Очередной сломленный новичок. Скучно. Но прошло несколько «дней». А она не сломалась окончательно. Не замкнулась в себе, как Гangle, и не приняла правила игры с показной радостью, как Кингер. Нет. Она наблюдала. Её взгляд, всё ещё полный ужаса, сканировал всё: залитые неоновым светом коридоры, говорящие двери, саму сущность Каина. Она тихо бормотала себе под нос, пытаясь выстроить логику там, где её не могло быть по определению. Именно это бормотание Джекс и подслушал, застыв за углом. «...это не может быть просто петля,повторение одних и тех же действий бессмысленно, значит, есть другая цель, или выход, или...» Он не выдержал и рассмеялся— громко, язвительно. Помни вздрогнула и резко обернулась, прижимая руки к груди. «Надеюсь,ты не ищешь смысл, новичок, — сказал Джекс, грассируя и медленно приближаясь. — Его тут нет. Только конфетти, клоуны и вечная постановка одного и того же ужасного спектакля. Ты — наша новая звездочка на заднем плане». Вместо того чтобы расплакаться или убежать, она пристально посмотрела на него. И задала вопрос: «А ты сколько уже здесь?Ты просто смирился?» Джекс замер на секунду. Никто не задавал таких вопросов. Не с тем подтекстом. Это был не риторический вопль отчаяния, а настоящий, почти аналитический запрос. В её глазах горел не просто страх, а азарт отчаяния. И это... это было интересно. На его губах появилась медленная, хищная ухмылка. «О,милая, я не смирился. Я устроился поудобнее в первых рядах и смотрю шоу. И поверь, — он наклонился к самому её уху, — твой дебют пока что самое забавное, что было за долгое время». Он видел, как по её спине пробежала дрожь. Но она не отступила. И в Джексе что-то щёлкнуло. Новая игрушка. Самая интересная за все время. С этого дня Джекс сделал Помни своим личным проектом. Он становился её тенью, появляясь в самый неожиданный момент с очередной «подсказкой», которая была больше похожа на издевку. «Ищешь выход?» — голосил он, вися на люстре, пока она изучала карту цирка, нарисованную на салфетке. «Я видел одну дверь с надписью "Выход". Правда, за ней был только Каин в костюме купидона. Не советую». Помни сначала вздрагивала каждый раз. Потом стала просто устало вздыхать. А затем... начала отвечать. «Может,тебе стоит слезть с люстры и помочь, раз уж ты такой осведомлённый?» «Ой-ой,у новичка прорезался голосочек! — хохотал он, спрыгивая. — Помощь? Дорого. Одна информация — за другую». Так родилась их странная игра. Джекс дразнил её, намекал на правила, на «глюки» в системе, на то, что видел за годы существования. А Помни, стиснув зубы, терпела его уколы, впитывая каждое слово, отсеивая яд от крупиц правды. Однажды он застал её за разговором с Каине. Она задавала прямые вопросы о коде, о происхождении цирка. Каине, конечно, ответила какой-то бессмыслицей про летающих бегемотов. Но сам факт! Джекс оттащил Помни в сторону. «Эй,рыжая, правило номер раз: не спрашивай у зеркала его отражение. Оно может ответить». «Почему?Что случится?» «Скучно станет,— парировал Джекс. — А мне с тобой пока не скучно». В его голосе прозвучала неожиданная, почти искренняя нота. Помни посмотрела на него — не как на надоедливого хама, а как на загадку. Самого циничного обитателя цирка, который, однако, знал всё и вся. Почему он действительно так много времени проводил с ней? Просто чтобы посмеяться? Она решила провести свой эксперимент. Перестав реагировать на его колкости, она начала задавать вопросы только о нём. «А чтоты ищешь, Джекс? Почему ты не абстрагировался, как другие?» На этот раз замер он. Его длинные уши дёрнулись. Ухмылка сползла с лица, сменившись на секунду чем-то незащищённым и усталым. Но мгновение длилось лишь миг. «Я?Я ищу способ приклеить твои глазки к полу, чтобы они перестали на меня так пялиться. Сработало?» Но игра изменилась. И они оба это поняли. Игра зашла слишком далеко. Помни, собрав обрывки информации от Джекса и собственные наблюдения, решила проверить одну теорию. Она слышала о «кладовой», месте, где складировались сломанные или забытые атрибуты прошлых представлений. Если где и мог быть «глюк», аномалия, так это там. Она пробралась туда ночью. Комната была завалена кричаще-ярким хламом: гигантские разбитые шестерёнки, портреты клоунов с пустыми глазницами, единорог без ноги. Воздух звенел от тишины. Именно там её и нашёл Джекс. Он вошёл не с насмешкой, а с редким для него выражением... раздражения? «Я же говорил,что некоторые двери лучше не открывать», — произнёс он тихо, почти шипя. Помни не испугалась его. Она показала на заднюю стену, где пиксели мерцали и плавали, как будто экран завис. «Смотри. Оно нестабильно. Я была права». Внезапно пол под ногами Джекса провалился, превратившись в подобие цифровой трясины. Он вскрикнул — не испуганно, а скорее с досадой — и начал погружаться. Это был не смертельный глюк, но неприятный и унизительный. Помни, не думая, бросилась вперёд, схватила его за руку и потянула. Она была хрупкой, но отчаяние придавало сил. С криком они оба откатились на безопасный участок пола, тяжело дыша. Джекс лежал на спине, глядя в несуществующее небо цирка. Его фиолетовый мех был в пиксельной грязи. «Ну и идиотка же ты»,— выдохнул он беззлобно. «Ты мог бы сказать "спасибо"», — отрезала Помни, отряхивая платье. Он перевернулся на бок, подперев голову рукой, и уставился на неё. Его обычная насмешливость исчезла. Взгляд был пристальным, изучающим. «Почему?