where the dogs of society howl

Большую часть жизни за Ллойдом следовали животные; странные животные. Вороны садились на фонарные столбы, когда он в полночь возвращался домой из аптеки, а украденные сигареты были заткнуты за пояс джинсов. Волки собирались на опушке леса за трейлерным парком, их морды адским образом блестели в лунном свете, покрытые кровью и слюной. Ласки собирались в переулке за «Грилем Начо», где он в 15 лет три недели мыл посуду. Он принес им кусочки ветчины, и они схватили их своими жадными лапами и острыми, как иглы, зубами, но продолжали возвращаться. Всегда эти трое: волки, ласки и вороны. (О боже.) Он оказывается в тюремной камере в Финиксе и хочет съесть пальцы, которые тянутся сквозь прутья решетки. Он так голоден; он не может вспомнить, был ли он вообще в своей жизни так сильно голоден. В камеру пробирается ласка и взбирается по прутьям (клетки) тюремной решетки, осматривая замок. Ллойд щурится на нее и шепчет «ты можешь вытащить меня отсюда?», полубезумный, сидя здесь и разговаривая с гребанной лаской. Но та долго смотрит на него, будто понимая, что он говорит. Затем она убегает, и он приходит, чтобы занять ее место. Он. Его. Темный человек. Рэндалл Флэгг. Шляпа надвинута на глаза, из-под полей торчит острый кончик носа. Его волосы, темные, как перья, ниспадают на плечи, и в его лице есть что-то волчье: то ли голод в улыбке, то ли тихое рычание в голосе, то ли просто худощавость черт. Он указывает на замок, и тот спадает. Ллойд с трудом поднимается на ноги. В объятия мужчины. Он слышит, как что-то тяжелое и крылатое вылетает из окна за пределами его поля зрения. Шаги в коридоре. Флэгг дает ему его ключ. Трещина так же завораживает, как и сам камень; Ллойд проводит часы, смотря на нее, проводя по ней пальцем, по кроваво-красной трещине в граните. Иногда ему кажется, что камень смотрит на него в ответ. Иногда, отводя взгляд, он видит вдалеке животное; птицу, склоняющую голову. По ночам ему снится много зубов, и он просыпается весь в поту. Днем он — правая рука дьявола, перенимает развязность Флэгга, его уверенность, расправленные плечи. Днем он кое-чего хочет — так сильно хочет, но не может сказать об этом вслух и уж точно не может этого получить. Он думает, что не может этого получить, пока однажды ночью не выглядывает из окна люкса на верхнем этаже «Белладжио». Все остальные веселятся, празднуя восстановление чего-то важного — электричества или водоснабжения. Ллойд в одиночестве, по крайней мере, так он думает, пока не замечает движение в стекле и не чувствует руку Флэгга на своем плече. — Ты не хочешь быть со своими друзьями, Ллойд? Ллойд сглатывает. Отвечает: — Не такие уж они мне и друзья. Когда Флэгг смеется, кажется, что ржавый механизм наконец-то сломался после долгих лет бездействия. Через мгновение он подходит так, что они оказываются лицом к лицу. Он берет камень с трещиной в свою руку. Его шляпа сдвинута набекрень; Ллойд может видеть его глаза. Их красное свечение должно вызывать замешательство, возможно, даже страх. Так должно быть. — Ты знаешь, я наблюдал за тобой всю твою жизнь, — говорит ему Флэгг. — Я знаю, — отвечает Ллойд. Волк, который перегрыз горло его второму отчиму в ту ночь, когда тот прикоснулся к Ллойду под одеялом. Ворона, которая закопала пять серебряных долларов, чтобы спрятать их от пятого бойфренда матери, чтобы Ллойд мог купить себе еды вместо выпивки для этого мужчины. Ласка, которая свернулась у его ног, чтобы он не замерз насмерть той зимой, когда в трейлере сломался обогреватель. Флэгг отпускает камень. Его пальцы скользят по шее Ллойда, по его челюсти. Они зачесывают волосы Ллойда за ухо. На мгновение в сознании Ллойда вспыхивают воспоминания о зубах. Он думает, что это тоже должно вызывать страх. Но когда Ллойд дрожит, это не имеет ничего общего со страхом. Он опускается на колени. Он видит, как руки Флэгга сжимают подоконник с такой силой, что на дереве остаются вмятины. Он думает об этом; о том, что дьявол так сильно реагирует на его поступок. Что-то, горячее и темное, сжимается в центре его груди.