Ты же всё равно сделала бы по-своему. Ты не такая, как другие. Ты... упрямая». Расстояние между ними составляло сантиметры. Он видел, как в её глазах мелькают отблески глючащих пикселей, как быстро бьётся её сердечко. Она видела, что его зрачки — не просто точки, а сложные, похожие на цветки узоры. И что он не отводит взгляд. Он медленно протянул руку и стёр пятно грязи с её щеки. Жест был на удивление нежным. «Просто в следующий раз,когда решишь устроить апокалипсис, предупреди. Я принесу попкорн». Они не говорили больше ни слова. Но когда они вышли из кладовой, что-то между ними изменилось безвозвратно. На следующее утро Джекс вёл себя как обычно: воровал ложку у Заблера, дразнил Гangle. Но его взгляд постоянно возвращался к Помни. А она ловила его на этом и краснела. Их танец продолжился, но тональность сменилась. Его подколки стали мягче, больше походили на флирт. Её ответы — увереннее, с намёком на улыбку. Всё рухнуло в один момент. Помни, окрылённая их почти-признанием в кладовой, решила поделиться с ним новой теорией. Она нашла его на башне из матрасов, где он любил бездельничать. «Джекс!Я думаю, я поняла кое-что! Про "абстракцию"! Это не случайность, это...» Она замолчала. Он лежал на спине и, думая, что он один, разговаривал сам с собой. Громко. «...да,конечно, она полезла куда не надо. Но это же и к лучшему. Чем больше она копает, тем интереснее за ней наблюдать. Почти жаль, если сломается, как предыдущие. Хотя её методы... эффективнее. Лучшее развлечение с тех пор, как Кингер объявил войну теннисному мячику». Помни застыла на месте. Слова обжигали, как кислота. «Наблюдать». «Развлечение». «Предыдущие». Джекс услышал её прерывистое дыхание и резко обернулся. На его морде мелькнула паника — редкая и подлинная. «Помни,я...» «Предыдущие? — её голос дрожал. — Я была для тебя просто... эксперементом? Новой игрушкой?» Он спрыгнул с матраса, пытаясь вернуть себе привычную маску цинизма. «Ну,а что ещё? Ты думала, я тут с тобой из-за твоих прекрасных глаз? Они, кстати, вытаращены, как у рыбы». Но было поздно. Она видела его первую, искреннюю реакцию. Правда была оголена, и она была уродливой. «Всё, что ты мне говорил... всё это было просто чтобы посмотреть, что я буду делать?» — в её голосе послышались слёзы. Джекс замолчал. Его уши прижались к голове. Он видел, как гаснет тот самый огонёк в её глазах — огонёк любопытства и упрямства, который так его заворожил. И он понял, что совершил чудовищную ошибку. Помни избегала его. Цирк снова стал для неё тюрьмой, но на этот раз из-за сердечной боли, которая была куда страшнее абстракции. Джекс же, к всеобщему удивлению, стал мрачным и молчаливым. Он даже перестал воровать ложки. Он искал её по всему цирку, но она мастерски пряталась. В конце концов, он нашёл её там, где всё и началось — в самом дальнем, тихом коридоре, за декорациями забытой сцены. Она сидела, обняв колени, и тихо плакала. Её плечи мелко подрагивали. Джекс подошёл и молча сел рядом, спиной к стене. Он не смотрел на неё. «Я не соврал,— тихо сказал он после долгой паузы. Его голос был хриплым, без привычного грассирования. — Всё, что я тебе рассказывал про цирк, было правдой. Про глюки, про правила, про всё». Помни ничего не ответила. «Да, сначала это было игрой, — продолжил он, глядя в пустоту. — Мне было скучно. Ты была... новой. И да, я хотел посмотреть, как далеко ты зайдёшь. Как быстро сломаешься». Он глубоко вздохнул. «Но ты не сломалась.Ты... Ты продолжала идти. И это...» Он замялся, подбирая слова, не похожие на него. «...меня впечатлило». Он рискнул посмотреть на неё. Она смотрела на него, и по её щекам текли чёрные слезы. «И всё, что было после... в кладовой... это было уже не понарошку», — он произнёс это так тихо, что это было почти шёпотом. Признание давалось ему невероятно тяжело. Помни медленно покачала головой. «Как я могу тебе верить?» Джекс повернулся к ней полностью. В его глазах не было ни намёка на ложь или насмешку. Только усталая, неприкрытая искренность. «Ты не должна.Я заслужил твоё недоверие. Но я могу предложить тебе сделку. Новую.» «Какую?» — прошептала она. «Перестань прятаться. Продолжай искать. Ищи выход, правду, что угодно. Но делай это... со мной. Не как с подопытным кроликом, а как... с напарником. — Он сглотнул. — Я устал просто наблюдать. Я хочу... участвовать.» Он протянул ей руку — не чтобы дотронуться, а как знак договора. На его лапке всё ещё виднелись следы пиксельной грязи из той самой кладовой. Помни смотрела то на его руку, то в его глаза. Она видела риск, боль, возможность новой боли. Но она также видела то, чего никогда раньше не видела в Цифровом Цирке — шанс. Она медленно протянула свою руку и коснулась его пальцев. «Только попробуй снова мной манипулировать,и я сама тебя абстрагирую», — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала не истерика, а твёрдая решимость. Уголки губ Джекса дрогнули в намёке на улыбку — не язвительной, а почти что нежной. «Договорились,новичок».